Дикарка у варваров. Песнь Теней

Глава 2

Улюлюканье, крики, свист стрел, топот копыт лошадей охотников и тех, на кого они охотятся — стройных, похожих на косуль животных с длинными острыми, как у вампиров, клыками. Халху не охотятся только в периоды спаривания, рождения и вскармливая детёнышей — чтобы не препятствовать размножению животных. Всё остальное время охотничья забава — неотъемлемая часть их жизни. Каганёнок и его свита довольно часто развлекались охотой на сурков и кабанов, уезжая на рассвете и возвращаясь на закате. Я к ним не присоединялась, несмотря на многочисленные "приглашения" Шоны — никогда не понимала, как можно получать удовольствие, убивая беззащитных зверей и птиц. Но не поехать сейчас было немыслимо: ведь эта охота — часть празднования дня рождения принца. Да и интересно посмотреть на эту сторону жизни варваров, к которым меня занесло, хотя по-настоящему участвовать в охоте я не собиралась.

— Эй, сэму! Так и не решишься выпустить стрелу? Хотя — я забыл — твоё нежное сердце не терпит такой жестокой забавы! — мимо меня вихрем пронёсся каганёнок — настолько близко, что Хуяг, испугавшись, взвился на дыбы, чуть не выкинув меня из седла.

Разозлившись, я выхватила из седельной сумки недавно подобранную шишку и замахнулась, целясь в бритый затылок именинника. Но недремлющий Фа Хи мгновенно перехватил мою руку и, поймав мой яростный взгляд, мысленно приказал:

— Не при всех.

Я раздражённо выдохнула, но послушно спрятала шишку. Конечно, учитель прав: ляпнуть каганского отпрыска по "тыкве" на виду у собравшихся здесь в честь дня его рождения — не самая удачная идея.

— Лучше прогуляйся к озеру, — снова донёсся мысленный голос Фа Хи, и я, вздохнув, тронула поводья.

Местность вокруг — довольно живописная: горы, покрытые хвойным лесом, гладь озера. Конечно, это были далеко не те горы, где располагался наш монастырь, но всё же лучше однообразной степи, раскинувшейся у ворот халхской столицы. Лениво перебирая ногами, Хуяг спускался по горной тропе к поблёскивающему в низине озеру. Звуки охоты отдалялись — каганёнок, преследуя добычу, углублялся в лес, и я не сомневалась, сегодня вечером он сможет похвастать богатой добычей, и все будут восхищаться его охотничьим искусством.

Моё противостояние с принцем перешло на следующий уровень. Взаимные издёвки и колкости давно стали нормой нашего общения, мы продолжали устраивать "ловушки", соревнуясь в изобретательности, и Фа Хи, успевший заслужить искренее уважение капризного принца, никогда не ставил нас вместе в поединках — видимо, опасаясь, что мы друг друга покалечим. Но теперь "война" больше походила на состязание, чем на желание по-настоящему навредить, и, кажется, доставляла удовольствие обоим. Мне даже чего-то не хватало, когда каганёнок отправлялся на охоту, лишая возможности над ним поиздеваться. Ранней весной меня свалила простуда, и я несколько дней не выходила из комнаты, где меня отпаивали целебными отварами, бараньим бульоном и редкостной гадостью под названием аарса[1]. А, когда снова появилась на занятиях, принц обрушил на меня такой шквал насмешек и колкостей, что я невольно заподозрила: это — своеобразное выражение радости по поводу моего возвращения. Остальные члены его свиты уже не делали вид, что меня нет, и общались со мной почти приятельски. Немного раздражала Сайна, всячески выражавшая свою симпатию и даже подарившая мне собственноручно вышитый хадак[2]. И откровенно бесил Очир — его характер на сто процентов соответствовал отталкивающей внешности. Больше всех я сблизилась с Шоной — гигант просто молча взял меня под своё покровительство, а я, "в благодарность", без устали брызгала ядом на Очира, для которого издёвки над моим смуглолицым приятелем были чем-то вроде хобби.

— Марко! Что ты делаешь так далеко от гона?

Я подняла голову. Уже почти спустилась к озеру, а выше на тропе на пегом коне гарцевала Оюун. Девушка была полной противоположностью своему братцу не только внешне, но и по характеру. Приложи я мнинимум усилий, мы бы, вероятно, подружились. Но я по-прежнему не хотела дружбы ни с одним из них.

— Собираюсь спуститься к озеру.

