Вне зоны доступа

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Привет из детства.

Октябрь 1995 года. Город. Левобережье.

Не могу сказать, что я очень огорчился — чего-то подобного я ожидал, но попробовать вскочить на партийный поезд я был просто обязан. Но и останавливаться на достигнутом мне тоже было нельзя. Все-таки, поддержка партии дорогого стоит. Помните, у Маяковского — «Партия — рука миллионопалая, сжатая в один разящий кулак», или что-то вроде этого. Чтобы не терять напрасно времени, я зашел в книжный магазин, выходящий витринами прямо на Сердце Города, взял в отделе «Политика» брошюру «Партии и политические движения России» и открыл последнюю страницу.

Так, яблочники и аграрии нам не нужны, это у нас в Городе непроходные партии, а партии власти из «домика России» я даром сам не нужен, они считают, что у них все схвачено, там такой хороший дядя на выборы идет, директор чего-то там, я не помню, но явно рассчитывает на голоса трудового коллектива. Партия экологов? Партия женщин? Тьфу, что-то меня совсем не туда завернуло.

Где сидели Левобережные коммунисты после того, как их погнал из Дома Советов Ельцин я прекрасно знал –место было удобное в транспортном отношении… Но, буквально перед тем, как войти в помещение районного комитета я замер, пораженный внезапно пришедшей в голову мыслью. Со мной сейчас договариваться никто не будет, я для всех никто и звать меня никак. Никто, даже самое завалящее движение, с поддержкой электората ноль целых хрен десятых, ради меня, такого красивого, своего кандидата с выборов снимать не будет, за такие дела партийные функционеры сами вылетят со своих мягких кресел без выходного пособия, а значит, мне необходимо барахтаться самому, и лишь если я выиграю эти выборы, то ко мне, возможно, присмотрятся. Я круто развернулся на каблуках и двинулся через дорогу — захотелось тупо нажраться водки, а в трехстах метрах находился Левобережный РУВД, в стенах которого мучился и страдал трезвостью мой приятель Виктор Брагин и примкнувший к нему космополит Давид Левин.

Левобережье. Мантная.

— Ну ты, Паша, дал дрозда! — помотал головой Брагин: — Ты вообще, как сподобился к такой мысли прийти –в политику податься?

— Ты что-то против имеешь? — мрачно поинтересовался я. Обычно, от холодной и качественной водки настроение у меня повышалось, я становился компанейским и веселым парнем, тянущимся к людям и открытым для общения, но не сегодня. Во- первых я сам забыл, что отправил парней следить за машинами скупщиков и наблюдать за ними до упора, так что сидел я два часа в одиночестве, обдумывая план своего штурма Городского политического Олимпа. А когда наконец появились голодные и уставшие опера, и вцепились волчьими клыками в горячую мясную пищу, периодически распивая «беленькую» для успокоения расшатанных нервов, тут и обрушил я на приятелей всю мощь моей политической программы.

— Да нет, ничего такого я не подумал. — сдал назад Виктор: — Просто где ты, а где эти самые депутаты?

— Ну, Ирина Кросовская же, смогла, а я чем хуже? — мрачная решимость накрывала меня вместе с каждой новой стопкой.

— Господа офицеры, давайте, не чокаясь за Ирину, пусть земелька ей будет пухом. — поджал губы Брагин.

— Ну ты сам себе ответил. — продолжил он, когда мы выпили за ушедшую от нас Ирину: — Ирина умерла, а могла бы жить…

— Витя, ты забыл, откуда нас недавно вытащила другая Ирина? — усмехнулся я: — Какая разница — депутат, не депутат? Если тебе на роду написано, то ты от судьбы не отвертишься.

— Правильно. — мотнул головой Давид: — Вот я вчера выезжал на труп — мужик вышел вечером ведро с мусором вынести, жена погнала, сказала, что нехорошо очисткам до утра на кухни быть. Двое подошли, попросили закурить, ну и забили мужика насмерть. Их через час автопатруль задержал, при проверке увидели, что казанки в кровь сбиты, так они еще одного успели за это время запинать, но тот только сломанными ребрами отделался. Ирина ваша хоть за деньги большие умерла, а не за картофельные очистки.

