Ангел даёт пас

Глава 9. Терпение и труд всё перетрут!

Как-то сумбурно закончилась тренировка. Может, тренер вспомнил, что по расписанию зала там другая группа и мы мешаем. Или же можно начать воображать и сказать, что мой пас его так поразил. Мечтай, Эван, атаманом будешь. Первый вариант, конечно, был самым правдивым.

Мы вместе зашли в раздевалку, и парни начали занимать душевые. Я в очередной раз, подтверждая статус самого растяпанного человека на земле, естественно, не взял ни полотенца, ни даже дезодоранта. Душевые уже были заняты, но тот парень в спортивных очках сидел на скамейке и залипал в телефоне. Я решил подойти к нему и попросить дезодорант — выпотел я знатно. Хоть запах и не был едким, да и кроме меня его вряд ли кто-то почувствовал бы — там, где я обычно гуляю, людей почти нет, — но это был мой личный бзик. Я не переношу запах пота.

— Эй, — я дотронулся до плеча парня. — Извини, не знаю, как тебя зовут. Можно у тебя попросить дезодорант? Я просто забыл свой.

— Да, конечно, — сказал он, полез в спортивную сумку у ног. — Меня Тарик зовут, третьегодка. Вот, держи.

Я быстро воспользовался спреем и вернул его.

— Спасибо, выручил, — сказал я, пожимая ему руку. — Крутые очки, стильные.

Он усмехнулся, а я начал раздеваться. В это время некоторые парни как раз вышли из душа, обёрнутые полотенцами. Среди них были Шариф и Кеондре. Честно — стало завидно.

Кеондре больше напоминал профессионального атлета, чем школьного баскетболиста. Я смотрел не только из зависти — теперь я понимал, как он способен бросать с такой дистанции. Его плечи и руки были развиты сильнее, чем у большинства, а корпус выглядел собранным и плотным. Вот и разгадка: при обычном броске он почти не тратил ноги, но стоило отойти дальше — и в работу включалось всё тело, поэтому для него это выглядело как «обычный» бросок. Только с очень дальней дистанции.

У Шарифа, наоборот, особенно выделялся корпус и пресс. Многие не знают, но при прыжке важны не только ноги — мышцы кора отвечают за баланс и контроль тела в воздухе. Короче, на их фоне я выглядел самым слабым.

— Йоу, Эван, — сказал Шариф, заметив мой взгляд. — Ты вообще что-нибудь ешь? А… прости, я забыл.

Он, похоже, вспомнил наш разговор. Пусть лучше думает, что это больная тема — меньше вопросов будет. Например, таких, как: как звали моего отца.

— Всё нормально, Шариф, — сказал я с улыбкой.

Так и порешили. Я переоделся первым и, попрощавшись с каждым за руку, уже собирался уходить, когда остался только капитан.

— Пока, Кеондре. Спасибо, что пригласил.

Он лишь холодно кивнул. И когда я уже стоял в дверном проёме, сказал:

— Неплохой пас. Только в следующий раз отдавай его не из трёхсекундной, а с дуги.

Я кивнул. На душе стало неожиданно приятно. Похвалу получать всегда приятно. Но когда она идёт вместе с критикой — это значит, что человек заинтересован. А для новичка в команде это дорогого стоит.

Дойти до дома было той ещё задачкой. К самой дистанции я уже привык, но сегодня из-за усиленной тренировки ноги буквально не сгибались. Передвигаться было по-настоящему больно. Пока шёл через парк, раза четыре приземлялся на скамейки и подолгу сидел, уставившись в пустоту. Мне нужен был очень-очень горячий душ, но дома была только холодная вода. Проситься к соседям? Наверное, единственный вариант, но к кому? Можно было бы зайти в церковь — вроде там должна быть душевая, священнослужитель ведь там живёт, а на дворе всё-таки двадцать первый век.

Оторвавшись от размышлений и оторвав свою пятую точку от скамейки, я пошёл дальше. Передышка помогла, но ненадолго. Я решил, что сяду ещё раз только тогда, когда выйду из парка. Когда наконец увидел ворота, даже обрадовался — сразу слева стояла скамейка, на которую я успешно и сел.