— Искупаться? — Оюун ткнула пятками коня и слетела со склона, догнав меня.

— Нет, — качнула я головой. — Только посмотреть.

— На озеро? — удивилась она.

— Вода — более приятное зрелище, чем вид убитых косуль.

— Это — кабарга[3], — поправила меня девушка.

— Всё равно. Мне их жаль — несмотря на жуткие зубы.

— В твоей стране совсем не охотятся?

— Охотятся, но не все. Лично мне это никогда не нравилось.

— Ты странный, — поморщилась Оюун. — Охота — возможность потренироваться в силе и ловкости.

— Тогда почему бы охотникам не спешиться и догнать косуль на своих двоих? — хмыкнула я. — Или выйти на волка, вооружившись только собственными ногтями и зубами? Тогда бы шансы для всех были равны.

Оюун посмотрела на меня, будто я несла невероятную околесицу, но тут сверху послышался голосок Сайны:

— Марко, Оюун, скорее сюда! Гуюг нашёл раненого кречета!

— Повелитель неба — на земле! — охнула Оюун. — Идём, посмотрим!

Развернувшись на узкой тропинке, будто это была просёлочная дорога, девушка погнала своего коняшку вверх. Я развернулась с гораздо меньшей ловкостью и последовала за ней, недоумевая, почему раненая птица вызвала такой ажиотаж. Халху очень ценят кречетов и вообще всех хищных птиц. Охоте с ними обучают с детства, и почтение к этим величественным созданиям впитывается чуть не с молоком матери. Но зрелище, открывшееся нашему взгляду сейчас, было скорее жалким, чем величественным. На камнях у склона одного из холмов, неловко переваливаясь и пытаясь взлететь, копошился крупный птенец, покрытый перьями и кое-где остатками пуха. Правое крыло бессильно висело, на пёрышках засохла кровь. Сайна, увидев его, разревелась, а наклонившийся над птенцом Гуюг — сын одного из нукеров[4] кагана, посмотрел наверх.

— Наверное, выпал из гнезда и повредил крыло. А, может, ещё и волк напал или солонгой[5]. В любом случае, придётся его убить.

— Зачем? — ужаснулась я.

— Чтобы не попал в зубы хищников, — Гуюг со вздохом выпрямился и, оглядевшись, двинулся к валявшемуся неподалёку камню.

— Ты что, на самом деле собираешься?

— Лучше быстрая смерть, чем мучительная в когтях дикого зверя, — вмешалась Оюун.

Сайна всхлипнула, а я уже слетела с Хуяга и бросилась к птенцу, испустившему пронзительный крик.

— Он всё равно не сможет летать, — развёл руками Гуюг. — Повелитель неба — без неба. Убить его — милосердие.

— Хорошее милосердие! — фыркнула я. — Если когда-нибудь упаду и сломаю руку, близко ко мне не подходите!

Птенец продолжал истошно верещать, пытаясь унестись во все стороны одновременно.

— И что собираешься с ним делать? — Гуюг нерешительно опустил зажатый в ладони камень.

— Поймаю, конечно!

Но птенец оказался агрессивным и сильным, и поймать его, несмотря на повреждённое крыло, было непросто. Когда я попыталась взять его в руки, он долбанул меня клювом, всковыряв тыльную сторону ладони до крови.

— Нужно завернуть его в ткань, — посоветовала Оюун. — Сними дээл[6].

— Ну да, сейчас! — съязвила я — только раздеться перед ними и не хватало. — Гуюг, одолжишь свой?

Парень слегка растерялся от такого требования, но уже спешившаяся Сайна с готовностью подняла руки к застёжкам на своей одежде.

— Возьми мой, Марко!

Гуюг, видимо, устыдившись, отбросил камень и начал снимать халат.

— А сам что, сэму? Боишься замёрнуть?

— Да, — кивнула я, протянув руку за его халатом.

Ещё несколько истошных птичьих воплей и несколько царапин на моих руках — малыш-кречет никак не хотел, чтобы его поймали, и вот, я уже гордо возвращаюсь к Хуягу, держа укутанного в вышитый дээл птенца.

— Всё равно ведь умрёт, — покрутил головой Гуюг.

— Не каркай! — разозлилась я.

Кречетёнок верещал всю дорогу к стоянке, и я намучилась с ним, боясь придавить слишком сильно из-за сломанного крыла. Увидев на стоянке новых людей, птенец вообще впал в неистовство, и потеряв надежду с ним совладать, я целиком завернула его в ткань.