— Ты что-то знаешь? — вскинулся я.

— Ты что, ничего не слышал? — удивился Давид.

— Понимаешь, я эти дни старался от нее истории с Ирой подальше держаться, были причины. Даже на похороны не пошел, не хотел к себе внимания привлекать.

— Ну сегодня это пьяный разговор будет, потом поговорим. — Давид уставился на компанию явно «блатных», прислушивающихся к нашему разговору из-за соседнего столика, на что те буркнули что-то типа «здрасьте», и дружно отвернулись.

— Так что пацаны, мне за два месяца надо никуда не вляпаться, каждый день, как у барона Мюнхгаузена, совершать с десяти до двенадцати подвиг, ну еще и с электоратом встречаться, рассказывать, какой я хороший, и как всем будет плохо, если меня не выберут в депутаты. И поэтому, мне нужна от вас помощь и полнейшее содействие, и вы знаете, если дело выгорит, то за мной не заржавеет.

— Да мы что, Николаич, что скажешь, то и сделаем. — стукнул пустым стаканом по столу Брагин: — Ты же знаешь…

— Знаю. Вот сегодня, к примеру…- я испытывающе посмотрел на товарищей: — Все сделали?

Город. Дорожный район. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Работа вчера была проведена сложная и вроде бы парни с ней справились. Когда платишь людям нормальные живые деньги, а они понимают, что при любом небрежении к порученному делу деньги никто платить не будет, подгонять и агитировать никого не требуется.

На всех точках, взятых под наблюдения, к концу дня появлялся похожий по описанию человек, и хотя он был одет нарочито скромно и неброско, практически сливаясь с толпой, но одну деталь отметили все наблюдатели — небольшая желтая вставка на подошвах новеньких кроссовок. Каждый раз он был у машины всего несколько секунд, чего, впрочем, было достаточно, чтобы взять у скупщиков полученный за день навар. Отметки, во сколько подходили к машинам и какие покупатели, помогли определить, что этот тип в черных кроссовках последовательно объехал все точки сбыта и определить самую последнюю машину, которую он «инкассировал». Передвигался курьер на стареньком с виду, но шустром, салатового цвета «москвиче», вид которого у гаишников на дороге вызывает лишь болезненную отрыжку. Следующим вечером мы посадили наблюдателя с рацией напротив этой точки, и две машины, чтобы встать на след курьера и попытаться проследить его дальнейший маршрут, или хотя бы часть маршрута. И нам снова повезло — наблюдатель нормально маякнул про зеленый «москвич», служебная отдельская «шестерка» неприметной бежевой окраски с экипажем из Николая и Бориса села на хвост «Москвичу», а я пристроился за этой кавалькадой в хвосте, чтобы через несколько сот метров сменить пацанов…

Но салатный «Москвич» проехав всего семьсот метров по прямой, свернул в сторону частного сектора и запрыгал по ухабам плохо укатанной, щебеночной дороге, подкатив к большому засыпному дому, явно знавшему лучшие времена, у ворот которого стояла парочка джипов, «Нива» и вазовская «девятка». «Москвич» подкатил к воротам, двери его распахнулись и из салона вылезли трое, один из которых был наш курьер со спортивной сумкой на плече. Пассажиры «москвича» поздоровались за руку с парнем, стоящим у ворот, после чего курьер нырнул в приоткрытые ворота, а через минуту я уже и не мог различить, кто из троицы, куривших у ворот, только что приехали, а кто сторожил ворота — все трое были одеты в одинаковые темно-синие спортивные костюмы с полосами и черные кроссовки, короткие стрижки и крепкие фигуры делали их похожими, как горошины из стручка. Ну а я тоже проехал по этой улице, мимо ворот с охранниками, не глядя в их сторону и припарковался метрах в ста от бандитской базы, нырнул вниз и вызвал по рации своих оперов.

— Двадцать шестой, ответь двадцать пятому.

— Двадцать шестой на связи. Ты зачем туда полез, запалишься же, там же частник, тебя заметят сразу!

