Вне зоны доступа

Глава 4

Глава четвертая.

Маленькие жизненные радости.

Сентябрь 1995 года. Город. Садовый домик Громова.

Ирина Серебрякова.

Что что-то не в порядке я поняла, как только вошла в дом дверцы кухонного шкафа открыты, кастрюля, где варятся кости для собак открыта, крышка валяется на столе, а в комнате вещи выброшены на кровать и нет дорогого парадного костюма, который мне нравился. Я была в этом полностью уверена, так как этот костюм в комплекте с выглаженной белой рубашкой и узким красным галстуком, с уже готовым узлом, сразу бросался в глаза… И мне хотелось бы, чтобы мужчина, который когда-то позовет меня замуж был одет примерно также — костюм выглядел просто шикарно.

Я села на кровать и заплакала на глазах у остолбеневших на пороге мужиков — у меня, как будто выдернули пружину, которая помогала мне все это время жить в чужом доме, кормить чужих прожорливых псов, устраивать какой-то розыск, обзванивать незнакомых людей, волноваться, не спать по ночам? А Громов просто зашел на пять минут, заглянул в кастрюлю, сморщился, надел костюм и ушел по своим миллионерским делам?

Я встала, наскоро сполоснула лицо и начала собирать свои вещи.

— Ирина, а вы что делаете? — осторожно спросил Виктор Брагин.

— Вы разве не видите? Вещи собираю.

— А зачем? А как же собаки и розыски Павла?

— Ребята, а вы что, слепые или прикалываетесь надо мной? — я уже успокоилась, и надеюсь, что глаза не настолько красные, чтобы все пассажиры троллейбуса на меня пялились.

— Да что мы должны видеть? — Брагин выпучил глаза, обводя взглядом веранду.

— Громов здесь побывал, пока нас не было. Перерыл вещи в шкафе, заглянул в кастрюлю и ушел, а так, конечно, ничего не произошло. — мне хотелось еще много чего добавить, но я сдержалась и промолчала.

— А почему вы, Ирина, решили, что тут был именно Павел?

— Ну а кто? — наивность вопросов этого милиционера меня просто поражала. Или он не настоящий милиционер, а где-нибудь в детской комнате милиции работает. Вот никогда не нравились милиционеры, грубые, наглые, малограмотные. Думала, что есть редкие исключения, но теперь понимаю, что ошиблась. Так цинично мне в лицо давно никто не плевал, лучше бы попытался в постель затащить — хотя бы было привычнее и понятнее.

— Ну, к примеру, воры. — пожал плечами Брагин, а второй, который Давид с откровенно бандитским лицом уже успел куда-то исчезнуть. А нет, появился, заглянул через порог в комнату и попросил выйти во двор.

— Скажите Ирина, а что у вас здесь стояло? — здоровяк с глазами бандита показал на стол, стоящий под навесом, примыкавший к стене дома, отчего получалась вторая небольшая веранда, в дополнение к той, что была на участке.

— У меня? — вспыхнула я, неизвестно от чего.

— Ну, не у вас, у Павла что здесь стояло? — не знаю, что увидел Давид в моих глазах, но он даже выставил перед собой, в примирительном жесте, широкие, как лопаты, ладони: — Смотрите следы…

— Господи, дай мне силы! — я вскинула глаза к потемневшему небу: — Опять следы?

