Второй раз по моим правилам

Глава тринадцатая Тайна Хельцена

Значит, Тис придумал проверку дома Эттана лишь для того чтобы убрать призрака подальше и поговорить со мной наедине. Да, пожалуй, надо поставить хотя бы в лаборатории защиту от нежити, а то Хельцен может подслушать все, что угодно. И подсмотреть.

— Как ты знаешь, я изучал книги, что мы забрали из замка ордена, — начал рассказывать Тис, как только закрыл дверь лаборатории. — Одна из них — это что-то вроде размышлений о рунах и магии. Думаю, тебе будет полезно почитать.

Я кивнула, хотя именно эта книга была изучена чуть ли не наизусть. Именно ее продал мне Красавчик.

— Вторая — это личный дневник наблюдений с заметками и соображениями.

— Каких наблюдений?

— За ходом экспериментов. Там подробно рассказывается, как делать унгумасов. Ученые ордена не сразу смогли добиться такого результата. В дневнике упоминается о смерти шестидесяти двух человек, эксперимент был на завершающей стадии. Скольких они убили до этого, не известно.

Я опустилась на стул, пытаясь осознать цифру. Тис молчал, давая мне время прийти в себя. Больше шестидесяти человек! Конечно, я понимала, что тот парень, лицо которого было у чудовища в замке, ужасно страдал, когда его объединяли с животным из другого мира, но как-то не задумывалась о том, что он не первый.

В теории его могли уже найти таким. Все же Пламенные Клинки сражались с тварями, приходящими из межмирья, защищали обычных людей. А теперь выяснилось, что сами защитнички были теми еще монстрами, раз проводили бесчеловечные эксперименты. Но ради чего?

— Это все, чтобы получить магический источник? — предположила я.

— Да. Не знаю, сколько у них было юм-жаб, и как они узнали об их особенностях, но эксперименты шли, как минимум, лет десять.

— Жаб?

— Те существа, которые источали магию, были похожи на больших жаб. По-фрамийски юнь — это родник, м — обозначение магии. Юм-жабы так назвали этих полуразумных животных.

— Откуда они взялись? Из межмирья выпали?

— Да, и, судя по записям в дневнике, их забрасывало сюда не единожды. Однако долго жить в нашем мире жабы не могли и погибали. Сначала им пытались создать условия, но мир этих тварей был совершенно иначе устроен, тогда кто-то предложил вывести химер.

Это разрешенный метод. Как наши ученые скрещивали животных в пробирке, так и тут искусственно оплодотворяли самок, чтобы получить потомство, которое сочетало в себе качества и особенности обоих родителей. Только делали это с помощью магии.

— При создании химер использовали зверей или…?

— С людьми они тоже пробовали. Однако это направление было признано бесперспективным. С животными тоже не получилось. Если удавалось вырастить жизнеспособное потомство, то оно либо не вырабатывало магию, либо источало крохи. Кроме того, такой способ требовал времени. Тогда ученые ордена воспользовались запрещенным методом: создали унгумаса, соединив юм-жабу и собаку. Такой способ оказался быстрее и перспективней. Они пробовали разных зверей, но результат все равно оказывался не тот, на который рассчитывали магистры ордена. Тогда кто-то предложил использовать людей.

— Дай угадаю: унгумас из человека получился лучше, чем из животных.

— Именно. Как выяснилось опытным путем, самыми удачными образцами получались те твари, которых делали из магов. Причем, не из каких-нибудь, а с редкой способностью, накапливать и отдавать ману.

— Что? — выдохнула я, боясь поверить в то, что услышала.

— Тот парень, лицо которого мы видели у унгумаса. Он был принят в орден послушником, и обладал таким же даром, что и ты.

— Господи…

Вообще-то в Ирставене в исключительных случаях проводились эксперименты на людях, но обычно это были добровольцы, или какие-то особо злостные преступники: серийные убийцы, маньяки, насильники и так далее. Но послушник? Молодой парень, который пришел в орден, чтобы сражаться с монстрами междумирья, и не ждал подлости от своих собратьев.

— Хельцен причастен к этим экспериментам? — выдавила я.