— Все нормально, двадцать шестой, снимайтесь. Я завтра буду, сразу на службу приеду.

— Ты уверен? Двадцать пять?

— Да, снимайтесь, конец связи.

Закончив разговор с экипажем второй машины, я выключил рацию и сунул ее под сиденье, а сам вылез из салона, и под подозрительными взглядами криминальных бойцов постучал по смутно знакомым воротам.

Я был уверен, что сейчас придется долго объясняться с хозяевами дома, но сегодня мне кто-то ворожил на удачу — за воротами залаяла собака, раздались шаги, и калитка в воротах чуть приоткрылась.

— Привет, Лариса, примешь незваного гостя?

— Пашка, ты что ли? — калитка распахнулась и в проеме нарисовалась стройная девушка в стареньком байковом халатике и галошах на босу ногу.

— Я, конечно, а что, так изменился? — я оглядел себя в поисках изменений и вновь уставился на хозяйку.

— Ты вообще откуда? — девушка пребывала в полнейшем недоумении от личности визитера.

— Да просто, мимо проезжал, да вспомнил твой дом, вот решил просто поздороваться. — я кивнул в сторону скопища машин на улице: — Что там за сборище? Свадьба, что ли?

— Да какая там свадьба…- Лариса всплеснула рукой: — Там Слива живет? Ну, помнишь, Сливко Петька, из класса на год старше нашего…

Ну да, я в детстве жил здесь, совсем недалеко, и заканчивал школу, до которой отсюда примерно километр, а Лариса Рощина — моя бывшая одноклассница, которая сразу после школы вышла замуж за еще одного моего одноклассника…На этом моя информация о личной жизни моих школьных приятелей заканчивалась, а ведь до моего садового домика отсюда тоже километр.

А Лариса, недовольно поглядывая в сторону дома Сливы, торопливо рассказывала мне, что она успела развестись, а Слива стал настоящим бандитом, держит в страхе все улиц, и у него дома постоянно крутится толпа парней самого криминального вида, а ее родители уехали к тете, которая сильно болеет, проживая одна в небольшом городке под Свердловском, и скоро, видимо, отцу Ларисы придется вступать в наследство и продавать на Урале дом и огород, что будет хоть какой-то прибавкой к семейному бюджету, так как папу сократили, а мама и не работала…

— Лариса, стоп! — я приложил палец к губам девушки: — Давай я доеду до магазина, возьму, что нужно, и мы с тобой посидим и все обговорим. Только скажи, что купить?

Магазин был в шаговой доступности, но я поехал до торговой точки на машине, решив, заодно заехать на территорию садового общества и покормить собак, так как на вечер у меня резко поменялись планы.

Город. Дорожный район. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Если вы думаете, что ночь у меня прошла в ярком и безудержном сексе, то вы глубоко ошибаетесь. Лариса Рощина, безусловно, была девушкой красивой и мне всегда нравилась, но мы просто проговорили с ней до трех часов ночи, перебирая общих знакомых, погружаясь в яркие детские воспоминания, после чего мирно разошлись по разным комнатам. Утром меня императивно подняли меня в шесть тридцать и погнали на кухню пить кофе. Лариса уже была облачена в строгий деловой костюм, с накрашенными губами и подведенными глазами. Как я понял, из всей семьи работала она одна, и поэтому крепко держалась за свою работу, позволяющую более-менее сводить концы с концами. Я выгнал за ворота машину (на ночь не решился оставлять ее на улице, так как там, под сиденьем, лежали пистолет, удостоверение и рация), после чего предложил Ларисе воспользоваться мной, чтобы добраться до работы.

— Сволочь! — с нескрываемой злобой бросила Лариса, когда мы проезжали мимо дома Сливы, возле которого, по раннему времени, часовой отсутствовал, зато машин прибавилось: — Всей улице жить не дают. То всю ночь орут, то стреляют. По улице пройти невозможно, за руки хватают, во двор пытаются затащить…

— А в милицию не обращались? — «наивно» спросил я, осторожно объезжая, брошенный поперек дороги, бандитский автотранспорт.