Следы меня сегодня просто преследовали. Итак, с неба моросит мелкая неприятная водная взвесь, так мне пришлось одевать старую серую плащ-палатку с капюшоном, в которой я выглядела, как последняя дура, я в зеркале видела. Так мне еще пришлось вести этих недоделанных сыщиков на берег речки Оружейки, проваливаясь в влажный от сырости грунт, показывать, где я вчера воткнула палку с подозрительным носком. Да еще эти придурки принялись выделываться при мне, изображать великих сыщиков, хорошо, хоть увеличительные стекла из карманов не достали. И бродили они на этом берегу не меньше часа, на радость собакам, которые за этот час набегались вдоволь, и на горе мне, у меня от влаги сырого берега намокли туфельки, я вся замерзла, а вдобавок, на обратном пути, я умудрилась натереть пятку и теперь даже не знаю, как мне домой добираться — моя квартира от остановки общественного транспорта находиться на приличном расстоянии, а после девяти часов вечера автобус в наш район ходит раз в час или в полтора часа, а может и вообще, не пойти, а уехать в парк. И все эти страдания я претерпела ради того, чтобы эти два клоуна рассказали, что они обнаружили старые следы волочения и следы автомашины. Вы можете представить — следы волочения? Да на этот берег местные жители волокут разнообразный мусор, а другие жители, не столь богатые, приходят и этот мусор собирают, и возможно, набивают мусором огромные мешки и волокут их к своим машинам. Вот и след волочения. Во всяком случае, я бы вон ту металлическую трубу волокла бы по земле, так как я девочка, мне тяжести поднимать нельзя, мне еще рожать. Я парням, конечно, ничего не сказала, что я подумала о их дедуктивных… (или детективных, как правильно?) способностях, но на участок я вернулась ужасно злая, а тут еще и Громов со своим визитом за костюмом. И вообще, мне срочно собираться надо, а то придется от метро до дома идти пять километров, тогда я завтра точно ступить на натертую ногу не смогу.

— Ребята, я уезжаю, мне здесь больше нечего делать, а вы дальше сами со всеми своими следами и со своим дружком разбирайтесь, хорошо? — я взмахнула руками, потому что, больше всего мне хотелось завизжать и вцепиться когтями в наглую морду этого Громова! Ну как он посмел так со мной поступить⁈ Ни дня у него не останусь, завтра же заявление об увольнении на стол. Нашел кухарку и служанку для своих собак, а сам, наверное, с какой-то бабой в ресторане сидит, сволочь!

— Ирина, ну вот следы от колес — вы видите?

Что? Еще одна машина, оставившая следы на грядках? Сейчас, уверена, найдут еще одни следы волочения. Я обернулась к парням, желая сообщить, что никакие следы мою решимость уйти немедленно не поколеблет, и они могли более изобретательно защищать своего дружка…

Действительно, свежие следы, две параллельные линии, идут прямо через весь участок, в дальний угол огорода.

Я пошла в сторону забора, где Брагин что-то внимательно рассматривал.

— Может соседи шланги утащили? — я пожала плечами: — Ребята, я в огород сильно не ходила. Возвращалась поздно, пока с собаками гуляла, пока им готовила, а одной здесь ночью просто страшно, соседей почти не осталось.

— Да нет, это не шланги…- Брагин потыкал в мокрую траву, присыпанную влажными листьями и начал объяснять, почему он уверен, что это именно следы от тележки, причем тележки четырехколесной.

— Погодите. — у меня в голове как будто электрическая лампочка лопнула и побежала к веранде, стоящей в глубине сада, заглянула в нее и вернулась обратно.

— Я вспомнила. — радостно сообщила я: — У Громова была инвалидная коляска. Раньше она стояла на веранде в саду, а потом он ее переставил сюда, к дому, и пошутил, что он эту коляску настолько ненавидит, что будет предлагать ее в качестве стула самым нелюбимым гостям. Ну все? Я ответила на ваш вопрос и могу уехать отсюда?

— Одну минуту еще, Ирина, хорошо? — Давид улыбнулся мне улыбкой убийцы, и они с Брагиным пошли к забору и принялись что-то там обсуждать и тыкать пальцами в металлическую сетку. Потом длинный Давид вскарабкался на забор и что-то долго там высматривал, после чего спрыгнул вниз, и они двинулись в мою сторону, отряхивая руки.

— Скажите, Ирина, а за тем забором что, пожарный проезд? — все также вежливо поинтересовался у меня Брагин, на что я недоуменно пожала плечами.

— Я не знаю. Я один раз до той стороны огорода доходила, когда собакам палку кидала. Дорога, да дорога. Я не разу ни видела, чтобы там кто-то проходил или проезжал.

— А инвалидная коляска у Паши была защитного цвета?

— Ну да, такая, как военные машины, темно-зеленая.

— Судя по следам, Ирина, кто-то проник на участок в наше отсутствие, вошел в дом, что-то поискал в комнатах, взял из шкафа праздничный костюм Громова, инвалидную коляску, перекинул ее через забор, там следы краски остались, и укатил ее с участка по пожарному проезду, которым никто не пользуется. Вам не кажется такое поведение странным даже для Громова?

