Вне зоны доступа

Глава 10

Глава десятая.

Конец торговой точки.

Октябрь 1995 года. Город. Дорожный район. Автостоянка у Главного вокзала.

С утра у меня было хорошее настроение. Я проспал три часа, угомонившись под утро, и поэтому почти выспался. В «наркотическом» отделении я встретился со своим агентом Тимофеем Стрикуном, который и должен был сегодня сыграть самую активную роль. Конечно, я мог и лично пойти на «закупку», но, боюсь, прокуратура будет возражать, громко кричать, что «закупщик» в моем исполнении — лицо заинтересованное. А в чем мой интерес? Ни премии, ни звания, ни медали мне не дадут, просто дадут отдохнуть в мои законные выходные.

Выдвинулись к месту сегодняшнего фарса, или трагедии, около одиннадцати часов утра, так как весь криминал, как известно, трудиться до поздней ночи, соответственно, встаем поздно.

Видимо к удаче, на площади появились мои вчерашние знакомцы, целенаправленно прошли мимо меня, мазнув безразличным взглядом, спустились к автостоянке, ткнулись к водительской двери, дождались, пока опустится боковое стекло (значит, двери в машину заперты изнутри, и если «антиквары» не откроют сразу, а они, уверен, не откроют, будем разбивать стекла), что-то отдали, что-то получили и, с повеселевшими лицами двинулись в сторону громады шестиэтажного жилого дома, нависающего над площадью. Я мотнул стоящему поодаль Николаю Нибогатову и три фигуры торопливо двинулись вслед за наркоманами. Пусть их показания и не могут лечь в основу обвинительного заключения, но как дополнительные доказательства — почему бы и нет. В сквере у вокзала суетилась съемочная группа одного из коммерческих каналов, опрашивая привокзальных бродяг о трудностях их жизни, только объектив камеры постоянно разворачивался в сторону черной «шестерки», из которой шла буйная торговля.

Пока еще в нашей стране не появилась неявная цензура, телевиденье обожало показывать на экранах информацию о самых кровавых преступлениях, особенно ценились съемки с места преступления и кадры задержаний. Вот я и пообещал своим знакомым телерепортерам интересную «темку» для вечернего выпуска новостей.

Тимофей вынырнул из бурлящей толпы, расхлябанной походкой спустился по лестнице до первого этажа железнодорожного вокзала, огляделся по сторонам и двинулся в сторону стоянки, где, как концентрированное зло, поглощало солнечный свет черная машина с черными стеклами.

— Все, поехали. — я шагнул от чугунной ограды и уселся в машину, набитую оперативниками. Раз городское руководство одобрило мое последнее задержание в форме межрайонной операции, то сегодня я собрал всю свою банду, что сидит у меня на окладе… Кстати, вчера вечером Ирина по телефону сказала мне, что у нее ко мне серьезный разговор. Опасаюсь, что она дошла до этой статьи моих расходов и вечером выскажет мне свое отрицательное мнение, как бухгалтер, конечно.

Попискивая клаксоном, мы проехали тридцать метров, разгоняя суетящихся пешеходов и выкатились с площади, сворачивая направо. Навстречу нам неторопливо двигался Тимофей, который заметив меня за рулем «копейки», незаметно показал мне большой палец, и я нажал на педаль «газа», вырулил на улицу и помчался в сторону стоянки, через несколько секунд затормозив напротив черной шестерки, плотно прижавшись к ее носу капотом и на давая возможности уехать.

— Погнали! — я вылез из салона и склонившись к черному лобовому стеклу машины подозреваемых, постучал по стеклу раскрытым удостоверением, громко и четко представился и потребовал открыть двери машины, а водителю предъявить документы для проверки. Понятых мы привели заранее, и они, под охраной участкового Виталия Самохина сидели в пяти метрах, изображая праздных зевак, а оператор телеканала давно снимал нас, высунув объектив видеокамеры из-за кустов сирени. После второго предупреждения я махнул рукой и Давид Левин одним ударом короткой кувалды вмял боковое стекло вовнутрь салона, а потом, крякнув и поднатужившись, вырвал разбитое стекло из пазов.