— Я думаю, что это его дневник.

Тис положил книгу передо мной, словно желал, чтобы я убедилась самостоятельно.

— Почему ты так решил?

— Известно, что Хельцен направил оружие против своих соратников. Сознательно пойти на клятвопреступление нелегко, расплата в виде мучительной смерти — это страшно. Но он думал об этом. Пусть в дневнике, в основном, размышления об экспериментах, однако иногда ученый негодует, что из-за клятвы нельзя «вспороть брюхо этим ограниченным моралистам», и беспокоится, потому что противники экспериментов, увеличивают свое влияние на настоятеля. Он пишет, что с радостью бы сделал еще унгумасов из некоторых собратьев по ордену.

— Походи, а разве клятва позволяла использовать послушников в смертельных экспериментах? Это же убийство!

— Я не знаю точной формулировки. Возможно, каралось только прямое воздействие с целью убить или сильно покалечить. Кроме того, тот послушник технически не умер, просто изменился.

— Да уж…

В воспоминаниях возникло лицо красивого парня и уродливое жабье тело. Мог Хельцен быть местным доктором Менгеле и проводить эти чудовищные эксперименты? Не знаю. О его жизни мы ничего не спрашивали. Да и сам призрак не распространялся.

— Упоминание о том, что хочешь кого-то убить — это еще не доказательства.

— Да, но в дневнике упоминаются какие-то проблемы с настоятелем и мастерами, которые «пришлось решить радикальным способом». А затем через пару записей размышления о том, что призрака можно изгнать, если найти предмет, к которому умерший привязал душу. Однако особый ритуал должен проводить некромант. Причем, это должен быть верный и преданный человек, потому что он может не развеять призрака, а вселить душу в тело только что умершего человека.

— В любого? — уточнила я.

— Нет. Есть какие-то условия, но о них ни слова, — Тис взлохматил волосы и продолжил: — Ты ведь знаешь, что для того чтобы стать призраком, надо при жизни привязать душу к предмету?

Я кивнула.

— То есть Хельцен готовился. Полагаю, он хотел убрать с пути всех, кто ему не нравился. И тот ученый, что писал дневник, тоже желал смерти своим собратьям и размышлял о призраках. А теперь давай сложим все, что получилось: Хельцен — клятвопреступник, нарушив свое слово, он погиб в мучениях, и сейчас существует в неживой форме. Он заключил с тобой сделку и поклялся жизнью и магией, но ни того, ни другого у него сейчас нет. Ты уверена, что при нарушении условий клятвы, он получит хоть какую-то расплату?

— Не уверена… — тихо произнесла я, осознавая, что, кажется, влипла.

— Хельцен попросил найти некроманта, который может, как изгнать его окончательно, так и вернуть его дух в умершее тело. При должной изобретательности для некроманта из числа Крыс организовать свежего мертвеца не проблема. Вселившись в тело, Хельцен получит вторую жизнь. Ты ведь видишь, что он с интересом познает новый мир, радуется своему существованию. Разве это похоже на усталость от жизни?

— Нет…

— Именно! Не похоже! Мне кажется, Хельцен хочет встретиться с некромантом и уговорить его помочь.

— Все равно что-то не сходится, — пробормотала я. — Зачем такие сложности? Он мог бы поставить мне другое условие: оживить его. Найти подходящее тело, некроманта…

— Да, все верно. — Тис присел на стул прямо напротив меня, и, взглянув в глаза, спросил: — А ты не думала, что он уже присмотрел себе новое вместилище?

— Что ты имеешь в виду?

— Что если ему подходит твое тело? Или мое?

Я потрясенно молчала, обдумывая поведение Хельцена. Некроманты видят призраков и могут с ними общаться. Для этого им не нужно, как мне, владеть предметом, к которому привязан дух. Если предположения Тиса верны, то Хельцен планировал найти некроманта. Но как, если призрак ограничен в передвижениях? Это ведь довольно редкий дар. И специфичный. Как, незаметно от меня, он рассчитывал связаться с некромантом и договориться? Что хотел предложить взамен?

