Вне зоны доступа

Глава 1

Глава первая.

Теперь ты «потеряшка».

Сентябрь 1995 года.

Город. Миронычевский район. Берег речки Оружейки.

Очухался я оттого, что мне на лицо лилась какая-то вонючая жижа, от которой мгновенно защипало кожу на лице — я мгновенно отвернулся, отчаянно отплевываясь, попытался встать, но оказалось, что мне спеленали ноги и руки. Но, вроде не мочой поливают, а какой технической дрянью, что, конечно, неприятно, но хоть не так унизительно.

— Очухался, сученыш? — над моим лицом возникла лысая башка, в которой я с трудом узнал полюбовника Елены Всеволдовны Маркиной, черной вдовицы инвалидов всех войн.

Отставник видимо собирался меня пнуть по ребрам, а попал по локтю, что было еще больнее.

— Больно, да? — с неискренним сочувствием склонился надо мной военный пенсионер: — А мне вот тоже больно, прикинь? Рассказывай, что у тебя с Ленкой было, ублюдок!

Похоже, что бывшего вояку мои ответы или оправдания интересовали мало, иначе зачем он после того, как пнул меня еще пару раз, содрал с меня кроссовок с носком, коий носок и попытался засунуть мне в рот. Мне такой кляп во рту точно был не нужен, я принялся отчаянно вертеть головой, и при первой же возможности, вцепился зубами в волосатые пальцы моего похитителя.

— Ай! — тонко вскричал лысый, и затряс руками, после чего, попытался пнуть меня в голову, но попал в плечо. Я решил, что молчать уже смысла нет и заорал, хотя прекрасно понимал, что это бесполезно — пустой, замусоренный и топкий берег городской речки ночью был пустынен и на чью-то помощь рассчитывать было глупо. Но мой мучитель испугался — добежал до знакомого мне «запорожца», приволок оттуда моток скотча, и торопливо бормоча «Заткнись, заткнись, падаль!», начал заматывать мне рот.

Потом меня, как колоду, доволокли до машины, запихнули на заднее сиденье и повезли, судя по всему, во двор, где проживала госпожа Маркина, «черная вдова», потому как гараж, куда меня переволокли из машины, был мне определенно знаком. А после сегодняшнего дня так еще больше — я металлические ступени, ведущие в подвал, по которым меня тащили волоком, запомнил каждую, лишь чудом не разбив свою голову.

Меня доволокли в дальний угол, засунув между мешками с картошкой, после чего, бывший военный, пнув меня на прощание, поднялся наверх, где тут-же загудел мощный вентилятор «вытяжки», загрохотало перекладываемое с места на место, железо, а я первый раз попытался встать. Потом этих попыток было еще много, большинство безуспешные, но и успешные тоже ни к чему не привели. Когда я, извиваясь, как гусеница, подполз к стене, и, опираясь на нее спиной, почти встал, сверху спустился отставник, усмехнулся, сильным ударом по щиколотке, сбил меня на пол, отволок обратно к куче мешков, и придавил сверху одним из, пахнущих сырой землей, мешков, судя по весу, ведер на шесть-семь. А потом попытки кончились. Я перестал чувствовать перетянутые веревками руки и ноги, и просто лежал, придавленный сверху картошкой, не в силах даже скинуть с себя эту тяжесть, мешающую просто дышать. От этой вынужденной неподвижности, сходной с той, что я испытал зимой, будучи полностью парализованным, я начал задыхаться в приступе захлестнувшей меня паники. А потом я просто отключился. Я просто фиксировал события, видя окружающий меня мир, сузившийся до узенькой щели, оставленной придавившим меня мешком, но не осознавал их. Напрасно отставник, встав надо мной и широко улыбаясь, демонстрировал мне остро наточенный топор и пилу со, старательно разведенными зубьями. Потом этот ферт демонстративно расстилал большой кусок толстой целлофановой пленки, очевидно пытаясь донести до меня, что именно на ней меня будут расчленять, на удобные для транспортировки кусочки, но мне было по фигу на его бездарное актерство — я улетел куда-то в свой индивидуальный космос, где царило полнейшее спокойствие и ледяное безмолвие. Наверное, я слишком часто умирал и воскресал в этом году и уже привык, чтобы еще одна смерть меня взволновала. Да и не верил я, что меня приволокли специально сюда, в подвал хорошо оборудованного, капитального гаража, где отставник хранит машину и запасы на зиму, где у него оборудована мастерская и вероятно он здесь бухает со своими немногочисленными приятелями, отставными прапорщиками и полковниками, а тут начнет лить кровь и кромсать меня на части. Как-то логики нет, да и слишком демонстративно и картинно он готовиться к разделке моей тушки, да еще и надирался наверху чем-то спиртосодержащим, во всяком случае, алкогольное амбре от него, при каждом новом посещении, становилось все более гуще, а морда лица — все краснее.