В ногах болело всё. Не только мышцы — связки и сухожилия тоже. Я закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Металлический привкус во рту отрезвил. Я понял, что нужно вставать. И пошёл дальше. Решил, что больше не буду останавливаться — надо показать самому себе характер. Дойти до дома сейчас было целью номер один.

Мотивация работала максимум километр. Когда я вышел за городскую черту и оказался у автомобильной дороги, всё снова начало ныть. Но главное — я не начал ныть сам. Просто сжал тонкие пальцы в кулак и пошёл дальше.

На крыльцо дома я поднимался уже на дрожащих ногах. Разобравшись с замком, я тут же сел прямо на пол. Снял кроссовки, потом дополз до комнаты и, стянув с себя всю одежду, лёг на заправленную кровать. Даже так ноги продолжали трястись.

Я вспомнил, как в одном спортивном лагере тренер заставлял нас лежать с ногами, закинутыми на стену. Решил повторить. Ноги всё ещё подрагивали, но постепенно начали расслабляться.

Пролежав так около тридцати минут, я наконец собрался с мыслями и встал. Как бы я ни лукавил и как бы ни хотел этого не признавать, холодный душ — одно из лучших средств восстановления. А если уж и «замораживать» ноги, то завтра им точно станет легче.

Я уже более-менее привык к холоду и встал под ледяную воду с головой. Это помогло — мысли прочистились, депрессивная муть о собственной никчёмности отступила. Постояв так около минуты, переключился на ноги. Как только почувствовал, что они начинают неметь, вылез из душа.

Я не стал вытираться, просто подождал, пока обсохну. Потом надел чистое бельё и рухнул на кровать. Усталость была запредельной, настолько сильной, что уснуть оказалось непросто. Но в итоге меня всё-таки вырубило.

На следующий день я проснулся намного раньше будильника. Луна всё ещё держала мир под своей властью, а привычного шороха матери тоже не было слышно. Ноги по-прежнему напоминали о вчерашней тренировке. Поборов желание снова лечь спать, я сел на край кровати. Вчера я толком ничего не ел, поэтому желудок напомнил о себе громким урчанием. Решил пока не идти на кухню, чтобы не будить маму. Я был уверен, что еда найдётся — она всегда что-нибудь готовит.

Наконец поднявшись с кровати, я сел на пол и начал растягивать всё тело. Особое внимание, естественно, уделил ногам.

Без шуток — прошёл примерно час, прежде чем я закончил. В этот момент у мамы зазвенел будильник. Я вышел из последней позы «лотоса» и направился в коридор.

— Привет, мам, — сказал я, обнимая её.

— Доброе утро, сынок. Я смотрю, ты вчера ничего не ел. Я приготовила завтрак ещё со вчера, пойдём, — проговорила она, зевая почти на каждом слове.

На столе снова были макароны, но к ним добавилась жареная говядина. Много. Я набросился на мясо так, будто видел его впервые в жизни.

— Зарплату получила, — сказала мама. — Кушай. Извини, что не могу дать тебе больше. Вроде и работаю медсестрой, зарплата по штату выше средней, но сам понимаешь: налоги, дом, кредит, да и одна я…

— Всё хорошо, — ответил я. — Я не жалуюсь. Главное, что мы живы и здоровы. Остальное не так важно.

Закончив есть, я сразу почувствовал, что готов покорять мир. Даже если ноги всё ещё напоминали, что вчера прошли через все средневековые пытки разом, внутри была уверенность — справлюсь.

Выйдя из дома на час раньше обычного и не забыв про все утренние процедуры, я направился в школу.

Ноги, похоже, смирились со своей участью — болели уже не так сильно.

Ноги, похоже, смирились со своей участью — болели уже не так сильно. Дорога до школы далась довольно легко. По сравнению с тем, как я прошёл ту же тропу вчера, — небо и земля, если вкратце.

Уроки я отсиживал так же, как обычно, только теперь, когда становилось откровенно скучно, решал задачи по олимпиадной математике. Самым сложным в них было понять саму формулировку и то, что именно от меня хотят найти. Поэтому на обеденном перерыве я снова сел на то же место, что и вчера, и добивал последнюю задачу. Оставалось отсидеть ещё два урока, но по расписанию сегодня у меня их семь. Последней стояла литература — надеялся, что мисс Джонсон меня отпустит.