— Помнишь, как он настаивал на том, чтобы уничтожить книги? — вкрадчиво поинтересовался Тис, — не потому ли, что боялся разоблачения?

— Это слишком…

— Что? Что слишком⁈ Хельцен клятвопреступник! — Тис вскочил со стула и нервно прошелся до ближайшей стены и обратно. — Он уже предал своих соратников! Обратил оружие против тех, с кем делил пищу и кров; против тех, кто прикрывал спину в боях; против своих названных братьев! Предал их, несмотря на то, что понимал: его ждет мучительная смерть!

— Вот! Предал! — Я тоже повысила голос. — Но ради чего?

— Чтобы дальше проводить эксперименты!

— Будучи призраком⁈

Тис смутился, а я продолжила:

— Если уж этот доктор Менгеле, который писал дневник, решил избавиться от своих собратьев по ордену, то сделал бы из них унгумасов! Ты же сам говорил, что он хотел превратить их в тварей. Если клятва не сработала с тем несчастным послушником, ведь чисто технически он остался жив, то почему она должна была наказать за обращение в унгумасов других Клинков?

Внезапно я вспомнила еще одну особенность призраков.

Обычно нематериальные сущности нельзя заметить, если не являешься некромантом или владельцем особого артефакта. Однако в замке ордена пространство было настолько насыщено некроэнергией, что мы не только увидели призрака, но и смогли с ним поговорить.

— Тис, ты же сам видел Хельцена.

— И что?

— Вспомни, как он выглядел.

— Старинные доспехи и меч… О! — На лице Тиса появилось осознание. — Ты хочешь сказать, что при жизни он в большей степени занимался сражениями, поэтому после смерти получил такой облик?

— Да. Если бы он действительно был тем доктором Менгеле, который вел этот дневник, то выглядел бы иначе.

Тис нахмурился, снова прошелся по лаборатории, нервно взлохматив волосы.

— Внешность призрака зависит от представления умершего о самомсебе, — напомнила я. — Если Хельцен в доспехах и с мечом, то он ощущал себя воином при жизни. Воином, а не ученым-экспериментатором.

— Иногда внешне призрак выглядит так, как в последние секунды перед смертью.

— Ну да, с оторванной головой, пробитым сердцем и прочее. Только это не наш случай.

— Это несущественно. Мало ли что он представлял о себе? Может, он искренне считал себя защитником. Кстати, почему ты называешь автора дневника доктором Менгеле?

— В истории нашего мира был такой моральный урод, который проводил бесчеловечные опыты на военнопленных и мирных жителях. Причем, он не обеспечивал практически никакой научной базы. Просто издевался таким образом над людьми. Когда вскрылись его эксперименты, имя Менгеле стало нарицательным.

— Судя по этим записям, в ордене был весьма похожий тип. И, боюсь, что завали его Хельцен.

— Сомневаюсь. Слишком сложно. Как он планировал найти некроманта? Причем, ни какого-нибудь, а того, кто будет готов нарушить закон и не только скрыть существование призрака, но и найти ему тело и вселить туда.

— Среди Крыс, я уверен, такие найдутся. И не только. Зачем, как ты думаешь, он просил взять свой медальон в академию магии? Там ведь обучаются некроманты. Возможно, он уже договорился!

— Нет. Хельцен все время был поблизости.

— Допустим. Но это вчера он не стал никуда уходить, а что будет потом? Ты поступишь в академию, возьмешь его с собой. А во время обучения, у призрака будет много свободного времени. Конечно, к преподавателю он не пойдет, но найти какого-нибудь не слишком щепетильного студента…

— Который согласиться на убийство и проведет запрещенный обряд? Так? Но ради чего?

— У Хельцена есть какой-то секрет. Может, он знает, где спрятан клад, или что-то в этом роде. Он мне не нравится. Подозрительный тип.

— Хочу напомнить, что и меня ты тоже подозревал, даже привязал, чтобы допросить…

И тут меня осенило!

— Твой дар менталиста работает на призраках? — перебила я, Тиса, который начал извиняться.

— Не знаю. Не уверен.

— А как ты смотришь на то, чтобы провести эксперимент.