— Ты что сука делаешь! Тебе конец! — успел крикнуть ошарашенный водитель, прежде чем, увлекшийся Давид, схватив наглеца за короткостриженую голову, рывком попытался выдернуть водителя через боковое стекло, но тот там застрял, слишком плотного он был телосложения. Вторая дверь распахнулась сама, оттуда выскочил человек, бросился бежать вдоль улицы, но запнулся и полетел, кувыркаясь по мокрому асфальту. Подставивший беглецу подножку Брагин, ухватил человека за шиворот и поволок его обратно.

Левин сунул пальцы под, орущего из рамки передней двери, мужика, поднял флажок запора и открыл дверцу, крепко держа пленника за уши, чтобы тот не выскользнул из ловушки и заорал: — Наручники на него наденьте!

Дверь автомобиля скрипела под весом дергающегося в двери мужика, но удержала своего пленника, а парни навалившись, смогли натянуть на крупные запястья металлические оковы.

— Молодцы, парни! Кладите их рядышком, а вы не ругайтесь…- я присел над задержанными, уложенными голова к голове и показал им удостоверение: — Вы господа задержаны по подозрению в торговле наркотическими веществами, поэтому предлагаю вам добровольно выдать наркотические средства, оружие и иные предметы, полученные преступным путем.

Кроме мата в ответ я не услышал, поэтому махнул участковому, чтобы тот подвел поближе понятых, поманил оператора телеканала, и мы начали потрошить машину… В первую очередь меня интересовали купюры с переписанными в отделении при понятых номерами, которыми был «заряжен» Тимофей, у которого уже должны, при тех же понятых, под протокол изымать купленные наркотики. И когда у нас будут и наркотики, и деньги, и показания Тимофея, вот тогда ребята — «антиквары» сменят род деятельности, или не сменят. В нашей «стране чудес» может быть все. что угодно.

Через пару минут я остановил потрошение клиентов и достал из багажника моей копейки старое покрывало — слишком много всякого интересного было в карманах задержанных и на заднем сиденье автомобиля.

«Крыша» подъехала, когда я заполнял третий лист протокола изъятия. Поднялся ветер, который норовил загнуть листы бланков и фиолетовой копирки, постоянно напротив места задержания останавливались люди, каждый из которых считал обязательным громко прокомментировать увиденное, а сверху, с площади, за нами наблюдала целая толпа зевак, когда к нам подъехала новенькая черная «волга» с антенной радиостанции на крыше.

— Что здесь происходит? — с заднего дивана «волги» полез длинный подполковник милиции, в новенькой форме, с шитыми золотой нитью звездами на погонах и рядом ярких орденских колодок, судя по окрасу, за выслугу лет.

Но уважаемому начальнику никто не ответил — все были заняты делом. Я описывал орден «Красной звезды», извлеченный из недр «автолавки», остальные парни отгоняли излишне любопытных граждан, которые пытались пробиться к расстеленному на асфальте покрывалу, с разложенными на нем, подлежащими изъятию предметами, кто-то бросился укладывать на землю здоровяка, который увидев машину подполковника попытался встать с асфальта.

Такого пренебрежения старший офицер вынести не мог, и он заставил себя уважать.

— Я не понял! Капитан! Я к кому обращаюсь⁈ Это что происходит? — ну правильно, чуть что, сразу Громов. Ну что, что я единственный так в форме…

— Здравия желаю, товарищ подполковник, старший оперуполномоченный ОУР капитан Громов, проводим оперативно-следственные мероприятия…

— Капитан, я вам приказываю немедленно сворачиваться. Что вы тут за балаган на потеху публики устроили? Я сказал — закрываться!

— Товарищ подполковник, а вы вообще — кто?

Судя по вытянувшемуся лицу офицера, он собирался мне сказать, что начальство я должен знать в лицо, но что-то ему помешало.

— Я исполняющий обязанности начальника линейного отдела милиции на станции Город-Главный подполковник…

— А! Я вас понял, товарищ подполковник. — радостно закивал я и двинулся к ограждению привокзального садика. Прижавшись задником ботинка к ограждению, я двинулся вперед, делая максимально широкие шаги. Отсчитав пять метров, как я их себе представлял и развернулся к подполковнику:

— Территория ответственности линейного отдела — пять метров от объектов железнодорожного транспорта…

Я махнул рукой, обозначая линию разграничения территории:

— Мы на своей земле, товарищ подполковник. Извините, но вы меня отвлекаете…

— Я как старший по званию вам приказываю!

