Вне зоны доступа

Глава 24

Глава двадцать четвертая.

Под прицелом сотен глаз.

Ноябрь 1995 года. Город. Заречный район. Бывшая квартира Маркиной.

Ирина встречала меня на пороге квартиры с упаковкой бинтов и флаконом с перекисью.

— Показывай руку!

— Откуда ты… ну да. — я вынул поврежденную кисть из кармана куртки и показал. Грязные бинты я выкинул по дороге, надеясь, что Ира не заметит, забыв, что мою «боевую» травму сегодня по телевизору видело множество людей.

— Так! — многозначительно протянула подруга: — Давай, помогу куртку снять, иди в ванную, руку вод водой ополосни и обрабатывать будем. А завтра в «травму», прямо с утра.

— Не поеду я в «травму», там очередь на пять часов, что, я не знаю. И вообще…

— Ну как хочешь, руку потом отрежут, сам виноват будешь…

Меня накормили, напоили, перевязали и уложили спать, чем и закончился этот чрезвычайно трудный день.

Левобережье. Общежитие УЖКХ. Комната четы Буханкиных.

Ольга еще вертелась перед мутным зеркалом, висящим на стене, меряя блузки, кофты и что-то еще женское, небрежно брошенное под ноги Буханкиным этим высокомерным жуликом Громовым, когда рука Роберта нащупала под подкладкой старой спортивной сумки что-то округлое и тяжелое. Сначала Роберт решил, что это старинные монеты, несколько которых мужчина видел у своего знакомого и тот говорил, что они весьма и весьма ценные. Роберт решил выяснить это позже, но Ольга, казалось бы, глубоко погрузившаяся в процесс примерки ношенной одежды от неведомой Ленки, чутко, как кошка, насторожила уши.

— Ты чем там звякаешь? — Ольга, как коршун, метнулась от зеркала и нависла над Робертом: — Показывай, что нашел.

Спорить с дурной бабой не хотелось, она могла и драку учинить, поэтому Роберт вытащил из сумки пакет с добычей — под мутным целлофаном виднелся десяток медалей.

— Это что такое? — Ольга вытянула из кучки наград самую блестящую медальку: — Это что, золото?

— Да какое там золото…- тяжело вздохнул муж.

— А…- разочарованно вздохнула Ольга и разложила награды в сторону, видимо не потеряла надежды найти золото: — Смотри, что тут написано…

Роберт поднес к глазам клочок бумаги, на котором кривыми, небрежными буквами было выведено — «Олег, награды, дорого…» и указан номер телефона.

— Дорого…- как зачарованная, повторила Ольга: — Завтра позвони по телефону и отнеси этому Олегу, хоть денег заработаем.

— Да это все ерунда, тут одни юбилейные висюльки, у моего отца их целая куча была.

— Ты если такой умный, то скажи, сколько вот эта медаль стоит? — Ольга вновь вытащила из кучи кругляшей самую блестящую награду, любила она все блестящее и яркое.

— А я откуда знаю! — вскипел Роберт: — Я в ценах не разбираюсь, знаю, что дорого они стоить не могут.

— Вот завтра сходишь и все продашь. — отрезала Ольга, завершая разговор и фыркнув, вновь повернулась к зеркалу, приложив к груди очередную блузку.

На следующий день Роберт добежал до вахтерши, бессмысленно сидящей целыми днями у входа в общежитии, и та за пятьсот рублей позволила позвонить «Только недолго» с, перемотанного синей изолентой, телефонного аппарата, стоящего на ее столе.

— Медали? — голос Олега на другой стороне телефонного провода, звучал уверенно и оптимистично: — Привози, берем все, цена — по верхней границе рынка. Только приезжай к пяти вечера, у меня, как раз, окно будет в это время.

Роберт не понял, что такое верхняя граница рынка, но решил, что откровенную гадость этот, уверенный в себе, «коммерс» клиенту говорить не будет.

Олег «Награды дорого» торговал в небольшом киоске в переходе станции метро, и работал с широчайшим набором товаров, от игральных карт до презервативов с усиками. Прочитав на листе из школьной тетради, что кроме всего прочего, Олега скупает еще и антиквариат, Роберт решил, что «Олег-награды дорого» — большой специалист.