— Какой?

— Я знаю, как быстро сделать артефакт, который позволяет обратить любую магическую энергию в некро. Здесь в лаборатории уже есть экспериментальная зона, там вплетены руны в том числе и от нежити. Необходимо всего лишь активировать их, влив силу, и сформируется защитная сфера, которая запрет внутри Хельцена и не позволит некроэнергии внутри распространиться по всему дому.

— А некроэнергию внутрь ты планируешь нагнать для того, чтобы мы оба могли увидеть и услышать призрака?

— Да, и задать вопросы. Возможно, твой дар будет полезен.

— А что если Хельцен откажется сотрудничать?

— У нас есть его предмет. Мы можем просто поместить медальон в экранирующий артефакт, и призрак оттуда никуда не денется.

— Ладно, давай попробуем.

Следующие два часа до возвращения Хельцена, мы готовились к допросу. Артефакт получился не с первого раза, кое-что пришлось переделывать, ведь до этого я создавала похожую штуку для очищения территории от некроса. Казалось бы, все просто: надо лишь отразить руны зеркально, и артефакт, будет работать наоборот, но не тут-то было. В общем, быстро все сделать не вышло.

Тем не менее, к тому времени, как Хельцен влетел в лабораторию, чтобы отчитаться, мы все уже подготовили.

— К сожалению, ничего нового узнать не удалось, — начал доклад призрак, потом оценил выражение моего лица, взглянул на проступившие руны и поинтересовался: — Я не вовремя?

— В самый раз. Мы тут проводим эксперимент. И нам нужна твоя помощь.

— В чем цель эксперимента, и что я должен сделать? — с готовностью отозвался Хельцен.

— Мы хотим проявить тебя. Внутри сферы артефакт, который вырабатывает некроэнергию. Наружу она не вырывается, потому что тут стоит рунная защита. Если ты войдешь в круг, то мы сможем тебя увидеть и услышать.

— Как я войду, если периметр непроходим для нежити?

— Тут можно убрать одну руну, а потом поставить на место.

— И выйти из этой сферы по собственному желанию я уже не смогу, — грустно усмехнулся призрак. — Зачем меня проявлять?

— Потому что нам надо серьезно поговорить. Всем втроем.

— Вот как… — Хельцен подлетел к столу, на котором лежал дневник, и сообразил, о чем мы будем беседовать. — Значит, вы хотите узнать, что произошло в ордене. Хорошо. Я зайду внутрь сферы.

— Спасибо.

— Можно было поговорить и без этого, — произнес призрак, глядя, как я ненадолго деактивирую руну.

Через пару секунд он показался в сфере и сразу проявился более отчетливо.

— Раз Хельцен уже там, я пойду заберу медальон, — подал голос Тис.

Как только он вышел, я показала на книгу на столе и спросила:

— Это действительно твой дневник?

— Что⁈ — воскликнул Хельйцен. — Нет! Конечно же, нет! Исследованиями и экспериментами с унгумасами занимался Жокар Нерри, это его записи.

Не похоже, что призрак лгал, но лучше, если Тис его проверит.

— Наверное, мне надо было сразу рассказать о том, что происходило в ордене, но твой раб слишком предвзят.

— Тис не раб! Его ошейник лишь фикция. У нас с ним соглашение.

— Ты его освободила. — Хельцен не спрашивал, он утверждал.

— Да. И тебя из сферы освобожу в любом случае.

— Не торопись, — призрак по-доброму усмехнулся. — Мне тут комфортно, полезно напитаться родственной энергией.

Сейчас, когда он проявился практически полностью, я рассмотрела, что Хельцен выглядел, как крепкий мужчина примерно сорока лет, с небольшой, аккуратной бородкой и, кажется, кривым носом. Подробнее разобрать его лицо не получалось, оно было словно собрано из тумана.

— Почему ты освободила Тиса?

— Мне нужен верный человек, инициативный, умный, тот, кто поддержит меня в самых сложных ситуациях, и будет молчать о некоторых не слишком законных вещах. Тису нужна свобода. Мы заключили договор сроком на год. Он помогает мне, я — ему.