— Никак нет, товарищ подполковник. Извините, я продолжу работать.

Бормоча что-то угрожающее, подполковник сел на переднее пассажирское сиденье «Волги», но машина не уехала, начальник что-то сказал своему водителю и тот засуетился в салоне.

Я, честно говоря, уже и забыл о чужом начальстве, торопясь закончить работу, когда вновь услышал за спиной начальственный крик:

— Эй, капитан, иди сюда!

Наверное, я недисциплинированный милиционер, но я сделал вид, что не слышал ничьих воплей, городской шум все заглушал.

Этот неугомонный что-то еще проорал, после чего послал за мной водителя.

— Вас там зовут. — забубнил мне под ухо водитель начальника, облаченный в плохо пошитый серый костюм, и я кивнул ему, двинувшись к «волге» — зачем глумиться над подневольным человеком.

— Слушаю вас, товарищ подполковник…- я замер у двери и мне сунули серую тангенту автомобильной рации.

— На, с тобой твой начальник хочет поговорить.

Я пожал плечами, но переговорное устройство взял.

— Громов, с кем разговариваю? Прием.

— Полковник Дронов, Павел. Что там у тебя происходит?

Голос начальника Дорожного РОВД был искажен помехами, видимо рацию соединили с телефоном каким-то образом, я не слишком силен в оборудовании дежурных частей, но начальника я узнал и ответил, как положено.

— Здравия желаю, Олег Владимирович. Проводим оперативное мероприятие, изымаем из машины задержанных предметы, запрещенные в гражданском обороте.

— Громов, ты мне этими фразочками не кидайся, что за предметы, говори точно?

— Медали, ордена, золото, серебро, возможно драгоценные камни…

— И откуда это все богатство?

— Скупка, товарищ полковник, на нашей территории.

— Громов, ты что мне мозги канифолишь? У нас это по всему городку скупают, на каждом углу.

— Тем не менее, это незаконно скупать. А задержали мы из-за наркотики, которые уже изъяты, у них восемь «чеков».

— Понятно все. Скажи, Громов, а можно было это все устроить, чтобы не ссорить меня с соседом? Ты же понимаешь, у нас с «линейщиками» всякие вопросы решать приходится, а мне из начальник отдела пожаловался, что ты ему нахамил, устроил тут митинг целый. Давай, пять минут тебе, чтобы закруглиться и…

— Никак нет, товарищ полковник, не получиться. Мы, когда приехали, на территории товарища полковника какие-то журналисты паслись, возле фонтана у его БОМЖей интервью брали, а потом, как нас увидели, сразу на нас переключились и сейчас из кустов нас снимают. Если мы сейчас все бросим, то будет выглядеть, что товарищ подполковник «крышует» этих наркоторговцев, а мы эту «крышу» испугались и слились…

— Я тебя услышал, Громов. Борису Евдокимовичу трубку передай.

Я протянул тангенту подполковнику, который со скрытым торжеством на лице стоял в паре метров от меня:

— Это, как я понимаю, вас.

По мере разговора лицо подполковника меняло выражение со значительного на озадаченное, глаза забегали по окрестностям, он попрощался с моим начальником, нырнул в машину и с кем-то вновь заговорил по рации, судя по выражению лица, не особо стесняясь в выражениях. Я встретился взглядом со старшим съемочной группы и энергично мотнул головой, после чего объектив камеры исчез из куста сирени.

Постовые с вокзала прибежали минут через пять, сделали пару кругов по скверу с фонтаном, после чего приблизились ко мне.

— Здорово, начальник. — знакомый сержант протянул мне широкую ладонь: — ты здесь журналюг или телевизионщиков не видел?

— Видел. — Я мотнул головой в сторону кустов: — Там ныкались, нас снимали, а до этого у БОМЖей на вашей территории интервью брали. Куда делись, я не видел…

— Бля! А то нам начальник на рацию орет, что надо срочно найти журналюг и кассету изъять. А, ладно! — парни побежали в сторону перрона, громко топая берцами.

Левобережье. Садовое общество. Домик Громова.

