Вне зоны доступа

Глава 9

Глава девятая.

Возвращение блудного Громова.

Сентябрь 1995 года. Город. Квартира Маркиной.

— При чем тут Конституция? — удивился сержант.

— Наша Конституция, конституция основной и высший закон прямо говорит, что жилище неприкосновенно, и никто не вправе проникать в него против воли живущего в нем лица, кроме случаев, прямо установленных в законе или судебного решения. Эти типы вообще кто?

— Женщина — мастер жилищно-эксплуатационного участка, а мужчины — работники ЖЭКа. –сержант оказался достаточно умным и, прежде чем ломиться в квартиру, взял у гражданки заявление на меня.

— На основании чего они пытались в квартиру проникнуть? Может быть у них судебное решение есть?

— А сам ты кто такой? — заорала тетя –мастер участка, впрочем, держа дистанцию со мной.

— Пойдем сержант, тебе я документы от нотариуса покажу. — я пригласил служивого в коридор и квартиры и сунул ему бумаги из конторы, в которых он, судя по всему, ничего не понял.

— Ну значит конфликт улажен, граждане, все расходимся по своим делам. — бодрым голосом патрульный сложил заявление на меня и попытался его порвать, так, что я был вынужден заорать:

— Стоп! А кто сказал, что что-то улажено? Эти твари явно не одну квартиру таким образом растащили. Нет, сержант, я не согласен и пишу на эту троицу заявление, пусть их привлекают за самоуправство. А ее заявление, как раз, доказательство ее вины…

Это надо было видеть, физиономии работников жилищной конторы, которые осознали, что что-то в отлаженной схеме не сработало и впереди возможны неприятности. Заявление я написал ровно за пять минут, больше всего мне мешали проклятья, которые неслись в мой адрес от женщины –мастера, которую все время теребили слесаря или кто там они. Как я понял, у одного из членов «комиссии» оказалась неоконченная «условка», и перед ним возникли совсем безрадостные правовые перспективы.

Больше этот вечер ничем не запомнился — я собрал все документы, которые нашел в квартире, запер дверь и поехал к себе домой, дабы провести тихий спокойный вечер.

Город. Садовое общество. Дорожный РОВД. Кабинет начальника отдела.

— Громов, а это вообще, как понимать? — полковник Дронов Олег Владимирович при моем появлении на утреннем совещании руководства только развел руками: — А мы уже приказ приготовили о твоем увольнении…

Вот явно вр… вводит меня в заблуждение, дорогой товарищ полковник. В нашем Дорожном отделе рекорд отсутствия на работе без уважительной причины — восемь месяцев, после чего прогульщик — участковый вынырнул из небытия и продолжил несение службы, как ни в чем не бывало. И этот смелый парень был не единственным, следующий за ним коллега отсутствовал шесть месяцев, о более коротких сроках нам даже не сообщали. Единственная трудность для него была — получить начисленные денежные средства с неведомого депонента, куда их перечисляли каждый месяц, ну и премий человек не получал к праздникам, но не мне же о премиях думать, правда?

Между тем, пока руководство возмущенно переговаривалось, я, посчитав, что визуальная картинка «лучше тысячи путанных слов», скинул пиджак на спинку стула и начал расстегивать рубашку.

Н-да. Женщины отводили глаза, я сам, в последнее время, стараюсь на себя в зеркало не смотреть — очень качественно надо мной поработал Гриша, я до сих пор без стакана водки уснуть не могу, все тело болит, не могу принять нормальную позу. Ирина предпочла со мной больше не ночевать под одной крышей — говорит, что слишком много и громко ворочаюсь, ей спокойнее жить в съемной квартире в компании с тараканами. Эйфория первых ночей, когда я засыпал без придавившего меня мешка с картошкой, уже прошла, и теперь для меня ночи превратились в бессонную, тягучую, бесконечную пытку.

— Громов, это что у тебя? — полковник, ошарашенный моим внешним видом развел руками: — Тебя враги в мясорубку пытались засунуть?

— Ночью возле дома сбила машина, отлеживался несколько дней, не мог встать, даже врачей вызвать, а я же один живу. Больничный еще на неделю, но я готов…

— Ты это, Паша…- тон полковника смягчился: — Мы пока, временно, на отделение Антона Коробова из УРа руководить поставили. Ты с ним обговори вашу дальнейшую работу, а через недельку мы решим, что с вашим подразделением делать. Все, свободен. Давай иди к Коробову.