— Клятва?

— Верно.

— Можно было обойтись и без нее. Рабский ошейник не позволил бы ему болтать…

— В Тисе есть благородство и чувство справедливости, поэтому я уверена в том, что он выполнит свою часть сделки лучше, будучи свободным человеком.

— Чем же вызвана такая уверенность? Вы не так давно знакомы друг с другом.

Интересно откуда он знает? Хотя, что это я? Призрак, скорее всего, подслушал разговоры слуг. Кто-нибудь мог обронить пару слов о том, что Тис появился тут совсем недавно. А Хельцен не дурак.

— Вообще-то это я должна задавать вопросы, а ты отвечать.

Спросить что-то еще призрак не успел: вернулся Тис, держа в руках серебряный медальон.

— Хельцен, скажи фразу: «Я живой человек, у меня в груди бьется сердце, перегоняя кровь», — приказал бывший раб, передавая медальон мне.

Наши ладони ненадолго соприкоснулись.

— Что⁈ Но это же чушь! — растерялся призрак.

— Неважно. Просто повтори, пожалуйста, — мягко попросила я, забирая медальон.

Показалось, или Тис специально провел кончиком пальца по внутренней части моей ладони? Что это значит? Он пытается выяснить, как я к нему отношусь? Хочет определить рамки дозволенного? Зачем? Планирует сблизиться?

Пока я размышляла, Хельцен повторил фразу Тиса.

— Отлично, — кивнул бывший раб. — А теперь скажи: «В замке ордена Пламенных клинков я заключил договор с леди Александрой Крайс».

Призрак послушно выполнил просьбу.

— Ну как? — поинтересовалась я у Тиса.

— Пока не понял.

Он снова произнес две фразы, которые повторил Хельцен. Я догадалась, что бывший раб сначала тестировал свою способность чувствовать правду. Понял это и призрак:

— На нематериальных сущностях не работают ментальные артефакты, — произнес он. — Их много раз пытались откалибровать, но все без толку. Кстати, в моем случае очень легко узнать лгу я или нет.

— Как? — вырвалось у меня.

— Владелец медальона может просто приказать мне говорить правду. Соврать в таком случае я не смогу.

— Другие приказы ты тоже станешь выполнять? — деловито спросил Тис.

— Нет. Я попросил некроманта, что проводил обряд, включить только этот пункт.

— Зачем?

— Что зачем? — переспросил призрак. — Зачем я привязал душу к предмету? Или зачем при особом приказе заложил в медальон невозможность солгать?

— Хотелось бы знать ответ на оба вопроса.

— Прикажи не врать, — поправил Тис.

— Говори правду: почему ты провел обряд привязки к предмету, и зачем добавил пункт о невозможности лжи?

Медальон у меня в руках слабо завибрировал. Вот это да! Активация приказа. Значит, это еще и артефакт. Удивительно.

— Я знал, что меня могут убить, чтобы скрыть всю ту дрянь, что творилась в ордене. Надо было сделать так, чтобы правда достигла ушей влиятельных и честных людей. Тех, кто мог исправить ситуацию. Записи несложно подделать, свидетелей убить, но развеять призрака, особенно, если не знаешь, где спрятан его предмет, сложно. По законам государств того времени при определенных условиях, призрак мог даже свидетельствовать в суде.

— Что за условия? — уточнила я.

— У вещи, к которой привязан дух, должен быть владелец. А у него возможность приказать магически.

— То есть ты подчиняешься тому, кому принадлежит медальон? — переспросил Тис. — Как раб?

Вообще становиться призраком очень рискованно. Во-первых, опасный и болезненный ритуал, который проводит некромант еще при жизни того, кто желает стать духом. Смертность в таких обрядах могла достигать семидесяти процентов. Во-вторых, не все некроманты проводили тот ритуал, о котором договаривались. Раньше из призраков частенько делали рабов, привязывая к артефакту и заставляя выполнять желания владельца.

— Нет. Я не могу игнорировать только один приказ — говорить правду, — ответил призрак, а потом замолчал, явно собираясь с мыслями.