Я подумала и хмыкнула — действительно какая-то ерунда получается. Неудобно перетаскивать тяжелую коляску через высокий забор, хоть в парадном костюме, хоть, неся этот костюм на вешалке. Да и вообще…

Я извинилась, зашла в дом, чтобы через минуту выйти на улицу и объявить, что все запасные ключи от дома, ворот и калитки висят на своем месте — в кладовой, на специальном гвоздике, на невидном с порога кладовой месте. Мне этот «тайный» гвоздик Громов показывал мне на всякий случай, в мой третий визит на его участок, и тогда какой смысл Громову мучатся, перебрасывая тяжелую коляску через забор, тем более, что он постоянно сожалел, что ему еще год категорически противопоказаны любые физические нагрузки.

— Это был не Громов. — вынуждена была признать я.

— Ну вот, а вы тут обиделись, губы надули. — радостно заулыбались милиционеры: — Тогда и уходить сейчас вам смысла нет, правильно? А мы пока пойдем по участкам, опросим дачников. Кто-то должен был обратить внимание на человека с инвалидной коляской?

— Ребята, вы меня извините за прямоту, но я бы вам не открыла бы дверь, ни за какие коврижки. На улице темнота, поздний вечер, соседей почти нет, а вы очень на бандитов похожи. Извините еще раз.

Парни переглянулись и радостно заржали, но мне причину веселья на такое сравнение объяснить категорически отказались, сказали, что я могу спросить об этом у Громова, когда мы его найдем. Посовещавшись, милиционеры решили встать на рассвете и встав у ворот садового общества, перехватить и опросить всех, кто утром едет на работу с садового участка, а потом пройти по всей территории и опросить оставшихся садоводов, после чего оба выжидательно уставились на меня.

— Сразу предупреждаю, что покормить я вас покормлю, но вот интима точно не будет. — отрезала я, поворачиваясь к холодильнику и, с удовольствием успев заметить, что оказывается эти милиционеры с бандитскими рожами умеют краснеть.

Я вытащила из холодильника вырезку, не доставшуюся собакам и спросила, едят ли господа мясо и с чем им его приготовить? Правда, плитка пока занята, так как кости уже разварились, но еще надо кинуть в кастрюлю крупу, раз уж я не уезжаю, после чего меня мягко оттеснили от стола, пообещав примерно через час накормить шашлыком.

Садовый домик Громова.

Ирина Серебрякова.

Слава Богу, я вчера запретила Брагину готовить вторую порцию шашлыка — мне вчера показалось, что я просто лопну. Оказалось, что в кладовой есть все для приготовления шашлыка, в результате чего мы полночи ели мясо с огня и пили водку — я, на всякий случай сразу положила в морозилку все запасы Громова, все три бутылки.

К моему недоумению бравые милиционеры оказались не такими крепкими, как я, и выпали в осадок, так и не попытавшись приставать ко мне. Около трех часов ночи я убрала половину последней, третьей бутылки водки в холодильник, заткнув горлышко куском газеты, уложила ослабевших парней «валетиком» на широком диване, заботливо накрыла их одеялом, а сама отправилась спать на второй этаж, где у Громова было что-то вроде кабинета. Ну, а в половине шестого утра, я, чувствуя себя садистом, растолкала Виктора и Давида, проверила наличие у них удостоверений, бумаги и ручек и вытолкала за калитку в сторону въездных ворот.

Милиционеры вернулись около восьми часов утра, замерзшие, злые, голодные, но уже не похмельные, и за завтраком, на этот раз свиные отбивные, салат и хлеб, поведали мне, пара свидетелей видела, возвращаясь с работы, примерно в то время, что мы были на берегу, изучая следы волочения, как двое, мужчина и женщина средних лет привязывали на багажник машины марки «Запорожец», на тот, который крепился к крыше автомобиля, инвалидное кресло. Цвета кресла свидетели не разглядели, было уже темно, но цвет автомобиля оба назвали уверенно — белый.

— Погодите…- я замерла, так и не сделав глоток чая: — Погодите, я где-то в бумагах Павла видела что-то о белом «Запорожце».