Город. Дорожный район. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Антон Коробов сидел в кресле начальника отделения и отрешенно смотрел в окно. Парень недавно получил капитана, был старшим опером «на земле» и, в условиях кадрового голода, руководство решило его попробовать на руководящей позиции, но парень себя здесь не видел, да и неинтересно ему было работать по наркотикам — слишком много оформленных бумаг и пустой беготни требовало каждое раскрытие. Да и вообще, Антон прекрасно понимал, что должности начальника уголовного розыска территориального РОВД или его заместителя, по сути являлись «расстрельными», и будет большим счастьем потом сбежать в управление на позицию старшего оперативника. Но Антоша мог и со своей должности уйти в управление на должность старшего оперуполномоченного, если кто-то согласиться его взять, так зачем портить себе характеристику и здоровье, соглашаясь на должность, которая только в советском фильме звучала красиво. В общем, Антон активно ничего не делал, пользуясь тем, что в ближайшее время с него ничего спрашивать по результатом работы не будут.

— О, здорово, пропащий! — мне он искренне обрадовался: — Ты где пропадал?

— Ты не сиди на этом стуле, примета плохая. — я задумался и ткнул на стол, который раньше занимала Марина Ильинична Кошкина: — Хотя это место тоже очень невезучее. Вон, место Наглого займи, он худо-бедно живой.

— А где, кстати, Шадов пропадает?

— В больнице, после операции, а потом еще пару месяцев на восстановление ему потребуется, а я в аварию попал. Шеф сказал, неделю в свободном режиме могу на работу ходить, а потом они будут решать, что со мной и тобой делать.

— Ты это, Паша…- Антон вылез из-за начальственного стола, но на место Наглого сесть не решился, видимо везучесть последнего Антошу не впечатлила, а присел «исполняющий обязанности» на краешек стола: ты хоть скажи, что делать? Я же в этих ваших наркоманских делах ни хрена не понимаю. Что за чем делается и как это все оформляется?

— Антон, братуха, давай я сейчас на территорию схожу, погляжу, что и как, а вечером мы с тобой посидим и решим, как нам эту неделю прожить, чтобы на выходные нормально уйти, а не выходить в субботу –воскресенье «все сто процентов».

— Вот это разговор, Паша. — обрадовался Антон: — Если что-то раскроем, то должен буду, а то меня моя к ее родителям на дачу в выходные тянет. Типа, помочь надо. Если я опять не смогу, там такой скандал будет, просто тушите свет…

Я пошел в кабинет к операм, но там никого не застал, народ уже разбежался, переоделся из приличного пиджака и брюк, в рабочие джинсы и поношенную ветровку, сунул в сейф удостоверение и пошел «на территорию».

Город. Дорожный район.

Самое смешное, что я никого не трогал, оно само как-то вышло. Я сидел на скамейке во дворе соседнего от вокзала дома и раздумывал о том, когда буду «потрошить» белый «Запорожец». Я так и не дождался, что его обнаружат на стоянке у аэропорта доблестные ГАИшники, и поэтому решил взять судьбу своего имущества в свои руки, просто открыл машину, завел ее и уехал, перегнав малолитражку на площадку перед домиком правления садового общества. И теперь мне нужно разобрать тот завал гришкиных вещей, что полностью забил в тесном салоне все заднее сиденье. А во-вторых, что мне делать с этой машиной? Продать ее я, в ближайшие шесть месяцев, не смогу, а может быть, с таким отношением ко мне нотариуса Полины Илларионовны, срок может растянуться на более длительный срок.

Вторая машина мне сейчас не нужна, да и зимой на ней весьма проблематично ездить с ее системой отопления. Отдать Давиду или Брагину, пусть парни катаются? Давид воспримет это, как издевательство, он в нее с трудом помещается, а Брагин злоупотребляет и, рано или поздно, просто разобьется на «запорожце». Отдать Ирине? Смешно, у девушки, уверен, даже прав нет. А вообще…

Додумать я не успел, рядом со мной, на доски скамейки шлепнулись костлявыми задницами два заморыша, по виду, типичные наркоманы.

