Вне зоны доступа

Глава 21

Глава двадцать первая.

По месту жительства ответчика.

Ноябрь 1995 года. Город. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Удивительно, но вчера мне даже следователь прокуратуры не намекнул, что я превысил пределы необходимой обороны, не произвел предупредительный выстрел в воздух и не предъявил служебное удостоверение. Мне кажется, что заказные убийства настолько всех достали, что такая скандальная бойня незадачливых убийц всем понравилась, даже по ту сторону баррикад. А вечером ко мне приехали друзья — коллеги с того берега Реки по фамилии Брагин и Левин, я взял своих оперов, и мы завалились в ресторан «Город», благо идти из отделения было недалеко, где нажрались честной водкой до полнейшего изумления, благо, оружие й меня в очередной раз отобрали для «проведения необходимых следственных действий». Но вчера я чувствовал, как с меня свалилась тяжелая бетонная плита, мешавшая мне свободно дышать, и я вчера был в ударе — постоянно шутил, приставал к женщинам за соседним столиком и дико танцевал на танцполе…

Город. Заречный район. Бывшая квартира Елены Маркиной.

Насколько вчера мне было хорошо, настолько вчера мне было плохо. Сначала я пару минут просто моргал, пытаясь сфокусировать зрение и понять, где я нахожусь, пока мне в щеку не ткнулся влажный нос Демона. Я машинально погладил пса между ушами, отчего он только печально вздохнул, и попытался встать, что удалось только со второй попытки, чуть не вступив ногой в таз, стоящий у изголовья, после чего, косолапя для устойчивости, двинулся к свету, что ненавязчиво лился из кухни. Моя умница, сидевшая за столом в коротеньком халатике, включила небольшой светильник, чтобы я не сжег сетчатку своих воспаленных глаз.

— Что? — не расслышала Ирина мое бормотание.

— Во сколько я пришел? — я рухнул на табурет, собрался и смог внятно произнести свой вопрос.

— В два часа ночи.

Круто. Если из кабака начинают выгонять в одиннадцать часов вечера, ладно, минут двадцать я мог стоять с пацанами у входа, перебивая друг друга, выкрикивая мысли, которые не успел озвучить за вечер, то что, я добирался до дома «на автопилоте», то я что, два с половиной часа шел домой? Воистину, дуракам и пьяницам везет, а я вчера успешно объединил эти две позиции в одном человеке.

— Ирочка, ты с собачками погуляешь? — не знаю и не хочу знать, как со стороны выглядела моя попытка изобразить умильное выражение лица, наверное, не очень успешно, так как Ирина прыснула смехом.

— Нет, Пашенька, не в этот раз. Ты сейчас выпьешь кофе и пойдешь гулять с собаками, заодно, сам придешь в себя, не то будешь целый день…

Я не дал договорить своей подруге, покаянно свесил голову и прохрипел:

— Ты сейчас абсолютно права. Хорошо, что ты у меня есть и направляешь меня на правильный путь…

— Ты сейчас издеваешься? — настороженно уточнила девушка.

— Да нет, напротив. Если сейчас не приду в себя, буду целый день страдать, мучиться, не дай бог меня уговорят похмелиться, а мне еще в суд надо к трем часам заехать. — я махнул рукой и сделал первый глоток черного кофе, от которого меня чуть не вывернуло, но второй и третий уже пошли легче. Допив маленькую чашечку горького допинга, я решительно встал, отчего мне пришлось ухватиться за край стола, постоял несколько секунд, пережидая головокружение, после чего решительно двинулся в коридор. Настенные часы показывали шесть часов утра.