Но, Олег, почему-то, на появление Роберта отреагировал очень вяло — разложил многочисленные медали на прилавке и начал перекладывать их с места на место, постоянно повторяя «Угу!» и «Хороший сохран». Наконец он принялся считать что-то на листке бумаги, после чего протянул его Роберту. Цифра там совсем не впечатляла, но с худой овцы хоть шерсти клок.

— Надо бы добавить…- пробормотал Роберт: — Я у соседнего входа дороже цены видел.

Он думал, что скупщик сейчас пошлет его… «в соседний вход», но тот покладисто кивнул и приписал на клочке бумаги еще двести рублей.

— Пиши внизу, только, чтобы влезло. «Получил за проданные награды» и итоговую сумму ставь, дату и подпись.

Олег достал из кармана брюк увесистый «лопатник» и теперь перебирал там купюры, стимулируя Роберта скорее подписывать «цыдулю» и не особо задумываться.

Стоило Буханкину отложить в сторону шариковую ручку и протянуть длань за деньгами, как два парня, доселе выбиравшие у соседнего киоска дамские ажурные чулки, больно стукнув Роберта под ребра. Заломили ему руки сзади и сковали их, появившимися, как из воздуха, наручниками.

Пока Роберт стоял в униженной позе (руки, скованные за спиной «браслетами», воздеты высоко вверх, а лицо, напротив, уткнулось в стеклянную витрину сильно ниже прилавка, как будто Роберта, край как, заинтересовали мужские плавки, разложенные там), милиционеры, а это были именно милиционеры, а не какие-то фетишисты по женским чулкам, оформляли какие-то документы, строгими голосами задавая Олегу вопросы, смысл которых от Роберта ускользал.

Внезапно Альерта поволокли вперед, все также — руки вверх, голова вниз, стараясь при этом, этой самой головой, открыть тяжёлые стеклянные двери на входе в метро. Потом, уже на улице, бросили в легковую машину, стоявшую у входа на станцию, и повезли куда-то, в ужасную неизвестность.

Попытки завязать разговор с милиционерами или предложение «заплатить штраф на месте» оказались неудачными — никто с Робертом не разговаривал, милиционеры в гражданской форме одежды перебрасывались отрывистыми фразами, пока не подкатили к огромному зданию общежития, из которого пару часов назад Роберт отправился за наградой за награды.

— Вы этого гражданина знаете? — Роберта подтащили к столу вахтера, но вахтерша, прекрасно его знавшая, побледнела и заорала: — Галя! Галя! Бежи сюда скоренько!

Комендант Галина Васильевна, величественно появилась в фойе общежития и неспешно двинулась к столу.

— Что вы кричите, Фима Кондратьевна? Молодые люди хулиганят? Вызывайте милицию!

— Молодые люди приехали обыск проводить. — отрезал один из милиционеров, высокий, с лицом настоящего уголовника и сунул коменданту красные «корочки» в самое лицо, так резко, что женщина отшатнулась: — В какой комнате гражданин проживает? От какой организации заселялся?

— А у вас санкция есть на проведение обыска? — собравшись с духом, поинтересовалась комендант.

— Галина Васильевна, ну какая тебе санкция? — из-за спины высокого «бандита» выдвинулся второй милиционер, ростом поменьше, но такой-же наглый: — Тебе напомнить, что общежитие является специальным видом помещений и ты, а тем более я, в любую комнату можем войти в любое время? Или ты опять хочешь со мной поругаться?

— Ой, Виктор Павлович! А я вас не узнала! Богатым будете! — расплылась в фальшивой улыбке «коменда».

— Давай, пошли с нами и бабульку бери, понятыми будете.

Перевернув всю комнату, менты нашли под кроватью пропуск на завод, с фотографией какого-то мужика, которого Роьберт видел в первый раз жизни, зато глаза Ольги вильнули в сторону, старательно не встречаясь взглядом с мужем, а комендант с бабкой-вахтером понимающе переглянулись.

А потом из чемодана Роберта извлекли огромный ножик, который мужчина прихватил с собой из деревни.