По здравому рассуждению, меня можно было спокойно прирезать на безлюдном берегу речки Оружейки, и не возиться столько, теряя время на неблагодарного зрителя. А вот то, что я перестал чувствовать свои руки и ноги меня беспокоило гораздо сильнее. Но просить «лысого» я не собирался, лишь пытался восстановить чувствительность онемевших конечностей.

А потом в ворота гаража кто-то оглушительно заколотил, и «лысый» забегал суетливо, как напуганный включенным электрическим светом таракан, торопливо что-то пряча по углам гаража.

Город. Заречный район. Магазин Громова. Кабинет директора.

Ирина Серебрякова раздраженно бросила трубку на телефонный аппарат и проигнорировала укоризненный взгляд директора магазина — Матрены Васильевны Огородниковой. Если кому-то что-то не нравится, этот кто-то может сам отвечать на, набившие, за последние два дня, оскомину, вопросы — «Где господин Громов? Как связаться с Павлом Николаевичем?». И, если до этого интересанты просто хотели получить информацию, то последний собеседник просто поставил ультиматум. Какая-то ветеринарный врач с какого-то питомника категорично потребовала, чтобы Громов забрал собак в течение двух дней, а иначе она их просто выставит за ворота, потому, что на третий день к ней приезжает комиссия из самого МВД и неучтенные собаки просто недопустимы. Мало на Ирину навалилось всякой работы, не имеющей никакого отношения к бухгалтерскому учету, так еще и собаки. Надеюсь, молодой начальник не занялся еще и разведением собак, забыв предупредить о своем коммерческом начинании своего главного бухгалтера. Честно говоря, уже выбешивают постоянные сюрпризы, которые, как из рога изобилия, валятся из этого черного ящика под названием «Паша Громов». С другой стороны, положа ладошку на сердце, Ире грех было обижаться на нового начальника. После того, как она больше года после окончания института перебивалась случайными заработками, а большую часть времени вообще сидела без работы, бегая по объявлениям и получая предложения устроиться на работу через интимную подработку, она была поражена, что новый работодатель предложил ей вести элементарную работу по бухгалтерскому сопровождению частного магазина за вполне приличные деньги. Ира, ошарашенная отсутствием предложения до момента вступления в должность, встретиться после работы или во время работы, кинулась повторять институтские конспекты и методички по розничной торговле, готовясь забивать многие тысячи позиций единиц товара в базу, была ошарашена и обрадована тем, что работы предстояло в несколько раз меньше — магазин сам не вел розничной торговли, сдавая площади мелким арендаторам, а с такой работой могла справиться и студентка второго курса. Ира за неделю разобралась в работе, познакомилась с сотрудниками и арендаторами, сделала жесткий отлуп наглой директрисе магазина, которая решила, что ей в услужение взяли современную «Золушку», причем поставила уважаемую Матрену Васильевну не привлекая вечно занятого хозяина. Спела помириться с Огородниковой, а потом поняла, что была наивной чукотской девочкой. По мере того, как из огромного шкафа извлекались новые и новые бухгалтерские документы, Ирина отчетливее начинала понимать, что ее предшественница или предшественники в деле правильной постановки бухгалтерского и налогового учетов не делали ничего, и если продолжать проводить ту же самую политику, то ее скоро выгонят с работы, так как магазин практически не приносил прибыли. Громов регулярно выгребал из кассы наличность, огромные суммы уходили на авансы поставщикам услуг, болтаясь там месяцами и обесцениваясь без дела. Налоги платились не вовремя и не регулярно, отчего на нем висели пени и счет периодически попадал в картотеку банка, да еще платились повышенные проценты по взятому когда-то кредиту, округляясь до совсем неприличных размеров штрафными санкциями.