Через сорок минут в квартиру я вернулся совсем другим человеком. Признаюсь, честно –минут десять я просто болтался на конце натянутого поводка, даже не видя, куда меня тащит могучий Демон, думая лишь о том, чтобы не упасть и не сломать ноги, но потом стало значительно легче. Старый свитер, футболка и линялые трико, пропитались дурным, вонючим потом, я их сбросил с себя прямо на пороге квартиры, протер лапы собакам и с наслаждением встал под душ, который смыл с меня грязь и пот вчерашнего загула. Вот только, триумфальное возвращение на кухню возрожденного человека было смазано разлившейся по помещению мертвой тишиной. Ирина стояла, повернувшись к раковине, в которой лежали две грязные чашки и не текла вода, а маленький телевизор с холодильника беззвучно показывал повтор вчерашних городских новостей. А там было… Россыпь пистолетных патронов у колеса серой иномарки, оскаленное окровавленное, стриженное практически под ноль лицо одного из бандитов, вороненый ТТ, сжимаемый, в, бессильно повисшей, руке Бруса, змейка старых шрамов на его голове. Дальше оператор крупно показал, уткнувшегося головой в ступеньки, бандита, умершего самым первым, еще в подъезде, его новенькие джинсы и дорогую кожаную куртку, которой он, уверен, при жизни гордился. А дальше камера вновь переместилась и показала меня, издали, сидящего на, ставшей любимой, скамейке. Снимали меня издалека, оттого я был похож на растрепанную черную ворону.

— Я выключила звук, так как не могла слушать, что говорит эта дикторша. Она сказала, что ты просто убил пятерых человек. Это для этого ты прятался неизвестно где неделю? — Ира говорила глухо, глядя в раковину и протирая сухой губкой чашку из-под кофе: — Оно там еще не кончилось?

— Погоду уже показывают. — Я подошел к Ирине и прижал к себе, как мне показалось, деревянную статую, вырезанную из очень твердого сорта дерева: — Прости меня, так было необходимо. И скажу тебе только одной, только тебе — я там был не один, все было четко, у врагов не было ни одного шанса. И в телевизоре показывают совсем не то, что было на самом деле. Просто, после вчерашнего мне можно оружие сдать в дежурку и больше его не получать. Как говориться, сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. Ты меня простила?

Ирина вывернулась из моих объятий, но не побежала к выходу, собирать вещи, а повернулась ко мне, вперившись в меня серыми, сегодня, глазами, после чего мягко ткнулась лицом в мое плечо и прошептала:

— Я давно приняла решение быть с тобой, чтобы не случилось. Просто возвращайся всегда живым. Ты меня только в церковь у Колизея утром довези, пожалуйста, а до работы я оттуда сама доберусь.

Ноябрь 1995 года. Город. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

То, что что-то после вчерашнего сильно изменилось, а почувствовал сразу. Как только появился в служебном кабинете. Вновь определитель номера на телефонном аппарате ничего вразумительного не показал, а в трубке зазвучал вежливый голос «костюма», с которым я познакомился на встрече в кафе «Встреча»:

— Здравствуйте, Павел Николаевич…

— Добрый день, узнал вас, долго жить будете… Или это про другое?

— Про другое, Павел Николаевич. — нервно хохотнул мой собеседник.

— Вы решили выполнить нашу договоренность и сообщить мне интересную информацию? — перевел я разговор в практическую плоскость.

Всю неделю, пока за мной охотились ребята Бруса, «бородатый» и «костюм» скромно «морозились», не выходя на связь, предсказуемо ожидая, что меня грохнут, и проблема будет разрешена самым естественным образом, но не срослось.

— Павел Николаевич, люди не очень довольны….

— Прошу прощения, что перебиваю, но мне это неинтересно. Информация для меня есть или нет?

Мой собеседник замялся, борясь прогадать, но я продолжил давить:

— Вы извините, но я тут несколько дней был сильно занят, работу совсем запустил, поэтому, если информации у вас нет, то позднее поболтаем. — я бросил трубку.

Парни решили попробовать поторговаться, но я был не расположен терять время и исполнять ритуальные танцы, зато у меня было, чем подтолкнуть моих неуступчивых собеседников к более доверительным отношениям. «Костюм» на нашей встрече, по моему мнению, был просто посредником, ну не вяжется он с торговцами белой смертью, во всяком случае, не банальным азиатским героином, возможно что-то более элитарное, а вот «бородатый» явно имел свой коммерческий интерес, и я знаю, как его немного потыкать в анус острой палкой, которую древние римляне называли словом «стимул»

Информация, что улыбчивые смуглые ребята в из сети киосков, с нарисованными на витринах ягодками, что появились по городу в рамках программы цивилизации уличной торговли, торгуют не только свежими фруктами, но и «запрещенкой», прибывающей из ближнего зарубежья появилась у нас одновременно с появлением этих самых киосков. Правда, было непонятно, почему торговали дурью не в каждой торговой точке, но, думаю, если мы сработаем, как надо, то ответы на этот вопрос будет получен.