— Да ты что? — криво улыбнулась Лариса: — У Сливы родственник какой-то в милиции большой начальник, и говорят, не один. Его же с детства от милиции всегда отмазывали. Другие с его кодлы в четырнадцать лет в спецшколы угодили, а ему одному все нипочём было. Кстати, говорят, что его дядька в тех домах живет.

Девушка мотнула головой в сторону девятиэтажек, высившихся на той стороне дороги. И у меня сразу сложилась картинка. Те дома, я это знал точно, строила железная дорога для своих сотрудников, ну и то, что железная дорога давала квартиры начальникам из железнодорожной милиции — это даже не вызывает сомнений. Теперь становиться понятным внезапное появление начальника линейного отдела на месте нашей операции и его внезапное участие к судьбе рядовых «барыг», как и наглость Сливы, которого я прекрасно помнил. Обычно таких наглых и отмороженных хулиганов советская власть переваривала достаточно быстро, как только им исполнялось четырнадцать лет, возраст наступления уголовной ответственности, но Сливко эта самая советская власть в лице инспекции по делам несовершеннолетних в упор не замечала. Правда таких подробностей я не знал, мы с ним существовали параллельно, практически не пересекаясь, и вот, довелось встретиться.

Добираться до места работы Ларисы пришлось довольно таки долго — она работала в фирмочке при нашем гигантском пиввинкомбинате, будучи кем-то средним между диспетчером и логистом. И по дороге я слушал подробный рассказ Ларисы, как у нее все не просто с бывшим мужем, из чего я понял, что совместная история этой пары еще не закончилась.

На прощание меня одарили целомудренным поцелуем в щечку, и взяли обещание не забывать и заезжать в гости.

Проводив взглядом стройную фигуру бывшей одноклассницы, пока она не скрылась в будке проходной, я развернул машину и нажал на педаль газа — утро уже вступило в свои права и мне пора было спешить на службу.

Городская больница номер один. Хирургическое отделение.

— Здравствуйте, Анастасия Игоревна…- честно говоря, свою бывшую классную руководительницу я узнал не сразу, а она меня — тем более.

— Я Павел Громов. Не узнали, Анастасия Игоревна? — я поставил на прикроватную тумбочку тяжелый пакет с гостинцами.

— Честно говоря, нет, Паша…- бывшая учительница моя смотрела на меня широко открытыми глазами, и я ее удивление вполне разделял. Не то, чтобы я был близок со своим классным руководителем, скорее наоборот, а тут такой поворот сюжета. Как я здесь оказался? Верным вопросом будет — зачем? Вчера вечером, в разговоре с Ларисой, я узнал, что наша бывшая учитель лежит в больнице, а Лариса ходит к ней домой периодически, поливать цветочки, благо, что от дома Ларисы до квартиры Анастасии Игоревны всего-то четыреста метров. При этом девушка, без задней мысли показала мне на связку ключей, висящих на вешалке. Все бы ничего, но я, побывав в детстве один раз в квартире классного руководителя, прекрасно запомнил, что балкон ее квартиры, расположенный в торце девятиэтажной кирпичной коробки, выходит, как раз на улицу, где живут Лариса и Слива, и дистанции до дома Сливы, как раз, составляет примерно двести- двести тридцать метров. И теперь ключи от квартиры учительницы лежат у меня в кармане, как и свежевыпиленные дубликаты ключей (Прости Лариса, для тебя стараюсь), а в больницу я приехал, чтобы убедиться, что Анастасия Игоревна (Дай Бог ей здоровья), лежит в больничной палате и выписываться пока не собирается. Сегодня я проникну в квартиру учителя, и, вооружившись биноклем, залягу на балкон и понаблюдаю за распорядком дня и ночи Сливы и его подручных, ну а ключи… Ключи вечером заброшу через забор во двор Ларисы, вряд ли она подумает на меня, да даже если и подумает. Девушка работает шесть дней в неделю, с одним выходным, я ничего из квартиры учителя брать не собираюсь. Скорее всего решит, что ключи зацепились за снятую с вешалки одежду и упали уже во дворе, а может быть, даже думать ни о чем не будет.