Выпуск городских новостей я слушал невнимательно, ожидая окончания выпуска, где, традиционно, до горожан доводили самые громкие происшествия, случившиеся в полуторамиллионном мегаполисе за сутки. Я хотел увидеть картинку на экране и комментарий популярной ведущей вечернего выпуска новостей. Слишком много разного происходит у меня в жизни и мне надо было срочно становиться непотопляемым для разных мелких начальников, которые вполне могли мне нагадить в моей многоплановой деятельности. И сегодня я надеялся появиться на телевизионных экранах города, так как количество изъятого под камеру впечатляло.

Вместо ожидаемой картинки с железнодорожным вокзалом и черной машины с распахнутыми дверями и лежащими на асфальте скупщиками, я увидел какой-то подъезд, гнутые перила, чьи-то ноги в туфельках на высоком каблуке, накрытое серой простыней тело.

— Сегодня утром, в своем подъезде, по пути на работу, тремя выстрелами была убита самый молодой депутат городского совета Ирина Михайловна Кросовская. В городском совете Ирина Михайловна занималась городским бюджетом, занимала пост заместителя председателя комиссии по бюджету.

Ирина Михайловна ворвалась в городскую политику…

— Паша, тебя еще не начали показывать⁈ — с улицы в дом запорхнула Ирина и, скинув куртку, плюхнулась на диван, игриво пихнув меня круглой попкой: — Ты теперь герой, да? Тебе медаль дадут?

На экране показали плохую фотографию Ирины Кросовской. Такое ощущение, что карточку взяли из паспортного стола и нещадно увеличили.

— Паша, а я что, тебя пропустила? — Ира толкнула меня локтем, пытаясь расшевелить: — А кто эта женщина? Её что, убили? Ты почему молчишь, как деревянный?

— Я с ней расстался год назад…

— Что?

— Я говорю, что я с этой женщиной расстался года назад. После того, как она стала депутатом городского совета. Оказалось, что у депутатов жизнь другая и я туда не вписался.

— Ты ее любил? — Ира зябко обхватила себя за плечи.

— Любил, замуж звал, она согласилась. — я пожал плечами: — Расстались на время, и после этого я с ней только один раз созвонился, попросил нашему сотруднику выделить деньги на операцию. Герда, кстати, ее собака.

— Вот тварь, она еще и собаку бросила! Ой, прости. Так же нельзя про умерших говорить.

Убитый депутат, да еще сидящий возле городских денег — это конечно значимый информационный повод, но скоротечный выпуск новостей уделил Ирине только три минуты эфирного времени. Какой-то милицейский чин сообщил, что рассматриваются версии, связанные с профессиональной деятельностью, погибшей, но следствие не исключает и личных мотивов преступления, после чего помятый гражданин в застиранной клетчатой рубашке из фланели, с непрозрачной рамочкой на глазах, которая, очевидно, должна была уберечь его от мести криминала. Правда за спиной гражданина четко был виден номер квартиры, дверь в которую он придерживал рукой во время интервью. Гражданин «с рамочкой» конфиденциально сообщил журналисту, что он не знает, во сколько убили депутата, так как в их доме очень старый лифт, двигающийся с сильным грохотом, и этот грохот заглушил бы звук любого выстрела. А дальше я получил свои две минуты славы — стоя среди разложенных на асфальте наград, «ювелирки», столового серебра и скованных скупщиков я конечно смотрелся не так эффектно, как, если бы изъял килограмм сто «дури», но голос талантливой ведущей прокомментировал наши страдания весьма достойно.

Очень быстро выпуск новостей закончился, сменившись прогнозом погоды, потом подала голос притихшая Ирина.

— Паша, а что сейчас будет?

— Ну ты же слышала? — я пожал плечами: — Сказали, что будут отрабатывать еще и версии, связанные с личными мотивами гибели Ирины. Нынешние ее связи трогать нельзя — слишком уважаемые люди, а вот шушеру моего уровня потрясут от души. Им же перед москвичами каждый день отчитываться надо о результатах. Все-таки, покушение на законодательную ветвь государственной власти. Поэтому ты сегодня здесь переночуешь, поздно уже одной возвращаться, а я сегодня слишком вымотался, чтобы тебя отвезти. Ну а завтра ты к себе перебирайся временно, не хочу. Чтобы тебя тоже по этому делу притянули и на допросы таскали…

— Ты что, сердишься на меня?

— Да ты что, Ирочка. — Я притянул к себе девушку: — Просто вспомнил, что Ирина все время обвиняла меня, что рядом со мной ей находиться слишком опасно, а тут видишь, как получилось.