— Парни, я сегодня еду в суд, очень надо там появиться, поэтому вы сами. Но, если надо, сбрасывайте мне вызов на пейджер через нашу дежурку, я собачку привезу, но, надеюсь, до этого не дойдет. Все, я погнал.

Город. Заречный район. Народный суд Заречного района.

По закону подлости, или наоборот, на удачу, сладкая парочка мошенников из деревни…не помню название, Краснопопово кажется, сумели срочным образом пропихнуть свое исковое заявление, о признании недействительным завещание, составленное покойной гражданкой Маркиной в мою пользу.

Хитрая Герда не высказала желания переться куда-то в такой мороз — свернувшись в уютный клубок возле пышущей жаром, чугунной батареи, она старательно делала вид, что спит, а вот Демон был всегда готов за любое движение, кроме голодовки, поэтому выбор, кого из собак взять на «работу», был у меня небогатый.

Пса я усадил в огромный багажник джипа, в гараже машина была вполне теплой, так что через три минуты наша компания выехала в сторону районного суда.

Внешний вид здания суда уважения к системе правосудия не вызывал — «дворец правосудия» выглядел, как старая казарма, окрашенная в грязно-зеленый утилитарный цвет. Демона я, естественно, оставил в машине — в суд с собаками, даже служебными, почему-то, не пускают. Интересно, как с этим дела обстоят в далекой Британии, где местные жители, как пишет пресса, просто обожают братьев наших меньших. Если заседание будет долгим, я просто включу прогрев двигателя чтобы мой верный хвостатый друг не проморозил свои пожилые кости.

Жулики, не помню даже их фамилий, прибыли в суд с юристом, крашеной блондинкой, излишне много говорящей и, слишком рано, победно поглядывающей на меня.

— Ответчик, признаете иск граждан Буханкиных? — Точно, они же Буханкины!

Я встал при вопросе судьи, и поправил пиджак, в который принарядился ради солидности.

— Нет, иск не признаю полностью и сразу хочу заявить ходатайство.

По мере чтения документа, глаза судьи расширились от удивления.

— Представитель истцов, истцы! Ваше мнение по существу ходатайства ответчика.

Дама — юрист, успевшая прочитать брошенную ей на стол копию бумаги, просто взвилась вверх, как ракета, кипя и пузырясь от возмущения.

— Ваша честь, мы категорически против ходатайства истца, он просто пытается затянуть процесс!

— А еще! — сработал стайный инстинкт у гражданки Буханкиной, и она заорала с места, некультурно тыкая в мою сторону искривленным пальцем: — А еще он не успел Ленку уморить, так в нашу квартиру свою бабу заселил!

— Представитель истцов, объясните своей доверительности правила поведения в судебном заседании… — равнодушно буркнула судья, потянувшись к кодексу, видимо решила свериться с текстом закона, насколько обоснованы мои требования.

— Ответчик, о каком движимом имуществе покойной идет речь?

— О автомобиле «Запорожец», государственный номер… Таким образом я считаю, что иск должен рассматриваться не по месту расположения квартиры, а по общему правилу — по месту регистрации ответчика, то есть в Левобережном суде. Кроме того, у меня есть расписка покойной, по которой она брала на себя обязательства погасить передо мной денежный долг, по которой уже капают проценты. Если суд намерен рассматривать вопрос о недействительности завещания, он должен принимать во внимание и долги покойной…

— Господи, расписку с невесты брать…- горестно взвыла гражданка Буханкина и почему-то ткнула в бок кулаком своего мужа: — Ну и мужики пошли, Господи-и-и!

Город. Проспект Автора бессмертных душ.

Отстрелялся я в суде быстро. Видимо, бюджета дорогого нотариуса Полины Илларионовны хватило только на обесцвеченного юриста, и девочку в секретариате суда, что протолкнула наш иск вне очереди, а вот судья не захотела копаться в этом дерьмище и, с удовольствием, отправила наше дело на разбор своим коллегам в Левобережный суд, тем более, что истцы признались, что сами они тоже фактически проживают в Ленинском районе, в рабочем общежитии, та что суд, вынося решение, заботился о удобстве сторон.

