Ты даешь мне крылья

Глава 41. Перетасовка

Юлия, мурлыкая под нос песенку, прихорашивалась перед зеркалом.

— Как тебе? — игриво спросила она Тариэля.

Тариэль, распластанный на белых простынях, с неудовольствием глядел на вампиршу в платье из великолепного алого материала. Метр такой ткани стоил столько, что можно было содержать университет и всех его обитателей целый год. Нити ткани вырабатывали маленькие червячки, обитавшие в глубине холодных горных озер. Красные сверхпрочные нити они обматывали вокруг стеблей глубинных растений. Мало кто из людей способен был нырнуть на такую глубину в ледяную воду. Изредка растения отрывались от дна, вынося на поверхность огромное богатство. Ткань из такой нити была сверхпрочной, не поддающейся ни одному оружию, поглощала любую магию, и в тоже время легкой как пушинка. Только безумец мог сшить из такой ткани платье. В свое время Тариэль потратил целое состояние, чтобы сшить тунику для Эрин — на всякий случай. У Князя Теней, видимо, не было нужды в деньгах.

— Мне не идет? — надула губы вампирша.

— Нормально, — бросил Тариэль, уставившись в потолок.

Его беспокоила Коранна, беспокоил Корт, но не меньше беспокоила и Юлия. Она была все больше вампиром и все меньше человеком. Даже внешне она стала изменяться — лицо похудело, зубы удлинились, кожа стала холодной и белой. Частые обеды в обществе чистого вампира не могли не привести к изменениям.

Юлия приблизилась к кровати, склонилась над ним, задевая его своими длинными волосами.

— Думаешь о ней? — спросила вампирша. — Как все удачно сложилось для тебя!

Волшебник Корт уехал на следующий день, забрав с собой второго сына. Он бы забрал и Грея, но пришлось оставить его присматривать за зверинцем. Ни слова, ни взгляда в сторону жены.

— Чем же удачно? — отрешенно спросил Тариэль, по-прежнему глядя сквозь неё.

— Он ушел, она несчастна… Самое время её утешить, — сверкнула длинными белыми зубами вампирша.

— Я не сплю с двумя женщинами сразу, — ровно ответил т’ига.

— Почему? — прищурилась вампирша. — Мы не давали друг другу никаких обязательств.

— Сил не хватает. Я же не инкуб.

Юлия с шумом выдохнула воздух.

— Стало быть, мне ты разрешаешь спать с кем попало?

— Разумеется. Если тебе по душе князь Теней или его сын — вперед. Развлекайся.

— И ты не ревнуешь?

— Нет. А ты ревнуешь?

— Кто, я? — возмущенно фыркнула вампирша. — Да перетрахай хоть всех студенток, мне все равно!

— Тогда о чем наш разговор?

— Ни о чем! — резко ответила Юлия. — Нам вообще давно уже не о чем разговаривать!

— Что ж, если ты так считаешь…

— Тебе есть дело, что я считаю?

Тариэль, наконец, сел, натянул штаны и принялся убирать волосы.

— Юлия, что ты от меня хочешь? Чем ты недовольна?

— Я выхожу замуж, — невпопад ответила Юлия.

— Поздравляю, — кивнул Тариэль. — За которого из вампиров?

— За Маркуса, — ответила Юлия.

— Из тебя получится отличная княгиня. Это твой шанс занять достойное твоего рода место. Предки гордились бы тобой.

— И все?

— Я же поздравил. Ах, да! Собрать свои вещи! Да, на месте Маркуса я тоже был бы недоволен, если бы моя невеста жила с другим мужчиной. Кажется, у Коранны освободилась каморка. Перенесу свои рукописи туда. Ты об этом боялась спросить?

Юлия вовсе не собиралась выгонять Тариэля, но упоминание о Коранне вывело из себя.

— Очень хорошо! Тебе помочь?

— Благодарю, как-нибудь сам.

Тариэль собрал раскиданные по столу листы бумаги, сложил в аккуратную стопку книги, связал перья и исчез.

Юлия некоторое время смотрела на то место, где он только что находился. Потом на негнущихся ногах подошла к стулу, где остался его кафтан, провела по нему ладонью и, упав на колени, разрыдалась. Может быть, вампиры и суккубы не плачут, но она была и человеком тоже…

Тариэль оказался в комнате Коранны как нельзя более вовремя. Женщина в этот момент медленно подносила кинжал к запястью.

— Кхе-кхе, — откашлялся Тариэль.

Коранна с вскриком подскочила на месте и отбросила нож.

— Сумасшедший! — укорила она, держась за бешено стучащее сердце. — Я чуть со страху не померла!

— Со страху? — спросил Тариэль, выразительно взглянув на кинжал.

Коранна проследила за его взглядом и пожала плечами.

— Ты что тут делаешь?

— Меня выгнали, — грустно усмехнулся Тариэль. — Можно, я у тебя рукописи оставлю? В каморке Эрхана места нет, а в кабинете ректора много народу шляется.

— Оставляй, пожалуйста, — пожала плечами Коранна. — Корт все свои бумаги забрал, стол свободен. А чего тебя выгнали?

— Юлия собралась замуж, — вздохнул Тариэль. — Дала мне от ворот поворот. И я её понимаю — кто я и кто князь Теней?