— Нож твой?

— Мой. — Кивнул Буханкин: — Мой, в деревне делал, из рессоры лично выточил.

— Ну все, Роберт, угрелся ты. Статья двести восемнадцать УК, часть вторая, до двух лет. Собирай вещи…

— Мужики, ну какая статья? — взвыл Роберт: — Ножик сам выточил, свинок колоть, взял с собой, сам не знаю зачем.

— Смотри сюда. — мент ловко завертел кинжалом, прикладывая его к своей руке: — Видишь, длина какая? Крестовина — упор, жесткий упор клинка. Холодняк, однозначно, в натуре.

— Ты где живешь, бедолага? — мент бандитского вида, что старательно что-то писал в, официального вида, бумагах, поднял голову.

— Я здесь живу…- растерянно пробормотал Буханкин.

— Нет, не живешь ты здесь, не получается у тебя в Городе спокойно жить. Мы тебе, так и быть, пойдем навстречу, потому что видим, что ты мужик неплохой, просто невезучий. Ты отправляйся к себе в деревню и живи там спокойно, и тогда у тебя все будет тип-топ. Но если ты решишь в Городе остаться, то эти бумаги все в дело пойдут, так что решать тебе.

Когда за ментами и комендантом хлопнула дверь, Ольга, все время, молча, просидевшая на кровати, вскочила и гневно топнула ногой:

— Сволочи, завтра позвоню Полине Илларионовне, она нотариус, она этим ментам…

— Это кто такой? — Роберт наконец нашел выход душившей ее ярости и ткнул Ольгу в лицо чужим пропуском: — Кто такой, я спрашиваю!

— А я откуда знаю! — Ольга, боевая его женушка, гордо вскинула голову, буравя мужа честными глазами, в которых плескалась ложь и страх: — Впервые вижу…

— Тварь! — жесткий картон пропуска с усатой физиономией на фотографии ударил в нос жены, так что оттуда потекла кровь, а Роберт, не обращая внимания на рыдания Ольги, бросился собирать вещи.

Через десять минут он замер на пороге, оглянувшись на благоверную, что с горящими от ярости глазами и, сжав кулаки, замерла у стола с опухшим и покрасневшим носом.

— Я с этим мужчиной первый раз себя женщиной почувствовала! Вот он настоящий мужик!

Дверь за Робертом грохнула с такой силой, что со стены посыпалась белая известка, но через секунду показалась на пороге, крича в удаляющуюся спину мужа:

— А за мой нос ты еще ответишь! Завтра к ментам пойду и напишу заявление! Уголовник, ты у меня сядешь, как миленький!

Общежитие. Комната Брагина.

— Слышишь? — рука Виктора с «чекушкой» зависла над маленькими стопками, стоящими на обеденном столе посреди небольшой комнаты с двумя кроватями и старым шкафом.

— Ты думаешь, она? — Давид одним глотком влил в себя водку и потянулся за бутербродом с вареной колбасой, что, в ожидании пельменей, нарезал Брагин на правах хозяина.

— Даже не сомневайся. — Брагин подошел к широкому подоконнику, на котором стояла плитка с открытой спиралью, увенчанная трехлитровой кастрюлей, в которой закипала вода.

— Надо завтра Громову позвонить, сказать, что все получилось.

— Я сам ему вечером позвоню. Он говорил, что у него днем встреча с какой-то толпой избирателей, а до этого времени просил не беспокоить, типа будет готовиться. Что там, вода не закипела?

Левобережье. Завод. Актовый зал.

— Здравствуйте, товарищи. — Громко поздоровался директор завода, входя в актовый зал и направляясь к столу президиума. Я тоже поздоровался и поспешил за ним, косясь на заполненный полностью актовый зал завода. По моим прикидкам. вместимость зала составляла сто пятьдесят человек, а присутствовало человек двести — люди в спецовках и потертых фуфайках сидели на подоконниках, подлокотниках крайних кресел и стояли в проходах.

Естественно, это был не весь рабочий коллектив, а делегаты от подразделений, избранные один делегат от десяти работников. Первый ряд сидений занимали представители инженерно-технический персонал, а также начальники цехов и их заместители.