Подняться в комнату, где я спала, открыть ящик стола — все это заняло одну минуту, а вторую минуту у меня ушло на поиск папки с надписью на обложке «Иск к ГАИ и Маркиной Е. В.». Я вспомнила, как потратила целый день, чтобы разобрать все бумаги, в полнейшем беспорядке, лежавшие на столе и подоконнике этой комнаты, как разложила их по папкам по датам, как светился Павел, словно кот, объевшийся сметаны.

— Вот, мальчики… — совместное поедание шашлыков и распитие спиртного сделало «выканье» в нашем общении глупым и смешным: — Эта тетка продала Павлу белый запорожец через нотариальную доверенность, а потом, через ГАИ машину у него изъяла и доверенность отменила, только Пашка сразу в суд подал на нее, и тетка иск признала и расписку написала, что выплатит ему стоимость машины. Расписка в сейфе, в магазине лежит, под охраной, ну и естественно, она ничего не заплатила до сих пор — я бы об этом знала. Других моментов, где бы мелькал белый «Запорожец» в жизни Павла, мне в голову не приходит.

— Слушай, Иришка, ну это отличная версия…- затараторил Виктор под одобрительное кивание Давида: — Это, мое мнение, просто в цвет, история. Мы сейчас поедем, этот адресок проверим, машину в розыск выставим, ну а ты здесь жди от нас добрых вестей. Мне кажется, если ты немного поспишь, то это будет к лучшему. Вечером, в любом случае, приедем. И все расскажем.

Мужики уехали охотиться на белый «Запорожец», ну а я полезла в холодильник и поняла, что у меня достаточно мяса и костей, чтобы вечером накормить трех голодных мужчин и двух бегемотов, которые почему-то притворяются собаками.

Город. Подвал гаража гражданки Маркиной.

Павел Громов.

Сегодня меня не били, а даже напротив, развязали и тут я понял, что смертельных ударов, выплескивающих ненависть к этим двоим, вбивающих в их тупые головы чувство ответственности за совершенные поступки, сегодня не будет. Хотя, на второй день, когда у меня стали чернеть руки, мои путы чуть расслабили, сил у меня не было вообще. Гришка, вздернувший меня словно котенка, на ноги, потому что встать самостоятельно я не мог, показался мне былинным богатырем, чтобы справиться с которым, таких как я «силачей» нужна тьма. С меня сдернули вонючие тряпки и Елена, брезгливо рассматривающая меня и зажимающая нос, послала своего сожителя за водой. Меня женщина не боялась — чтобы просто стоять я цеплялся за петлю бетонной плиты и на это уходили все мои невеликие силы. Меня отвели в угол, там, где был сток, дали кусок хозяйственного мыла и велели мыться, изредка поливая водой из лейки. Маркина с аппетитом грызла яблоко и смотрела на меня, как надсмотрщик немецкого концлагеря на славянского недочеловека. А у меня все силы уходили, чтобы сдержаться и не попросить у женщины отдать мне огрызок — кормить меня постоянно «забывали», только поили.

Не успел я насладиться ощущением чистого тела и возможностью дышать без тяжелого мешка на груди, как меня начали облачать в мой парадный костюм, который хранился в шкафу садового дома.

— Разве сегодня пятница? — удивился я: — Мы что, в ЗАГС сейчас поедем?

— Успокойся, пятница завтра. — торжествующе улыбнулась Елена Всеволдовна: — Просто я разгадала твою загадочку, дурачок.

Моя мучительница действительно все продумала. Накинув на меня пиджак, меня втолкнули в мое же, ненавистное инвалидное кресло, примотали ноги к металлическим трубкам и заботливо укрыли пледом по пояс, после чего, ворота гаража распахнулись, раздался незабываемый звук «УАЗовского» мотора. Гришка соорудил из двух досок, наброшенных поверх металлической лестницы, и как пушинку, выкатил мое, исхудавшее на вынужденной диете, тело наверх. Я не успел проморгаться от забытого солнечного света, как Гришка забросил доски в салон, подкатившего к гаражу задом зеленого фургона с красным крестом и военными номерами, как меня вместе с креслом вкатили в салон, и Гришка, усевшись за моей спиной, на скамейке, зашептал мне в ухо, что всадит мне в печень здоровенный ножик, как только я сделаю что-то без команды. Хмурый солдат захлопнул распашные двери и сел за руль, а Елена уселась рядом с водителем и что-то ему сказала. Военная «санитарка», громко фыркнув, покатила меня в неизвестность.