Два следующих урока прошли без сюрпризов. Решив все задания, ещё на перемене я убрал листки с решениями в шкафчик — математики сегодня не было. Вот и закончился шестой урок. Едва зайдя в класс мисс Джонсон, я сразу сказал:

— Извините, но я сегодня не смогу остаться на уроке. У меня тренировка с баскетбольной командой. Тренер сказал, что позже передаст официальную бумагу.

Она посмотрела на меня с откровенным недоверием.

— Но набор в баскетбольную команду только в ноябре. И, прости за прямоту, но на баскетболиста ты совсем не похож.

В классе раздался смешок. Ладно, это оказалось сложнее, чем я думал. Я уже собирался начать объясняться, но в этот момент в закрытую дверь постучали.

Дверь открылась, и весь класс — включая меня и учительницу — уставился в проём.

Там стоял Кеондре. Он уже был переодет в тренировочную форму; сегодня он был в майке, так что руки были на виду. По классу тут же прокатился приглушённый шёпот со стороны представительниц прекрасного пола. Кеондре же всё тем же холодным голосом произнёс:

— Мисс Джонсон, Эван теперь часть баскетбольной команды. Через пять минут у него тренировка. Отпустите?

Он подошёл и положил на стол объяснительную от тренера. Учительница молча кивнула. Кеондре, кивнув мне и жестом приглашая идти за собой, вышел из кабинета.

Когда мы уже оказались в коридоре, я поблагодарил его за помощь. Он лишь кивнул и протянул мне шейкер и батончик.

— Съешь. Сегодняшняя тренировка будет жёстче, чем вчера. Энергия лишней не будет.

Я удивился, но принял. Батончик съел за пару укусов, а шейкер допил уже по дороге в раздевалку. Ещё раз поблагодарив, быстро переоделся и вышел на корт.

Как только тренер нас увидел, он остановил вольную разминку игроков и позвал всех в круг.

— Всем привет. Как себя чувствуете?

— Хорошо! — хором ответили мы.

— Отлично. Сегодня нагрузка будет ещё больше, чем вчера. Берём мячи и встаём на линию. Сначала разогрев с дриблингом, потом Кеондре проведёт разминку, а дальше будем имитировать игровые ситуации.

Мы взяли мячи и выстроились. Сначала прошли площадку лёгким бегом, затем добавили переводы мяча перед собой. Следующий отрезок — переводы под ногами. Тренер сразу кричал на тех, кто смотрел на мяч во время дриблинга. К счастью, я был не из их числа.

Потом пошли переводы за спиной с выбрасыванием мяча вперёд себе на ход. Раньше это был мой лучший приём для прохода под кольцо, поэтому этот элемент я закончил даже быстрее Кеондре — редкий случай. Обычно первым был он, затем Шариф или Кевин. Тяжелее всего приходилось центровым: парни-шпалы вроде Тима находились заметно дальше от земли, чем я.

Заканчивали быстрым дриблингом слабой рукой, и наконец началась полноценная разминка. Это было кстати — я выдохнул и дополнительно растянул ноги. Но пара парней, которых я раньше почти не замечал, начали смеяться и переговариваться.

Резкий свисток.

— Есть время разговаривать? Значит, есть время на «суициды». Все на линию, по свистку — ускорение!

О боже. Нет…

Выплёвывая лёгкие и держась за выпрыгивающее из груди сердце, я мысленно проклинал этих двух болтунов. Шариф и Кевин выглядели не лучше. Лишь Кеондре стоял относительно ровно, хотя и он упёр руки в бока и дышал тяжелее обычного.

— Всё? Больше нет желания разговаривать? — тренер обвёл нас взглядом. — Отлично. Продолжаем тренировку по плану.

Дальше тренер на пальцах объяснял, как каждому из нас двигаться без мяча. Поскольку нас было четверо новеньких, мы стояли прямо в эпицентре его объяснений. Он хотел, чтобы каждый понимал, как правильно занимать свободное пространство и быть полезным атаке, даже если мяч у другого игрока.