Когда Ира подошла с вопросом о экономической жизни магазина к Огородниковой, та лишь пожала плечами.

— Ирочка, деточка, я здесь уже не первая управляющая и меня держат потому, что я не ворую. Мне Паша поставил задачу вовремя брать арендную плату. Обеспечивать свет, воду, уборку и прочие вещи, чтобы не было жалоб от арендаторов, и чтобы у Паши всегда были наличные деньги в сейфе. В остальном я не разбираюсь и на старости лет уже не разберусь. Я в этих дебетах-кредитах и учетных ставках межбанковских кредитов ничего не понимаю. Ты если хочешь, то занимайся, Паша будет не против, он, несмотря на то, что по диплому юрист, всю эту бумажную возню ненавидит и будет просто счастлив, если ты возьмёшь все на себя. Справишься — я думаю, что зарплата у тебя будет совсем другая — Громов любит, когда ему докладывают о положительном результате. Ты, самое главное, не молчи о своих успехах, я же вижу, что-ты делаешь, но все делаешь молча. Сама себя не похвалишь –никто не похвалит.

Ира заложила страницу книги, которую учила и задумалась:

'Ну я и начала работать, без оглядки на свою должностную инструкцию. За прошедшие два месяца я сделала головокружительную карьеру, став главным бухгалтером, и моя зарплата увеличилась ровно в три раза.

Но, были и минусы. Так как я выкатила налоговой инспекции уточненные декларации, показав в них не только доходы, но и расходы, налоговые платежи уменьшились в три раза, пени, по моим расчетам, должны исчезнуть, а государство вернуть на наш расчетный счет вполне приличную сумму. Самое смешное, что за мой финансовый подвиг поблагодарил меня только Громов. Ну как поблагодарил? Назначил на должность «главбуха», увеличил оклад в три раза, буркнул спасибо, и снова убежал, прихватив из сейфа пачку наличности. Ну что за мужик такой? А остальное мое окружение восприняло перемены в финансовом положении предприятия крайне негативно. Я практически сразу переругалась с половиной инспекторов двух налоговых инспекций, заодно, по телефону, познакомившись с их руководителями, вплоть до начальников инспекций, каждая из которых пообещали добиться от хозяина моего увольнения, снова разругалась с Огородниковой, так как имела глупость сказать ей, что взбешенные инспектора пообещали мне «маски-шоу» в рамках налоговой проверки, а также визит санитарных врачей, пожарников и Энергонадзора. Услышав это Матрена Васильевна побледнела, схватилась за сердце, и пока сюда ехала «скорая помощь», мы успели переругаться со старушкой. Не было бабки три дня, потом она появилась на рабочем месте, и, узнав, что карательные органы так и не появились, очень расстроилась, и теперь предпочитает проводить половину рабочего времени в торговом зале, без устали болтая со своими подружками из числа арендаторов и приходя в свой директорский кабинет только ближе к вечеру. А я? А что я… Взяла в аренду копир, сделав копии самых важных документов, так как знаю, что налоговая обожает изымать документы коробками, без описи, а потом безнаказанно терять их. А сейчас я, на всякий случай, продираюсь через заумь правил пожарной безопасности, и, искренне не понимаю, почему все так бояться пожарных инспекторов. Тут же изложено все ясно и логично, и никаких вопросов у меня эта плотная книжка, набранная мелким шрифтом, не вызвала. А на выходные я набрала методических пособий по работе ломбарда, а то, у меня складывается впечатление, что еще одна верная руководительница, которой Громов всецело доверяет, Белова Тамара Александровна, приятная молодая женщина, с которой Громов меня познакомил, заехав в ломбард на пять минут, тоже слабо представляет действующее законодательство в сфере выдачи краткосрочных кредитов, и работает на тех же условиях, что и госпожа Огородникова, с которой я уже не помню, что у нас с ней было последним — ругань или примирение. Но, в так называемый «Южный крест» я поеду только в сопровождение Громова, иначе, боюсь, меня просто не услышат.'