Я тоже размышляла. Кстати, джины из наших сказок — это классический пример призрака мага, у которого некромант смог сохранить, а, возможно, даже увеличить способности. Именно такой вариант ритуала самый сложный и в нем очень высокая смертность.

Тут была своя сказка про Аладдина. Сначала все примерно как у нас: бедняк, к которому внезапно приходит «дядя» и рассказывает о пещере сокровищ. Себе он просит принести лишь старую лампу, затем приключения, джин, принцесса и козни злого волшебника. В самой известной версии все заканчивалось не очень хорошо: принцесса погибала, однако король, увидев благородство бедняка, возвышает юношу, дает ему денег и титул.

Другую, не самую распространенную версию, я нашла случайно, читая древний фолиант, что достал Красавчик. Там джин помогал не просто так, а за возможность воскреснуть. Сам Аладдин был молодым некромантом, который сначала вероломно убил своего учителя, завладел лампой, а затем нашел для призрака идеальное тело — тело короля этой страны.

Принцесса то ли не поняла, что ее отца подменили, то ли сама была в сговоре — не известно. Честно говоря, я не поверила в эту версию, потому что в книге авторы пересказывали большей частью догадки и сплетни, а вселение призрака в другое тело и вовсе считалось невозможным.

Но Тис утверждал обратное.

— Зачем такой сложный план? — Возвратилась я к допросу. — Проводить ритуал, делать артефакт — ради чего все это?

— Пожалуй, тут надо рассказать все с самого начала. — Призрак глубоко вздохнул и продолжил. — Я четвертый сын в графской семье. До тринадцати лет обучался с братьями, потом поступил в орден Пламенных Клинков. Сначала стал послушником, потом учеником, к сорока годам дослужился до магистра. Когда к нам выпали юм-жабы, и каким образом удалось узнать об их способности источать магию, я не знаю. Но мы решили, что надо использовать тварей: пытались создавать для них условия, искусственно оплодотворять, выращивать химер, но…

— Мы уже знаем об этом, — вмешалась я. — Как вы додумались до того, чтобы использовать людей? Говори правду.

Медальон снова отозвался слабой вибрацией.

— Один из участников эксперимента решил сам стать унгумасом.

— Что⁈ — переспросила я.

— Да, звучит странно, но Арик сам вызвался. Добровольно.

Хельцен снова замолк, погрузившись в воспоминания, а мы с Тисом переглянулись, и бывший раб одними губами произнес: «правда».

О как! Значит, его дар действует. Это хорошо. Мало ли что там говорит призрак. Лучше иметь запасной детектор лжи. Я не очень понимала, как работает медальон, и можно ли доверять его показаниям.

— Почему? Ответь правду.

— Он потерял всю семью в очередном прорыве, и сам остался инвалидом, без ног и без одной руки, но все равно хотел защитить замок и близлежащие деревни.

— Как защитить?

— В то время количество прорывов, возникающих на нашей территории, многократно увеличилось, из межмировых дыр постоянно лезли твари. Далеко не такие безобидные, как юм-жабы. Мы были вынуждены держать магическую сферу, которая защищала от большинства чудовищ и препятствовала появлению разрывов пространства внутри периметра. Запасы магии таяли, как снег на жаре. Орден эвакуировал жителей ближайших деревень и поселков, таким образом удалось сократить площадь охвата, но энергии все равно не хватало. Тогда Арик предложил использовать себя. Превращение было мучительным, но благодаря новой энергии, нам удалось сдержать напор тварей. Унгумас получился неагрессивный, даже в какой-то степени разумный, и мы…

Хельцен замялся.

— Решили использовать других людей, — подсказал Тис. — Убить их, чтобы увеличить надел.

Я вспомнила, как призрак перевел тему, когда мы коснулись территории рядом с замком. Сказал, что не хватало средств, чтобы ее расширить, а бывший раб тогда нехорошо усмехнулся. Тис все знал!