— Здорово…- типчик, сидевший слева поднял на меня серые, с засохшим в уголке гноем, глаза: — Ты откуда?

— С Левобережки… — назвал я район, от которого Дорожный отделяла Река.

— А че здесь?

— А ты на какой предмет интересуешься? — окрысился я. Эти два типа, с подорванным наркотой здоровьем, были мне на раз-два. Вряд ли он, в присутствии десятков людей попытаются меня ограбить…

— Да ты братан не бычь, мы сами ищем, чем подлечиться…

А вот сейчас я вообще не понял? Они что, приняли меня за «своего»? Хотя… Я вспомнил свое отражение в зеркале и решил, что от этих двух парней я сейчас не очень и отличаюсь. Серая землистая кожа, болезненная худоба, бледное лицо, поношенная одежда. Типичный американский «коп» из третьеразрядного боевика, три года проработавший под прикрытием и подсевший, вследствие вовлеченности в работу, на «тяжелую» наркоту… Да, внешне я типичный наркоман, еще и дерганные движения, оттого, что все тело продолжает болезненно ныть.

— Да я сегодня совсем пустой, пацаны. Может…

— Не, братиш, не может. У нас на двоих «бабла» на один «чек» еле –еле наскребается, так что лишние пассажиры нам не в масть. Будет «лаве» — подгребай, найдем чем раскумариться…- И мои «коллеги», тут же забыв обо мне, поднялись с лавки и, вертя головами на все триста шестьдесят градусов,

— Давайте, пацаны…- пробормотал я в удаляющиеся спины, впрочем, не собираясь терять из вида новых знакомцев.

Почему я с ним не пошел, тем более. что денег у меняв бумажнике…да, даже на десяток «чеков» хватит? И что мне с ними делать? «Светить» деньги? Бесполезно. Как ни старайся прикрыть бумажник, у этих парней на деньги чутье просто сверхъестественное — сразу поймут, что я «жирный гусь» и могут, без затей, попробовать пробить мне голову в тихом закутке. Да даже если я сумею скрыть свои богатства, тогда что? Задерживать их в одиночку? Даже не смешно. Колоться героином, имея один шприц на троих? Еще веселее…

Между тем парни зацепились языками с еще одним бедолагой, после чего все трое двинулись в сторону коммерческой автостоянки, которую один деятель приобрел в долгосрочную аренду, да так прикипел к этому земельному участку, что городские власти отказались от, давно запланированного, троллейбусного маршрута и сквозного проезда по этой улице, лишь бы не мешать деятельности уважаемого коммерсанта.

А дальше уже было нечто новенькое.

Парни подошли к черной «шестерке», на лобовом стекле которой была выложена табличка о скупке всего, представляющего малейшую ценность, начиная от серебра и антиквариата, и просто сунули водителю через щель в окошке деньги, получив взамен нечто, с коим «нечто» они и двинулись в сторону огромного дома сталинской постройки, на первом этаже которого располагалась куча торговых точек круглосуточного режима работы, а во дворе была куча подвалов, которые местное домоуправление никак не имело силы закрыть на надежные замки.

Ну а я остался, продолжая наблюдать сверху за обнаглевшими до предела «антикварами», которые превратили свое транспортное средство в истинно универсально-криминальную торговую точку. За час к ним подошло четверо покупателей дури и пятеро продавцов, к сожалению, я не рассмотрел, из-за расстояния, что же купили антиквары, а машина у них была затонирована наглухо. Самое смешное, что они стояли на территории, которую по факту не контролировали ни Дорожный РОВД, ни линейный отдел милиции. К вокзалу эта стоянка, у которой приткнулся «антикварный автомагазинчик» не относилась, а постовые Дорожного РОВД, нарезающие круги по площади Отца-основателя, вниз не спускались, находя криминальных элементов возле остановок автобусов и многочисленных коммерческих ларьков. Но такая избирательность и слепота была мне совершенно непонятна. Значит кто-то дал команду или намекнул местным нарядам лишний раз здесь не показываться и не портить людям торговлю. А ведь это может быть интересно. Неизвестные мне «антиквары» своей наглостью облегчили работу нашему отделу. Не надо никаких санкций прокурора, чтобы вломиться в квартиру наркоторговца или постановления следователя о проведении неотложного обыска — автомашина не пользуется повышенной государственной защитой. Даже если эти ухари запрутся изнутри, можно смело выбивать стекла — в самом крайнем случае куплю старые стекляшки у моих автослесарей, уверен, что у них этой автооптики в ангаре изрядный запас, от пары боковых стекол я не обеднею.