Ирина прочитала еще несколько страниц, после чего со злостью захлопнула брошюру. Матрена Васильевна внимательно оглядела свою финансовую помощницу и что-то бормоча, что кому-то просто мужик нужен, стала собирать свои вещи — время подходило к шести часам вечера, а, с некоторых пор, обнаружив, что юная главный бухгалтер не торопиться домой, просиживая вечера над бумагами почти до девяти часов вечера, Матрена стала уходить домой ровно в шесть, переложив закрытие магазина и сдачу его на пульт на того, «кто все везет».

Но сегодня Ира собралась завершить работу значительно раньше. Закрыв дверь за последним арендатором и сдав объект на пульт охраны, Ира торопливо двинулась в сторону троллейбусной остановки — в сумке у нее лежала стопка бумаг, требующая согласования с хозяином, который второй день не изволил выйти на связь. Ирина за это время раз десять отправила Павлу сообщения на пейджер, требуя немедленного звонка, но хозяин, как будто, провалился под землю.

Город. Территория садового товарищества. Домик Громова.

Ирина вышла из троллейбуса, прошла триста шагов и, скрипнув калиткой, прошла на территорию садового общества. Осталось только определиться, по какой дорожке идти в сторону домика Громова. Кажется, вот на эти кусты Павел показывал, опасаясь, что там прячется та сумасшедшая баба, что навалилась на Ирину, когда она во второй раз побывала в доме работодателя. Девушка машинально потрогала волосы на затылке, которые неделю ныли после того, как та «кабаниха» совершенно неожиданно вцепилась в Ирину шевелюру. Что было дальше Ира не помнила — пришла в себя, когда Громов оторвал ее от той, визжащей от страха, тетки, но волосы потом еще долго болели. Это и была одной из причин, почему Ира долго раздумывала, после того, как Громов сказал ей выходить на работу. После того, как ей сказали «да», девушке очень хотелось сказать «нет», так как слишком много агрессивных людей крутились вокруг Паши. Ира одернула себя — ну какой Паша? Ей деньги нужны, только –только начали долги закрываться, а тут «Паша». Никаких служебных романов Ирина Серебрякова не признавала, несмотря на, любимую с детства, комедию «Служебный роман». Товарищ Новосельцев был мужчиной, а им, как известно, многое позволяется, а заводить отношения с начальником женщине… Ира считала, что это унизительно, и вообще, хватит об этом размышлять, а то можно, задумавшись, бродить здесь бесконечно, по этим, узким, заросшим кустами, дорожкам садового общества.

— Девушка, а чем это вы здесь занимаетесь? Вы лучше уходите отсюда, пока я в милицию не позвонил! — мужчина в кирзовых сапогах, линялых джинсах и старом пыльнике, застал Иру, когда она, как последняя дура, забралась на решетку калитки, что поскрипывала под ее весом, и орала в сторону молчавшего кирпичного домика:

— Павел, Павел Николаевич!

— Слезайте девушка. Слезайте и идите отсюда.

Мужчина придержал калитку, чтобы Ире было удобнее слезать, но тут, из-за полы его плаща высунулась злобная рыжая морда и оглушительно облаяла девушку, что она от неожиданности, вновь, как кошка, взлетела на решетку.