Четыре сотни глаз рассматривали меня без особой приязни — слишком давно я здесь не был, да и, пока работал здесь в прошлом, отдавил немало ног и нарушил немало планов.

— Товарищи, коллеги…- лицо директора лучилось довольством: — Все вы знаете, что совсем скоро, в декабре, у нас будут проходить выборы в верховный совет. Но, кроме этих всероссийских выборов, в этот же день будет проходить выборы депутата городского совета, человека, который будет представлять в Городском совете интересы жителей нашего района, которыми, в своем большинстве, вы и проживаете. И я с большим удовольствием сообщаю вам, что за право представлять вас в совете депутатов решил побороться Павел Николаевич Громов, которого многие из вас хорошо знают, как грамотного специалиста. Предлагаю, раз у вас появилась такая возможность, задавать свои вопросы Павлу Николаевичу.

— Когда деньги будут? — с заднего ряда поднялся мужчина в замызганном ватнике с большой дырой на боку: — Сколько еще ждать, когда нам нормально будут платить?

— Сеньков, к тебе депутат приехал! — гаркнул начальник турбинного цеха, вскочив с кресла в переднем ряду: — Откуда он знает, когда у нас деньги будут? Ты нормальные вопросы задавай, про политическую ситуацию.

— Да на хер мне политическая ситуация! — заорал рабочий: — У меня детям жрать нечего!

— Можно я скажу. — поднял я руку: — Товарищ Сеньков, вы давно на Заводе работаете?

— Восемь лет уже отпахал. — мужик стукнул себя в грудь: — Сколько можно издеваться над рабочим человеком?

— И зачем, товарищ Сеньков, вы передо мной комедию ломаете? Я же в курсе, что вам сейчас раз в месяц зарплату платят…

— Не раз в месяц, а раз в полтора месяца! — заорал кто-то, прячущийся за спиной Сенькова: — И нам неделю назад заплатили за январь!

— Знаю, сочувствую, но сразу скажу, что дальше будет еще хуже…

— Да что его слушать? Надо за коммунистов голосовать! — потрясая кулаком, с зажатым в нем подшлемником, вскочил рядом с Сеньковым мужчина к брезентовом костюме сварщика: — Они все исправят!

— А что коммунисты могут исправить? — вскочил с места я, перекрикивая, разошедшихся, пролетариев: — Что, конкретно, они предлагают? Что они предлагают лично для вас, для рабочего человека?

— Какой-то малограмотный депутат к нам приехал? — ехидно развел руками «сварщик»: — Известно, что — земля крестьянам, а заводы и фабрики — рабочим.

— Так вы, уважаемый, это все получили. Крестьянам паи земельные выделили, вам, рабочим, акции раздали. Вот вы, лично, сколько акций получили?

— Да что телку с этих акций? — чуть не сплюнул от охвативших его эмоций, «сварщик»: — Они копейки какие-то стоят, на них разве проживешь?

Это неважно, сколько они стоят, вы их получили, то есть власти фабрики уже рабочим раздали. Или вы хотели столько ценных бумаг получить, чтобы не работать больше и жить, как буржуй, на проценты? Тогда вы не рабочий человек получаетесь, а самый настоящий эксплуататор и вам с коммунистами не по пути. Так что я не понимаю, чего вы от коммунистов можете ждать. Чтобы ваши приватизированные квартиры опять сделали государственными, а кто успел продать бабкину квартиру, доставшуюся в наследство, и купить, к примеру, дачу или «иномарку» — у тех дачи, иномарки, да и сами квартиры отобрать. Или вы думаете, что деприватизация вас лично не коснется? Коснётся, коснется, даже не сомневайтесь. В стране денег нет, поэтому заберут все. что вы за последние годы получили. коммунисты В стране ничего кардинально не измениться, Советский союз не вернётся, и весь вопрос в том, хуже или лучше вы, горожане, будете жить.

— И что, может быть еще хуже? — криво ухмыляясь, спросил с первого ряда главный энергетик.

— Может, легко. Война, работа без выходных, за паек….