— Нет! Все не так! — запальчиво заспорил Хельцен. — Мы просто хотели сохранить жизни тех, кто нам доверился! Люди спаслись, спрятавшись в замке и окрестностях, прорывы почти прекратились. Однако нам грозили голод и нужда. Дома в деревнях были разрушены, огороды отравлены, и на их очистку требовалась магия. Тогда мы нашли еще двух добровольцев. Поскольку они магами не являлись, то их унгумасы энергии вырабатывали меньше. Жокар Нерри, что проводил эксперименты, предложил купить в Арагии смертников.

— Купить смертников? — переспросила я.

— Да, раньше существовал такой закон в соседнем государстве, — объяснил Тис, — но его довольно быстро отменили. Суть в том, что тех преступников, которых приговорили к смертной казни, можно было выкупить. Правда, сделать это должны люди никак не связанные с родственниками и знакомыми осужденного. Чаще смертников продавали в другие страны. К сожалению, закон с самого начала действовал не так, как планировалось.

— Богачи все равно выкупали своих родственничков через третьих лиц? — предположила я.

— Именно!

— Таким образом, у нас оказались подопытные, — продолжил рассказ Хельцен. — Уже тогда я чувствовал, что мы переступили некую черту. Одно дело добровольцы, это их решение. Другое — приговоренные. Чем дальше, тем больше я подозревал, что вина преступников не настолько велика, чтобы их казнить. Но проверять было некогда, приближалась зима, а деревни стояли разгромленные, поля и земли вокруг — отравленные. А потом стали пропадать люди, которые настырно интересовались для чего ордену такое количество смертников. Лицо одного такого любопытного я однажды увидел у нового унгумаса.

— Следующим стал послушник? — тихо осведомился Тис.

— Да. Незаметно по шажку ломались внутренние запреты. Сначала мы использовали приговоренных к смерти, чтобы просто выжить и восстановить территорию, а уже через пару лет настоятель приторговывал магическими кристаллами или брал их на зарядку. И все ведь разумно объяснялось! Орден не торгует магией, а помогает нашим союзникам в пустынных землях, они ведь тоже сражаются с тварями. Да, за плату помогает, но деньги лишними никогда не будут. И так понемногу…

Хельцен снова замолк, погрузившись в воспоминания.

— Неужели в ордене не было недовольных? — подала голос я.

— Были, но им затыкали рты. Я возмущался, приводил аргументы, но все это без толку. После того, как они обратили в унгумаса Сайвера, стало понятно, что следующим буду я, или кто-то из оппозиции, которая выступала против методов настоятеля. Тогда я придумал этот план и попросил сестру провести ритуал.

— Сестру? — удивленно переспросил Тис.

— Да. Моя сестра некромант. То есть была им. Я не знаю, что с ней случилось потом. И со всей моей семьей.

— Ты сильно рисковал, — протянула я.

— Нет. Хельга прекрасно владела даром, да и у меня были небольшие способности к некромантии. Совсем крохи, но этого хватило для стабилизации ритуала.

— Тогда почему ты не захотел сохранить часть дара?

— Потому что нужды не было. Я планировал возвратиться в орден, передать медальон еще одному магистру, или своим ученикам. Потом попытаться уговорить настоятеля. Если разговор не даст результата, вызвать на бой и умереть. В этом случае мои доверенные люди должны были инициировать расследование, обвинив орден в убийствах невиновных и использовании запрещенной магии. В суде я бы дал показания, магические силы для этого не нужны. А потом попросил бы развеять меня. Кто же знал, что все пойдет не по плану!

— А почему ты сразу не передал медальон сестре, чтобы она обратилась в суд? — поинтересовалась я.

— Тогда нужно было умирать где-то неподалеку. Вещь может принять духа, только если смерть привязанного к этому предмету случилась недалеко. Хельга хорошо это знала и сразу бы догадалась, что я задумал. Семью вмешивать в это дело не хотелось.

— Но ты рассказал сестре о том, что творится в ордене? — спросил Тис.