— Значит, мы с тобой в одной лодке? — улыбнулась Коранна. — Вот уж не ожидала. Сильно расстроен? Чаю хочешь? Может, кофе?

— Брр, только не кофе, — содрогнулся Тариэль. — Терпеть его не могу. От чая не откажусь. Можно присесть?

— Можно.

Тариэль сел в широкое кресло Корта, наблюдая, как ловко Коранна кипятит воду силой взгляда.

— А детишки где? — поинтересовался мужчина. — С няньками?

— Свекровь забрала, — ответила Коранна, не поворачиваясь. — Представляешь, у меня свекровь есть. Я её всего раз видела, она приезжала на меня посмотреть. Ничего, мы тогда неплохо поговорили. Нормальная такая… ей, видимо, Корт сообщил.

— Скандалила?

— Вовсе нет. Сказала, что наши отношения — это наши проблемы. Предложила взять близнецов, пока все не уладится.

— И ты отдала?

— Лучше любящая бабушка, чем мать-истеричка, — тихо сказала Коранна, обхватив себя руками. Её била дрожь. — Я с Эрин поговорила, она говорит, бабушка чистая. Взяла пока их троих во дворец. Подуспокоюсь, сразу заберу.

— Тебе виднее…

— Думаешь, не стоило?

Тариэль подошел и взял Корану за плечи, направляя свой разум.

— Э, голубушка, да у тебя температура! Лихорадка! — удивленно протянул он. — Правильно и сделала, что отдала деток. Тебе надо отлежаться. Знаешь что? Я не буду тебя лечить. Нет-нет, никаких зеленых ниточек. Поболей разок по-настоящему, с жаром и с микстурками.

Он забрал из её рук чашку и повел в спальню.

Коранна болела почти три недели. Тариэль был прав — началось воспаление легких. Обычный целитель вылечил бы женщину за несколько минут, но т’ига не позволил. Молния переносила недуг тяжело, с жаром, бредом и ужасным кашлем. Целительницы, не смея ослушаться ректора, поили её горьким лекарством, меняли простыни, проветривали комнаты. Грей проводил много времени с матерью, лишь несколько раз отлучаясь в зверинец. Он ничего не говорил, просто читал книги, иногда рисовал или пел, но его молчаливая поддержка была очень дорога.

Тариэль серьезно поговорил с мальчиком.

— Не верь всему, что говорят люди, Грей, — сказал он. — Я люблю твою мать как друга и никогда бы не причинил ей боль. Людей хлебом не корми, дай других вывалять в грязи. Чем дурнее человек, тем с большим энтузиазмом он верит в грехи других.

— Я не верю сплетням, — тряхнул головой мальчик. — Из-за этой Тиры все встало с ног на голову. Все ссорятся. Она занесла в университет ветер зла.

— Я не уверен, что это зло, — ответил Тариэль. — Это перемены. Когда что-то слишком долго стоит на месте, начинается разрушение. Как в доме. Если в доме не живут люди, он начинает гнить. Так и в отношениях. Твой отец привык, что все делается по его слову. Мать привыкла ему угождать. Говорят, что в браке кто-то один любит, а другой позволяет себя любить. Так вот, это не правда. Брак — это тяжелый труд. Как телега. Стоит одному отпустить, другой не удержит.

— Мама и папа больше не будут вместе? — помолчав, спросил мальчик.

— Если хоть один из них не любит больше — то так лучше для них, — честно ответил мужчина. — А если они любят друг друга, то все будет еще лучше прежнего.

— А ваши папа и мама? Они любили друг друга?

Тариэль тяжело вздохнул.

— Мои родители… лучше бы они не были женаты. Они ненавидели друг друга. Мать всеми силами пыталась уязвить отца, а он все время ругал её.

Как объяснить маленькому мальчику натуру т’ига? Его родители безумно любили друг друга, но так же безумно ненавидели. Отец с изощренной жестокостью убивал мать словами, заводил любовниц, укладывая их в супружескую постель, мать вела себя не лучше. Тариэль вырос в условиях постоянных скандалов, истерик, слез, даже драк. Как только представилась возможность, он сбежал из этого сумасшедшего дома. Хотел ли он других родителей? Все семьи т’ига были похожи. Мужчины жестоки и горды, женщины развратны. Дети росли сами по себе, мало кому приходило в голову позаботиться о них. Только человеческие рабы порой ласкали плачущих от страха детей, зная, что могут лишиться за это жизни…

— Что же мне делать? — жалобно спросил Грей, с надеждой глядя на Тариэля.

— Побудь с матерью, — посоветовал т’ига. — Она сильно больна.

— Отчего же она не позвала целителя?

— Твоя мама считала, что Корт её исцелял потому, что не хотел ухаживать за ней. Я хочу, чтобы она поняла, что лучше — болеть под присмотром или не болеть вообще.

— Глупо, — пожал плечами мальчик. — Но я её понимаю. Иногда мне тоже хочется, чтобы мама беспокоилась обо мне, читала книжки, давала лекарства.

— Вот ты и позаботься о ней теперь.

— Ладно, — улыбнулся мальчик. — Это я могу. Я же мужчина. Я буду теперь защищать её, раз папа нас бросил.