Особое внимание уделялось тому, как ломать зону 3–2 — защитную расстановку, которую часто используют против команд, хорошо бросающих издали. В такой схеме три защитника располагаются ближе к периметру, а два — ближе к щиту. Цель защиты — перекрыть такие опасные зоны, как дуга и углы за трёхочковой, чтобы заставить соперника искать слабые места, а не просто брать броски с удобных позиций.

Тренер показал нам, что важно помнить три основные вещи.

Первое — двигаться постоянно. Даже если кажется, что ты стоишь открытым в углу, соперник это видит и будет пытаться перехватить мяч, если передача пойдёт в твою сторону.

Второе — мяч должен быстро двигаться между разыгрывающими. Чем чаще он переводится из угла в угол или из рук одного разыгрывающего к другому, тем сложнее защищающимся. Им приходится постоянно ротировать игроков, из-за чего в зоне появляются прорехи.

Ну и последнее — всегда нужно быть агрессивным. С любой приемлемой позиции ты должен быть нацелен на бросок по кольцу. В идеале один из больших находится на линии штрафного, в так называемом высоком посте, чтобы стянуть на себя двух защитников и отдать пас открытому игроку в углу.

Тренер долго показывал это на примерах: как один игрок берёт мяч, как остальные выходят на фланги, заставляя защитников менять позиции, как «разрывать» защиту передачей в центр зоны или переводом мяча с одного края на другой. Он говорил, что если мяч неподвижен или игрок стоит на месте, зона быстро «запирает» пространство, и сопернику приходится бросать из неудобных положений.

Объяснение заняло много времени. Каждый раз, когда мы делали что-то неправильно, тренер останавливал игру и объяснял всё заново. Игроки, которые уже год тренировались под его руководством, тоже внимательно слушали, хоть и знали это вдоль и поперёк.

Наконец, когда мы без ошибок отыграли каждую схему, мы перешли к защите. Теперь уже мы стояли в зоне, а парни с опытом провели для нас своего рода мастер-класс. Девять атак из десяти они вскрыли нашу оборону. Хотя изначально мы планировали защищаться персонально, иметь запасной вариант в виде зоны тоже было полезно. Кстати, в той единственной атаке, которую они не реализовали, отличился я. Я доверился инстинктам и встал на траекторию передачи ещё до того, как Кеондре её отдал. Так я и перехватил мяч.

После тактической части мы встали на линию штрафных. План был простой: сколько раз не забьём — столько площадок и пробежим.

Первым бросал Кеондре. Он выполнил свой ритуал: завёл мяч за голову, сделал один дриблинг и попал. Затем шёл Тарик — тот самый парень в очках. Он просто подошёл, прицелился и тоже забил.

Я был последним. К моменту моей очереди мы уже должны были пробежать четыре площадки. Два больших промахнулись, у одного мяч предательски выплюнуло кольцо, а у Кевина был небольшой заступ — тренер не засчитал попадание и записал промах.

Фух. Я шумно выдохнул, два раза ударил мячом о паркет, взял его в руки и на выдохе бросил. Мяч с шелестом упал в корзину, но четыре площадки никто не отменял.

— Давайте-ка, в полном темпе. На максимальной скорости, — сказал тренер.

По свистку мы рванули.

Пробежав всё поле восемь раз — потому что одной площадкой считаются две полные длины — мы встали в круг. На счёт три закричали «семья». Тренер сказал, что завтра тренировка после седьмого урока, и мы, загнанные, пошли в раздевалку.

— Парни, — начал я, — а как зовут тренера? Я вроде уже тренируюсь, а он так и не представлялся.

Вся раздевалка рассмеялась, даже Кеондре ухмыльнулся.

— Тренера зовут Крис Уильямс. Погугли потом, растяпа, — сказал Шариф, закидывая полотенце на плечо и заходя в душ.

Кстати, сегодня я полотенце не забыл. Подождав, пока первая партия парней выйдет, я зашёл в душ. Боже мой, впервые за мою новую жизнь я почувствовал тёплую воду. Какой же кайф.

Я вымылся, переоделся, попрощался со всеми и вышел из раздевалки. Мне очень нравится этот тренер. Эта команда. Уже не терпится сыграть первый матч. Жизнь налаживается, а то ли ещё будет.