— Да, кое-что я ей поведал, но лишь для того, чтобы она согласилась провести ритуал. Мы встречались тайно. Хельга инкогнито прибыла в городок на окраине пустынных земель. Возможно, Удильтель что-то узнал или почувствовал, и начал действовать. Когда я возвратился в орден, моих доверенных людей — учеников и еще одного магистра — подставили, обвинили в предательстве и заключили под стражу. Мне удалось незаметно спрятать медальон, я надеялся, что потом удастся кому-нибудь его передать, и все же инициировать расследование. Ночью в мою комнату впустили особый усыпляющий газ. Думаю, по плану настоятеля я должен был проснуться в кандалах в лаборатории по превращению в унгумасов. Но все случилось не так. На следующее утро я созвал срочный совет и без всяких слов напал сначала на настоятеля, а потом на магистров, что его поддерживали. Я успел убить четверых, прежде чем меня скрутил откат от нарушения клятвы. Фактически весь орден был обезглавлен.

Хельцен надолго замолк, снова погрузившись в воспоминания.

— Как получилось так, что замок оказался частично разрушен и заброшен? — спросил Тис.

— Откровенно признаться, я не знаю. Когда настоятель и магистры погибли, остались заместители, к которым перешла власть. Эти люди сделали все, чтобы правда о том, что случилось, не вышла наружу. Я же, став призраком, пытался связаться хоть с кем-нибудь. Оказалось, что в замке был послушник с даром некромантии, совсем небольшим. Он увидел меня, но не услышал. Конечно же, рассказал об этом личному ученику настоятеля, который временно выполнял обязанности главы ордена. Началась охота, сначала искали мою вещь, потом рунами ограничили пространство, привезли артефакты с магией света и устроили ловушку. К сожалению, я попался.

— Но свет не может до конца развеять призрака… — произнес Тис.

— Не может, но ослабить и ввести в состояние сна, вполне. Я очнулся спустя примерно два года. На тот момент в замке проживало всего семь человек. Удалось выяснить, что в результате то ли диверсии, то ли неудачного эксперимента замок, частично обрушившись, провалился под землю. Все более-менее ценное вывезли. Оставалось только оружие в арсенале и угнумасы, для перевозки которых нужны были специальные условия.

— Унгумасы? — переспросил Тис. — Во множественном числе?

— Да.

— То есть, кроме того, что мы видели, есть еще? — обеспокоилась я.

— Нет, — отрицательно помотал головой Хельцен. — Я сейчас дойду до этого момента. Однажды в замок прибежал мальчишка. Он рассказал, что из соседнего поселения шла повозка с кристаллами, но неподалеку от замка на них напали твари, выпавшие из межмирового разрыва. Мальчишка попросил помочь. Шесть человек, все, кто умел держать оружие, кинулись на помощь, но не вернулись. Через какое-то время старик, что работал тут сторожем, отправился на разведку, но обратно не пришел. Я остался один.

— Так что там с другими унгумасами случилось? — поторопила я.

— Кормить чудовищ было больше некому, хотя еда для них осталась, даже хранилась довольно долго под чарами.

— И твари стали жрать друг друга… — сообразил Тис.

Меня затошнило.

— Да, — кивнул призрак. — А потом две оставшиеся передрались и убили друг друга. После этого вместо нейтральной магической энергии унгумасы стали источать некротику. Первый труп восстал, употребил всех тех унгумасов, что сдохли до этого, и увеличился в размерах.

Меня затошнило еще сильнее.

— Значит, на самом деле твари не были такими большими, — протянул Тис.

— Да. Большинство унгумасов неагрессивные и вполне мирные. Были. До того, как встали в виде нежити, — Хельцен тяжело вздохнул и продолжил после небольшой паузы. — Так прошло некоторое время. До вас несколько раз в замок проникали люди, пару раз звери, но никто не возвращался.

— Как ты не свихнулся почти за пятьсот лет? — тихо спросил Тис.

Теперь в его голосе слышалось сочувствие.

— Продолжительные медитации. Когда вы меня нашли, я хотел только одного — нормально умереть. Никого из семьи, из друзей уже не осталось. Никому я не нужен, а такое существование — неполноценное. Хотелось все забыть. Но потом выяснилось, что мир наверху очень изменился. Стало интересно его изучать.

— Ты все так же хочешь умереть? — поинтересовалась я.

— Теперь уже не знаю.