Выяснив, все, что необходимо для проведения экспроприации, я прошелся по району, выяснил, что наркоманов, подверженных пагубной привычке, которую я категорически осуждаю, меньше не стало, и вернулся в отдел — перед тем, как ехать домой, надо было сделать несколько телефонных звонков.

Антон Коробов был доволен моими уверениям, что завтра мы решим вопрос с раскрытием, и доволен до такой степени, что вникать в подробности он не пожелал, отмахнувшись от меня и сообщив, что от этой писанины у него начинает болеть голова.

Из личного состава отделения в кабинете присутствовали только двое оперов, один из которых, Борис, тут же заявил, что он бы рад, но завтра дежурит и вообще…

Я посмотрел на оставшегося Небогатова Колю, и тот радостно сообщил, что он готов. С Колей у нас было несколько совместных задержаний и на него я мог вполне положиться, но для завтрашнего мероприятия одного Николая явно недостаточно.

Город. Квартиры Маркиной.

— Добрый день! — от широкой улыбки Давида Левина, мужчина, открывший дверь квартиры, числящийся в собственности гражданки Елены Всеволдовны Маркиной: — Милиция. Квартира Маркиной?

— Клава? — гаркнул мужчина вглубь квартиры: — Ты знаешь, кто такая Маркина?

В коридоре появилась молодая женщина с ребенком на руках:

— Маркина? Не припоминаю такую…

— Но, вот эта квартира принадлежит Елене Всеволдовне Маркиной. А вы кто такие, собственно говоря? — из-за спины Левина выдвинулся я, с раскрытой папкой с документами в руках.

— А! Елена Всеволдовна! — посветлело лицо женщины: — Так это хозяйка квартиры, у которой мы ее снимаем.

— Прекрасно, и за сколько вы ее снимаете?

Глаза женщины забегали, но я ее приободрил:

— Ну, смелее, договор аренды, все равно у меня перед глазами.

Сумма аренды, озвученная молодой мамой соответствовала цифрам, указанным в договоре и пока вполне вписывалась в жизненные реалии.

— Тут такое дело, граждане. — я нарисовал на лице вселенскую скорбь: — Дело в том, что Елена Всеволдовна умерла, а я ее наследник. И теперь вы будете отдавать арендную плату вот этому мужчине.

Я потрепал за плечо здоровяка Левина.

— То есть Григорию Михайловичу деньги передавать мы не должны? — уточнила женщина: — А если он придет и будет требовать? Он такой, знаете, неприятный в общении человек, а нам скандалы не нужны, у нас ребенок.

Я не сразу понял, кто такой «Григорий Михайлович» и решил уточнить:

— Григорий Михайлович — это такой лысый, лет сорока пяти, с красным морщинистым лицом? Он тоже не придет, потому что умер. Такая вот невообразимая потеря.

— Простите, а при чем тут милиции? Может быть мы как-то без милиции с арендой разберемся? — женщина осторожно потыкала пальчиком в молчаливого Давида.

— Девушка, мне просто некогда через весь город к вам ездить, а он к вам будет приезжать не как милиционер, а как мое доверенное лицо. Ладно, не будем дальше занимать ваше время. Мы пойдем.

Стоило нам спуститься на два пролета, как Давид высказал мне свое «фи».

— Паша, я понимаю, когда тебе надо помочь, но бегать по твоим мелким поручениям…

— Ты разве не понял? — я улыбнулся в лицо недовольному милиционеру: — Это теперь твоя кормушка. Каждый месяц ты будешь приезжать сюда, брать у данных граждан арендную плату, платить из этих денег коммуналку и свет, а оставшаяся часть денег будет твоей, твой постоянный оклад от меня за твою помощь.

— А ты что приуныл? — я догнал Брагина, который насвистывая грустную мелодию, спускался впереди нас по лестнице: — Для тебя у меня тоже есть адресок, только он поближе к метро находиться.