Вне зоны доступа

Глава 6

Глава шестая.

Просто карма.

Сентябрь 1995 года. Город. Гараж Маркиной.

— Гриша, вызывай милицию, скажи, что женщину в гараже втроем насилуют! — заорала Елена и попыталась разорвать корсет своего праздничного платья, но одной рукой у нее это плохо получалось, пуговки просто расстегнулись до пупа, явив миру кружевное белье и аппетитный бюст.

— Не ори дура, милиция уже здесь. Витя, покажи тете «ксиву». — я устало облокотился на верстак с инструментами: — Теперь вам с Гришкой хана пришла. За похищение человека…

— Не было никакого похищения, товарищи милиционеры, у нас свадьба сегодня намечена. Он просто извращенец и сказал, что будет жить в гараже…

— Ты что тут лепечешь, дура? — у меня начался «отходняк», меня начало периодически трясти, и я с трудом подбирал слова: — Сейчас милиция приедет, а там эксперты не брезгливые, найдут и остатки мочи, где я, связанный, под себя ходил, и остатки скотча и веревок, которыми вы меня пеленали, с остатками моей кожи. Следы на руках и ногах от веревок еще долго будут видны…Короче, вам конец, моя дорогая.

— Гриша, не надо милиции…- заорала неугомонная Елена: — Это менты и надо с ними договариваться. Ты знаешь, где у меня деньги спрятаны, неси сюда…

— Да Леночка, сейчас принесу. — покладисто откликнулся отставник, но вместо того. чтобы бегом выполнять указания своей любовницы, он продолжал возиться с чем-то возле гаража.

— Гриша, мне долго ждать! — через несколько минут не выдержала моя нареченная, перейдя на визг.

— Сейчас, моя рыбонька. — наконец-то шаги мужика стихли вдали.

— И сколько там денег? — голосом скучающего джентльмена, поинтересовался я, посчитав, что продолжать финансовые переговоры голым — это моветон, и начав натягивать брюки. Да и ребята странно стали посматривать в мою сторону.

— Миллион. — выдохнула Елена.

— Ну. Это ребятам миллион. Премия за молчание. — согласился я: — А я лично что получу как плату за твою жизнь?

— Какую — мою жизнь? Ты что несешь…- начала заводиться моя невеста, но быстро заткнулась, когда я взял с верстака топор.

— Ты хотела меня убить и забрать все мое имущество, для этого вчера возила к нотариусу…- я повернулся к ошарашенным парням и утвердительно кивнул головой: — Да, да. Привязали ногами к креслу инвалидному, а ее любовник Гришка у меня, у почки, все время ножик держал.

— И вовсе не все время…- начала спорить моя невеста, пока я не поднес ржавое лезвие топора к ее белой шее.

— Не соблазняй меня раньше времени, а то я до свадьбы не дотяну, голову тебе откромсаю.

— Да про какую свадьбу вы все время говорите⁈ — взорвался Давид.

— А вы не поняли? Эта красотка — профессиональная «черная вдова». Выходит замуж за инвалидов, особенно любит инвалидов войны с квартирами, их в последние годы Союза хорошо обеспечивали. Потом, на короткое время окружает их уходом и лаской, оформляет на себя, по завещанию, все имущество, чтобы детишки и прочие родственники, если они имеются, ни на что не претендовали, а потом муж скоропостижно умирает, а так как ветераны — уже люди нездоровые, то из-за большого количества болячек их никто на вскрытие, для определения причины смерти, не отправляет, вот дама через шесть месяцев вступает в право наследства, меняет паспорт на новый и снова завидная невеста, не балованная и практически не целованная. А так как мы с ней повстречались, когда я тоже был фактическим инвалидом, и она мне осталась должна денег стоимостью, хоть небольшой, но машины, женщина и решила времени не терять и оприходовать меня. Даже украла у меня паспорт, и с каким-то типом, на меня похожим, отнесла заявление в ЗАГС, с регистрацией на сегодняшнее число. Кстати, парни, вы оба на регистрацию приглашены. Но, я встал на ноги. Да, еще она на участке Иринку встретила, попыталась моему бухгалтеру волосы выдрать, но сама была побита, да еще мой паспорт потеряла, когда с участка убегала. В результате, Елена Всеволдовна решила, что игра свеч не стоит. Но, пока она со мной заигрывала, взревновал ее любовник — Гриша который вечером напал на меня у калитки дачи, пока я с ключом возился, и чем-то отоварил по голове, привез сюда, видимо не знал, что со мной делать, или просто нерешительный, без ее команды ни на что не способен. Короче, когда я там связанный лежал, закиданный сверху мешками из-под картошки, эта мадам сюда приперлась, решив, что Гришка сюда бабу привел, ну и случайно меня нашла. По своему практическому мышлению женщина решила, что это судьба, и сказала Гришке меня неделю колотить до свадьбы, чтобы я не смел ерепениться, а вчера меня свозила к нотариусу, чтобы завещание я на нее оформил, параллельно, как я понимаю, проникнув на мой участок и вновь похитив из домика мой паспорт и инвалидную коляску, чтобы меня к ней привязать ногами, а Гришка будет все время у моей спины ножик держать. Только бы дернулся, Григорий бы меня сразу в почку или печень ткнул, а там кто будет разбираться? Закричали «Инвалиду плохо!», и покатили в тихий уголок, чтобы я спокойно там сдох. Да, Елена Всеволдовна?