От этого мужик развеселился, и даже похвалил гавкающую маленькую бестию, которая, на поверку оказалась, кривоногой дворнягой, размером с болонку, какую Ира совсем даже не боялась.

— Молодец, Ириска, прогнала чужую тетю.

— Я вам с Ириской между прочим не тетя, и, тем более, не чужая. — Ира, с максимально возможным достоинством, спустилась на землю и принялась отряхивать ладони: — Я у Павла Николаевича Громова, между прочим, работаю главным бухгалтером, то есть самый доверенный работник, которому он свои деньги доверяет. Я могу и доверенность с «синей» печатью показать, если не верите. Просто он второй день на работе не появляется и на сообщения на пейджер не отвечает, вот я и пришла, узнать, вдруг, что-то случилось.

— На Пашку работаешь? — задумался мужчина: — А меня дядя Вова зови, я сторож местный. Раньше я бы сказал, что он забухал на пару дней…

— Мы точно про одного Громова говорим? — удивилась Ирина. Ей сложно было представить своего работодателя 'забухавшим на пару дней.

— Я же говорю — раньше, мы с ним раньше…Оно того, сейчас ни-ни. — Дядя Вова поскреб щетину: — Вот ты сейчас сказала, что Пашка пропал, и у меня на сердце нехорошо просто стало. Тут пару дней назад, когда он вечером с работы шел, я у него спросил, нужны ли ему еще старые костыли? У меня сестра пенсионерка ногу сломала, а новые в аптеке стоят дорого, а у Пашки с весны…Ну ты же знаешь?

Ирина быстро кивнула головой, и сторож продолжил свой рассказ:

— Он, мне, стало быть, говорит, что нет, не нужны, и я, тебе, дядя Вова, их, минут через двадцать, принесу. Ну и ушел. Ну я прождал, прождал, потом пошел в обход и у калитки этой нашел костыли и ключ, что в траве валялся. Ну я думаю, мало ли, вдруг я его не понял, костыли взял и пошел себе дальше. В ту ночь то я ничего плохого не подумал, а сейчас ты рассказала — а там того. вдруг, едиж ты…

— А вы сказали — ключ нашли… — Ира мгновенно выделила главное.

— ну да, калитка была на ключ закрыта, в доме свет горел, ну я покричал, покричал, и ключ с костылями забрал и пошел по маршруту. Думаю, если он с собаками на прогулку пошел, а ключ выронил, то до меня должен дойти, спросить, раз костыли исчезли. Он же не будет Герду и Демона через двухметровый забор перекидывать?

— Дядя Вова! — Ирина умоляюще посмотрела на сторожа: — А давайте, вы ключ принесете, и мы, вместе с вами, войдем в дом, вдруг Павлу Николаевичу плохо? А я одна боюсь входить в дом, вдруг там покой…

— Тьфу! Девка — дура, ты что такое говоришь! — от злости сторож сплюнул в траву: — Не зови беду, а то накличешь. А за ключом ходить не надо, он у меня с собой, я его не вынимал из кармана — у меня рабочей одежды один комплект.

Пока сторож ковырялся в замке калитки, Ирина успела подумать, что у дяди Вовы вся одежда имеется в единственном комплекте, и если они раньше с Пашей бухали вместе, то почему у одного единственные потертые джинсы, а у второго даже объектов недвижимости несравнимо больше?

Входная дверь в домике была не заперта, электрический свет на веранде горел, просто его плохо было видно с улицы днем, а на столе лежала пачка оплывшего сливочного масла, заветренный кусок колбасы и несколько ломтей хлеба, а также служебное удостоверение, связка ключей, брелок сигнализации от машины. Все выглядело так, словно хозяин вернулся с работы, выложил все из карманов, чтобы не искать на следующее утро, начал собирать ужин, включил чайник и вышел на пять минут, пока закипает вода, чтобы донести до сторожки обещанные костыли. И было непохоже, что Громов пошел гулять с собаками — в этом случае любой нормальный человек убрал бы продукты в холодильник.