— Нельзя мучить Повелителя Неба, парень, — на меня сурово смотрел пожилой воин из свиты кагана. — Великий Тэнгри[7] тебя за это накажет.

— Марко его спас! — вступилась за меня Сайна. — Гуюг собирался дать Повелителю Неба милосердную смерть, но Марко хочет его выходить!

Суровость на лице старика сменилась сомнением.

— Так и есть, — подтвердила я. — А сейчас "повелителя", наверное, нужно покормить?

Уже смеркалось, когда к стоянке на всём скаку подлетели именинник, каган с каганшей, несколько особ, "приближённых к императору", и Фа Хи. Я на них едва глянула. Расположившись у костра, наша компания спасателей: Оюун, Сайна и старик Юнгур, решивший-таки помочь нам не угробить беззащитного Повелителя Неба, кормили птенца мясом свежеубитой клыкастой "косули". При появлении правящей верхушки все поспешно подскочили и поклонились, приложив к груди сжатую в кулак правую руку. Этому "правильному" поклону давно обучили и меня, но сейчас я сделала только жест рукой, оставаясь сидеть, чтобы не потревожить птенца, давившегося мясом у меня на коленях. Конечно, это не осталось незамеченным. Милостиво всех поприветствовав и выслушав поздравления с удачной охотой, принц подошёл ко мне.

— Для тебя, сэму, общие правила поведения не действуют? Неуважение к хану ханов и его семье карается и довольно сурово!

На самом деле хан ханов, к которому со всех ног бросился старик Юнгур, не обратил внимания ни на меня, ни на моё "неуважительное поведение". Вообше, за месяцы, проведённые при дворе, я почти прониклась к нему симпатией. Несмотря на суровость, каган особо не заморачивался из-за этикета — особенно в тесном кругу и в целом казался довольно разумным для варвара. Меня он вызывал к себе регулярно, заставляя Фа Хи тревожно хмуриться — учитель каждый раз опасался, что моё противостояние с каганёнком вышло за рамки дозволенного. Я тоже поначалу вела себя настороженно, но потом поняла: главный халху просто развлекается беседами со мной, превращая их в своего рода словесные состязания. Аудиенции особой смысловой нагрузки не несли, но под конец я всё же научилась играть в шахматы, хотя пока и неважно. С ханшей дело обстояло по-другому. "Первая леди" с явным трудом переносила моё присутствие и по большей части предпочитала делать вид, что меня нет. Сейчас, поймав предостерегающий взгляд стоявшего возле кагана Фа Хи, я ответила принцу дружелюбнее, чем изначально собиралась:

— Прошу прощения, принц Тургэн. Если подержишь раненого Повелителя Неба, чтобы я смог встать, попривествую и хана ханов, и тебя со всем почтением.

— Для чего мне держать его? — презрительно отозвался каганёнок. — У меня достаточно птиц, самых сильных и быстрых в империи! А бесполезная возня с этим доходягой — как раз занятие для размазни вроде тебя, круглоглазый!

— Марко — не размазня, — пискнула Сайна. — Он — добрый!

Но каганёнок уже отвернулся и направился к отцу. Я хотела было пустить вслед шпильку, но в сознании прозвучал строгий голос Фа Хи:

— Не вздумай.

И, досадливо вздохнув — даже беседуя с каганом, учитель не спускает с меня глаз, я перенесла внимание на птенца, снова подавашего голос.

— Он всё равно околеет! — напротив меня на землю бухнулся Очир. — А, если не справится сам, я помогу!

Бусудэй и Архай — сыновья приближённых хана Северной Орды и мои недоброжелатели, глумливо рассмеялись.

— Сам ты околеешь! — огрызнулась я. — А тронешь его — отрежу тебе уши, пока спишь!

Сайна захихикала, прикрыв рот ладошкой, Оюун молча поднялась со своего места и направилась к ханше, давая понять, что не хочет присутствовать при очередной стычке, а Очир угрожающе подскочил:

— Зачем ждать, пока засну, бледнолицый червь?

Но тут на него упала тень подошедшего к костру Шоны — за минувший год мой приятель ещё больше раздался в плечах, и Очир ограничился ядом:

— Прибежал защищать своего цветноглазого щенка, сын шлюхи?

— "Цветоглазый щенок" и сам неплохо справится, — фыркнула я и повернулась к Шоне. — Ты как раз вовремя! Поможешь закопать труп?

— Чей? — Очир снисходительно кивнул на птенца. — Его?