— Хорошо, я поняла…- женщина отвела глаза: — Скажите сколько, и я отдам.

— Мне от вас уже ничего не надо. — я пожал плечами: — Вы забыли? Мы вчера с вами, в знак нашей неземной любви, оформили документы, что все мое — оно твое, и наоборот. И кто из нас этот день переживет, тому все и достанется, вообще все. Вы еще час назад рассчитывали, что это будете вы, но теперь все поменялось местами. Так что, мне от вас ничего не надо. Я сам все заберу.

Я посмотрел на парней и вызверился на них:

— И не надо на меня смотреть такими глазами! Кто из вас пройдет то, что я от этих тварей претерпел, с тем я и буду вопросы морали обсуждать. А пока «the show must go on», шоу продолжается! У нас с этой теткой через два часа свадьба!

Буквально через несколько минут я понял, насколько я был самонадеян, считая себя вершителем чужих судеб, сидя в запертом на замок гараже.

За запертыми воротами раздался характерный звук мотора «Запорожца», шуршание шин по асфальту, хлопок закрываемой двери и чьи-то шаги.

— Гришка, это ты? Ты почему так долго? — вновь завелась Елена Всеволдовна: — Давай быстрее открывай, а то меня тут убивать собрались!

— А ты знаешь, Леночка, это, наверное, будет правильно…- Судя по шумному пыхтению Григория, он возле ворот занимался какой-то тяжелой физической работой.

— Что правильно? Ты что, Гришка, совсем дурак…

Елена Всеволдовна не договорила. На улице движок «Запора» взревел, резко увеличивая обороты, а из трубы вентиляции, что располагалась сбоку и выше проема ворот, попер вонючий дым…или не дым?

— Сука! Он нас выхлопными газами отравить хочет! — заорал я, и мы, все трое, под заполошный визг Елены Всеволдовны, бросились на запертые ворота. Но они от нашего слаженного удара лишь слегка качнулись, а под бетонной потолочной плитой уже собиралось темное и зловещее марево выхлопных газов.

— Надо найти что-то узкое и длинное и выжить из вентиляционной трубы шланг, через который он нас травит! И отстегните от наручников эту дуру, и пусть она заткнется! — я стал шарить по верстаку, пытаясь найти что-то, чем можно было сковырнуть металлические сетки с вентиляционных труб. Сетки мы сковырнули, вот только стены со стороны ворот были толстые, сложенные из бетонных блоков, и мы не могли дотянуться до пробок, которыми заткнул вентиляцию коварный Гришка — инструменты, находившиеся в гараже в отверстия не входили, наши крики заглушало бодрое тарахтение двигателя запорожцы и музыка, издаваемая радиоприемником автомобиля. Дышать становилось все тяжелей, а в голове начали путаться мысли и нарастать паника, казалось, что я перестаю владеть руками, а ноги подгибаются.

— Парни, навались на ворота, из-за всех сил!