— О, этого мужика вспомнил! — в середине зала поднял руку вверх какой-то паренек лет восемнадцати, в чистенькой спецовке: — Я его вчера в новостях видел. Там сказали, что он кучу бандитов убил — показали, полную машину мертвяков, а потом он с каким-то коммунистом рубился. Ну, в смысле, спорил с дядькой, который сказал, что он главный коммунист у нас на районе, так тот дядька коммунист в пиджаке сказал, что вот этого…

Юноша с детской непосредственностью ткнул в мою сторону пальцем и продолжил:

— На выборы вообще пускать нельзя, потому что этот пришел в студию в свитере и джинсах грязных, а этот ответил, что он бандитов ловил и наркотиков нашел целый мешок, а дядька — коммунист чёрт, и ничего делать не умеет. А дядька коммунист ничего не ответил. Все!

После слов про кучу убитых бандитов азартный блеск в глазах многих, как-то сразу, погас, народ начал просто на глазах успокаиваться.

Юноша в чистой спецовке, с победным видом, стекся в кресло, от окна заорал какой-то дед, с седой бородой и легкой безуминкой в выцветших глазах:

— Долой ментов, они защищают олигархов и банкиров! Сталин нам нужен! — Дед так бесновался минут пять, а потом, как-то сразу, замолчал, как будто, заряд пружинки закончился.

— Можно я отвечу на слова этого уважаемого товарища. Когда я только пришел в милицию и, бывало, задерживал на улице всяких подонков, граждане обзывали меня сталинским или бериевским палачом, теперь называют наймитом олигархов, хотя я ни одного олигарха не знаю и не встречался…

— Так может быть, господин Громов, раз вы такой замечательный милиционер…- перебила меня, смутно знакомая женщина, кажется, из планово-экономического отдела, сидящая в первом ряду: — Может быть вам продолжать ловить преступников, а представлять население в Городском Совете будут профессионалы?

— Ну, во-первых, я не знаю, кто такие профессионалы в депутатском деле. У нас, боюсь, таких пока нет. Но, если брать в качестве примера западных муниципальных депутатов, то это люди, которые ничего не умеют делать. Они умеют только красиво говорить и много обещать. Они, обычно, молоды, весьма симпатичны, хорошо одеваются, умеют нравиться женщинам, но, на этом все- ничего реального вы от них не добьетесь. Если вы считаете, что вас должен представлять именно такой человек в Совете — пожалуйста, голосуйте за него в следующее воскресенье. Я, в свою очередь, сразу говорю — если вы окажете мне доверие и дружно проголосуете за меня, то, на посту депутата, я приложу все силы, чтобы сделать вашу жизнь, жизнь коллектива Завода чуточку лучше и сытнее. Я обещаю, если я стану депутатом, то приходить каждые шесть месяцев и отчитываться перед вами, что я сделал полезного для жителей нашего района и вашего завода, ну а если я буду бездельничать на посту, или, упаси Бог, вас обманывать, то никогда не поздно отозвать депутата с поста, как не выполнившего наказы избирателей.

И еще есть одна причина в том, что я выдвигаюсь в депутаты, но она немножко личная. Мне до сих пор тяжело об этом говорить, но я должен вам рассказать, чтобы вы поняли мотивы моего стремления избраться.

Рассказ о моей погибшей на депутатском посту невесте и что, пепел Клааса стучит моем сердце, исполненный максимально сочными мазками, вызвал тишину в заполненном народом зале. Женщины подносили платки к глазам, мужчины твердели лицами и опускали глаза.

Как решили мои будущие избиратели, основным лейтмотивом моего похода во власть была месть за погибшую невесту, и попытка разобраться, за что же ее убили. Ну, а я постараюсь не обмануть мой электорат в, сложившимся у них, мнении.

Уважаемые читатели, на этом я завершаю цикл «Оболочка цвета маренго», так как Павел Громов в следующее воскресенье вырвется вперед в депутатской гонке, после чего станет сугубо гражданским человеком. Кто устал читать этот бесконечный цикл, с теми я, с сожалением, прощаюсь. Кому интересно, что будет дальше с моим героем, найдет продолжение приключений главного героя в новом цикле романов «Клифт от Бриони»