— Твой, — отрезала я.

Сверкнув улыбкой, Шона подошёл ко мне, уже не глядя на Очира. А тот нервно дёрнул желваками, стиснул кулаки и, процедив: "Прежде закопаю тебя живьём!", двинулся прочь.

— Зачем он тебе? — сев на место Оюун, Шона кивнул на птенца, забившегося в истерике при виде него.

— Надеюсь выходить, — я успокаивающе пригладила грязные пёрышки. — Ну тихо, тихо, Шона тебя не обидит, дурачок.

Сайна протянула очередную порцию мяса, птенец попытался заглотить всё и сразу, чуть не подавился, но вопить перестал.

— Вот видишь, есть тебя никто не собирается, наоборот, кормят, — улыбнулась я, подняла глаза и, поймав неотрывный взгляд Шоны, недоумённо нахмурилась:

— Почему ты так смотришь?

Но тот только тряхнул головой и, поспешно отвернувшись, выудил что-то из-за пояса.

— Это от убитой мною добычи, — он протянул раскрытую ладонь, на которой лежали два длинных окровавленных клыка.

— Какие... острые, — через силу улыбнулась я.

— Возьми, они для тебя, — ладонь подвинулась ко мне ближе, а осмелевший птенец цапнул дарителя за палец, "прокусив" кожу до крови.

— Вот зверёныш, ты что творишь? — возмутилась я.

Шона даже не поморщился, только немного отодвинул ладонь, но я посчитала необходимым извиниться:

— Прости, он немного агрессивный. А за зубы спасибо, но косулю убил ты, как-то нечестно, если их заберу я.

— Это не совсем зубы. Кабарга используют их, как рога, — уточнил Шона. — У тебя ведь тоже должна остаться память об этой охоте.

— Останется, не сомневайся, — я кивнула на щёлкающего клювом кречетёнка. — А эти... рога слишком похожи на клыки вампира.

Вздохнув, Шона спрятал "сувенир" за пояс.

— Что такое вампир? — заинтересовалась Сайна.

— Потустороннее существо, которое после смерти возвращается в мир живых и пьёт их кровь.

— Зачем? — удивился Шона.

— Чтобы жить вечно.

— А как он будет жить вечно, если тело съели стервятники? — озадаченно спросила Сайна — традиционно халху оставляют своих мёртвых птицам, не заботясь о погребении.

— В моей стране стервятники никого не едят, тело остаётся целым, — возразила я... и зачем-то начала рассказывать про Дракулу.

Воодушевлённая интересом Сайны, я красочно описывала необычную внешность знаменитого графа, как вдруг словно ледяная волна пронеслась по коже. Невольно поёжившись, я подняла глаза... и буквально влипла в мертвящий взгляд сидевшего напротив Бяслаг-нойона. Темник смотрел на меня, не мигая. Глаза — расширены, будто он видел давно забытый призрак. Может, уже и правда не помнил обо мне, но теперь память вернулась?

— Ты что-то притих, дружок, — я притворилась, что отвлеклась не на темника, а на задремавшего птенца.

— Он просто спит — наконец-то, наелся, — Сайна осторожно погладила кречетёнка по головке.

Мне показалось, от Шоны, с улыбкой наблюдавшего, как я вожусь с пернатым питомцем, не укрылось моё "переглядывание" с Бяслаг-нойоном, и я постаралась принять максимально беспечный вид. Но в продолжение всего вечера чувствовала на себе неотступный взгляд темника. Спасение птенца нарушило мои планы подстроить для нойона очередное "плохое знамение" во время охоты. Но теперь я была рада, что так получилось — лишние подозрения, которые наверняка бы возникли, мне совсем ни к чему. Тем более, что по возвращении в Астай Бяслаг-нойона всё же будет ждать новое подтверждение преследующего его "харала" — об этом я позаботилась ещё до отправления на охоту.

[1] Аарса — продукт перегонки молочной водки архи.

[2] Хадак — длинный узкий платок, даримый в Монголии и Тибете в знак почтения, дружбы и благо пожелания.

[3] Кабарга́ — небольшое парнокопытное оленевидное животное.

[4] Нукер — воин личной гвардии монгольского хана, дружинник, военный слуга.

[5] Солонгой — куница.

[6] Дээл — традиционная монгольская одежда: длинный, свободный халат с рукавами и высоким воротником.

[7] Тэнгри — небесный дух, верховное божество неба у монгольских народов.