Продетая в проушины ворот дужка навесного замка, если толкать ворота изнутри, давало маленький, в несколько миллиметров зазор, к которому я и прижался губами и носом, стоя на четвереньках, так как ноги меня держали плохо и жадно вдыхая уличный воздух… Где-то выше меня кто-то пыхтел, надеюсь, парни услышали меня, и воспользовались единственным способом дышать… И я имел глупость спросить об этом. Громко. Ребята отозвались, они стояли надо мной, зависнув в неудобных позах и тоже дышали через узенькую щель. Но меня услышали не только Давид и Витька.

— И что это у нас здесь за безобразие творится? — Раздался издевательский голос Гришки и в узкой щели мелькнула его мерзкая рожа: — Нет, так дело не пойдет. Папа сказал спать, значит спать.

Мужик навалился на створки ворот снаружи, и спасительная щёлка сомкнулась, чуть не прищемив мне нос.

— Парни, навались, а то сдохнем! — заорал кто-то выше меня, и мы навалились, восстановив утраченные позиции, но Григорий отступать и давать нам шанс не собирался. Я нашарил на полу какую-то дощечку, вставил ее в щель, но через несколько секунд она, с хрустом, смялась и щель на улицу вновь исчезла — Григорий вытащил из «Запорожца» монтировку и подпер ей низ ворот, вновь лишив нас возможности, хоть как-то, дышать. Осталось только призрачная возможность навалиться на верхнюю половину ворот и там приоткрыть щель, которую Григорий не сможет ничем подпереть. Я попытался привстать, но даже с помощью рук это плохо получалось. «Еще немного, и я упаду на пол и сдохну» — равнодушно подумал я и в этот самый момент за металлической преградой зазвенело железо, как будто ломик заскользил по асфальту, ворота вновь чуть приоткрылись и мне показалось, по звукам, доносящимся снаружи, что там кто-то отчаянно дерется, и даже, чуть ли, не мужчина с женщиной. Ревел и матерился мужик, визжала какая-то девка, слышались звуки шлепков и ударов. Кто-то взвыл «Сука!», потом вдалеке закричали женщины, сразу несколько, причем их голоса приближались, кто-то кричал, что надо вызвать милицию. Двигатель за воротами вновь взревел и раздалось шуршание покрышек по асфальту, а в узкой щели мелькнул чей-то зеленый глаз Я успел подумать, что это уже галлюцинации, и сейчас меня ждет длинный коридор со светом в конце тоннеля, но смутно знакомый голос произнес:

— Паша, это ты?

— Ты кто?

— Ты что, меня не узнал? — и столько гнева и возмущения было в этом голосе, что я сразу понял, что я пока не умер, но попал в ситуацию, в которой могу скоро умереть.

— Ты извини… — просипел я, даже свой голос узнавая с трудом: — нас тут всех отравили выхлопными газами. У меня все силы уходят, чтобы дышать и почти ничего не вижу…

— Прости, прости, прости…- столько раскаянья было в этом голосе, как будто его обладательница пару секунд назад не раздумывала о том, как меня убить…

— Где Гришка? — местоположение нашего потенциального убийцы интересовало меня больше всего.

— Кто? — удивилась девушка.

— Сумасшедший мужик с «Запорожцем». Который в этот гараж шланг от выхлопной трубы засунул и пытается нас убить!

— Паша, ты не кричи, я все равно в этих марках машин не разбираюсь. Я просто поняла, что парни не справляются, подошла и выбила ту железяку, что ворота подпирала и сказала лысому мужчине, чтобы он ворота открыл, а он меня ударил, представляешь. А ты же помнишь, я тебе говорила, что если меня обидеть, то я себя не помню. В общем, мы подрались, мужчина этот сел в машину и уехал, а женщины со двора милицию вызывают…

Писец… Эта, с зеленым глазом, потому что ничего другого мне в щель не видно, поняла, что мы не справляемся и потребовала от Гришки прекратить нас убивать, а, когда получила от лысого отставника затрещину, просто избила и прогнала Гришку с его автодушегубкой. Господи, как же ее зовут? Голова совсем не соображает, а ошибиться просто страшно.