Правда, сразу уехать у меня не получилось, хотя мой пейджер уже третий раз начинал вибрировать, посылая мне сигнал, что я где-то очень нужен. Я спустился к проходной, предъявил удостоверение постовому милиционеру и позвонил с его телефона в дежурную часть, выяснив, что меня ждут напротив храма, где утром я высаживал Ирину. Уверив помощника дежурного, что я скоро буду, и я уже с собакой, и меня не надо больше вызывать, я сел в джип, к огромной радости заскучавшего Демона, и принялся ожидать.

Чертовы Буханкины долго общались со своим юристом — судя по ее злому лицу, мотаться через весь Город, в Левобережный суд, ей совсем не улыбалось.

Чету истцов я догнал, когда они спешили к трамвайной остановке. Увидев большой японский джип, перегородивший им дорогу, Буханкины задергались, вертя головой, видимо раздумывая, в какую сторону спасаться бегом.

— Эй, Буханкины, берите. — я швырнул в их сторону старую спортивную сумку, которую набил шмотками из гаража: — Здесь шмотки Маркиной, которые выбросить было жалко. Забирайте, мне не жалко.

В зеркало заднего вида я видел, как сэр Буханкин, крадучись, как сапер к мине, подошел к лежащей сумке, осторожно потянул молнию, а убедившись, что взрыва не будет, к сумке кинулась его супруга.

Помните, как там кто-то древний, вроде Гомер или Одиссей, изрек: — «Бойтесь данайцев, дары приносящих»? Так вот, Булкины, бойтесь, ибо я и есть этот данаец. Вы просто мину еще не заметили, но она обязательно сработает и запустите ее именно вы.

Фруктовый киоск, приткнувшийся на перекрестке напротив храма, выглядел, как после террористического акта. — алюминиевая дверь просто стояла рядом с входом, а стальная решетка грустно висела на одной петле, но она не просто висела, а выполняла полезную функцию — через ячейку решетки были продеты металлические кольца наручников, за которые были зацеплены два грустных парня «азиатской национальности», хотя не знаю, что это означает.

— Рассказывай…- я повернулся к Небогатову, вылезшему из отдельской машины, в которой грелись пара моих оперов.

— Да что рассказывать…- Николай был зол не на шутку: — Закупку провели, попытались войти, а эти нас на…послали, пока двери им снесли, время прошло, они дурь куда-то спрятали. Там этих ящиков с овощами целая куча, мы в жизни ничего не найдем. Пока тебя ждали, тут кто только не отметился, пришлось даже пистолет доставать, а то этих приезжих набежал целый десяток, чуть не поломал нас. Вон они, черти, до стих пор стоят.

Николай махнул рукой в сторону черного «мерседеса», из которого вальяжно вылез бородатый мужчина южных кровей, знакомый мне по знаковой встрече в кафе «Встреча», который принялся манить меня к себе энергичными взмахами руки, мне аж смешно сделалось.

— Ну что, работаем… — я открыл заднюю дверь джипа и выпустил на волю Демона, который отряхнувший и пометив ближайший столб, сел и бодрым лаем сообщил мне о готовности работать.

— Эй, Громов! — «Борода» торопливо подошел ко мне. благоразумно остановившись на дистанции в три метра — как раз на длину поводка пса: — ты что не идешь, я тебя зову-зову…

— Доброго денька уважаемый. Прошу прощения, мне некогда, я на работе.

— Эй, Громов, поговорить надо, давай отойдем!

— Извини друг, но мне некогда, видишь парни замерзли, их в тюрьму пора оформлять, а то ужин пропустят.

— Эй, Громов, ребят отпустить надо…

— Ты хозяин ларька, что ли? — я сделал вид, что удивлен.

— Нет, я не хозяин, я друг хозяина. Отпусти парней, договоримся…

Вы представляете, какая это подстава? Он мне, в самом центре Города, в присутствии десятка прохожих, проявляющих естественное любопытство к происходящему, «наивно» предлагает «договориться»?