— Любимая, прости, что прерываю, но если ты не найдешь ломик или длинную палку, и не прочистишь дырки в стенках города. То мы здесь скоро умрем…

— Ой, прости, Паша, я не знала. — Глаз исчез, чтобы появиться через несколько минут снова. То, что «любимая» прочистила трубы вентиляции, я уже понял по возгласам парней, по лязгу упавшего у ворот лома и вновь вернувшемуся к щели зеленому глазу.

— Паша, а ты почему голый?

— Любимая, давай все позже. Мы еще можем сдохнуть от этой отравы. Надо слесарей найти из ЖЭКа и «скорую» скорее вызвать, сказать — четыре человека, отравление выхлопными газами.

Сентябрь 1995 года. Город. Гараж Маркиной.

Дужку замка на проклятых воротах распилили примерно через час. Из хороших людей к тому времени, как до жертв отравления добрались врачи, были еще живы три человека, а единственный плохой человек… Вот и не верь после этого в карму.

Елена Всеволдовна лежала у, противоположной от ворот, стены гаража. Видимо она потеряла ориентацию, а потом и сознание. Розовая кожа женщины делала ее совсем не похожей на привычных нам покойников, но Елена Всеволдовна Маркина была окончательно мертва, и мы так и не выяснили с ней, кто кого. Вернее, выяснили — мне присудили техническую победу за неявкой второй стороны.

Из нас троих я пострадал меньше всех. Как мне сказали врачи, скорее всего, причиной этого послужило то, что я все время находился на полу, стоя на четвереньках и не имея сил подняться, то есть все время был в зоне, где концентрация угарного газа ниже всего.

На следующее утро я получил в седалищный нерв болезненный укол, второй за сутки, имеющий сложное название, после чего врачи сообщили, что лимит лекарственных средств на наше с парнями лечение себя исчерпал, и надо обратиться к родственникам, чтобы те привезли в больницу…

Я прервал лечащего врача, который начал диктовать длинный список с простыней, узнал о стоимости лечения «под ключ» двух ветеранов правоохранительных органов силами больницы, после чего уверил, что озвученная цена меня устраивает и пообещал привезти деньги через два часа, попрощался с парнями, прошептав каждому, что не забуду, что они спасли мою жизнь и буду должен, написал свой отказ от госпитализации, купил в аптечном киоске при больнице кислородную подушку, с которой чувствовал себя уверенней, получил у сестры –хозяйки мешок со своим, испорченным и вонючим, праздничным костюмом и в таком виде вывалился на улицу, под моросящий дождик.

Девушка под зонтиком, шагнувшая мне навстречу из-под высокой березы, была прекрасна, и я не мог понять, почему я вчера забыл ее имя. Разбитые губы с остатками засохшей крови, ссадина на высокой скуле… Я осторожно коснулся ее лица.

— Ты мне жизнь спасла. Вернее, нам троим.

— Не знаю. — Ирина неопределенно пожала плечами: — Возможно, мне тоже так сказали.

— И теперь душа –девица на тебе хочу жениться…

— Муха-цокотуха? — в зеленых глазах девушки блеснули льдинки: — Смешно.

— Я серьезно. Я бы встал на колено, но, боюсь, встать обратно на ноги не смогу. Чувствую себя, как старый дед, который скоро развалится.

— Зачем ты взял в больнице подушку? — девушка пыталась понять, как ей взять меня под руку, чтобы нам не мешала кислородная подушка, а зонтик прикрывал меня от дождя.

— Я теперь боюсь задохнуться, это будет моя фобия. И, Ира, не надо накрывать меня зонтом, я не боюсь промокнуть. Себя накрой.

— Ты сейчас куда? — Ира все-таки взяла меня под руку, и мы пошли к воротам больницы, перегороженных полосатым шлагбаумом.

— Пойду проведаю собак, столько дней их не видел, возьму все что надо и поеду в сторону границы с Казахстаном, мне надо Гришку перехватить.

Вчера меня все-таки допросили, следователь обещала дать указание операм выставить Григория в розыск по целой куче статей уголовного кодекса, но я прекрасно знал, что это все полумеры. Для Григория есть только один путь к спасению — перейти границу с бывшей союзной республикой, до которой от Города примерно пятьсот километров, после чего, достать его будет практически невозможно, и поэтому мне надо спешить.