Ты даешь мне крылья

Глава 19. Суд

— Я требую для князя Бер-Госса смертной казни через четвертование, — скучающе повторил Эрхан в очередной раз, раскачиваясь на стуле. — По древним обычаям, перед казнью его нужно оставить на неделю в клетке на площади.

— Я протестую! — снова возражала Эмма-Ли. — Подобные дикие обычаи позорят нашу империю и развращают народ.

— Протест принят, — кивнул Харриан и ударил в гонг. — Князь бер-Госс приговаривается к смертной казни через отрубание головы. Казнь состоится сегодня на закате солнца. Имущество князя переходит в королевскую казну до тех пор, пока не найдутся наследники.

— Я настаиваю на исключении Бер-Госсов из реестра дворянский семей! — вскинулся Эрхан, с грохотом опрокидывая многострадальный стул.

— Протест отклонен. Глупо истреблять из-за одной бешеной собаки всю псарню.

Гонг ударил снова. Эрхан кипел от злости. Процесс над Бер-Госсом ему виделся фарсом. Казнь — слишком легкой, наказание несоизмеримым. Новому Первому советнику едва удавалось сохранять бесстрастное выражение лица.

В отличие от дела Бер-Госса, рассматривающегося за закрытыми дверями, Горнину-младшему приговор огласили вчера на главной площади. Эрхан испытывал сочувствие к подсудимому, но по закону его ждала смертная казнь. Харриан много разговаривал с бывшим другом, а после тяжело вздыхал.

Сам юноша жаждал смерти как избавления от позора. После нескольких публичных слушаний народ полюбил подсудимого всей душой и требовал помилования. Семья его — отец и старший брат — на всех заседаниях сидела молча, нахмурившись. Они не произнесли ни слова, ни разу взглядом не поддержали опозорившего их юношу. Только когда Горнин признал вину, попросил прощения и настаивал на смертной казни, брат его опустил голову, а отец еле заметно кивнул.

Решение Харриан вынес беспрецедентное. Горнин-младший умер — не физически, а для людей.

Юноша лишился имени, семьи, имущества. В родовом склепе появится плита с его именем и датой смерти. Сам же Горнин, ныне безымянный, волен будет выбрать пожизненное служение любому богу. Ему был дан шанс жить — и искупить своё преступление милостью. Эрхан только вздохнул, вспомнив, как юноша просил прощения, как упал на колени и заплакал. Харриан, сбросив мантию судьи, опустился рядом с ним на колени и плакал с ним. Завтра мальчик покинет столицу безымянным странником.

Бер-Госса и нескольких его сообщников выводили из зала суда. Смертный приговор получил он один. Остальные должны были отправиться на рудники. Эрхан молча вышел во двор. Его душила злость. Никто — ни один человек — не возмутился столь мягким приговором. Сотни убитых людей, не менее — сбитых с пути, сотни поломанных жизней — и всего лишь легкая смерть!

Он вскочил на лошадь, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Эммы-Ли, и помчался к храму богини. Ледяные брызги выпавшего ночью последнего снега летели из-под копыт. Ему очень хотелось поговорить с настоятельницей, не участвовавшей в этой комедии.

На пороге он столкнулся с Вэндой. На руках ее была дочь.

— Что-то случилось, господин мой? — обеспокоено спросила она.

— Мать-настоятельница… — выдавил Эрхан.

— В посте и молитве, господин.

— Да что же это такое! — зарычал он. — Какой ужасный день!

— Пойдемте, господин, — тихо улыбнулась Ванда. — Я налью вам горячего вина с пряностями. Пойдемте, всё будет хорошо.

Она увлекла вяло сопротивляющегося Эрхана в свою каморку, по пути передав девочку какой-то послушнице. Усадив молодого человека на кровать (больше в комнате сидеть было негде), она сунула ему в руки тёплый глиняный кубок грубой работы — не иначе как местного производства — и заставила выпить.

— Вино снимает усталость и дает сил, — назидательно сказала женщина. — Дозволительно ли мне спросить о ваших тревогах, господин советник?

— Советник! — зло произнес Эрхан. — Какой я к бесу советник, если мои советы никому не нужны!

— Что-то не так в суде?

И тут Эрхана прорвало. Он взахлеб рассказывал ей о судебном заседании, о многомилостивом Харриане, о могиле женщины и детей под старой яблоней, о двух сотнях мертвецов у реки, о том, что почти не чувствуешь боли, когда арбалетный болт протыкает плоть, но только страх остаться калекой, о молодом Горнине, сгубившем свою жизнь и о сотне других, сбитых с пути Бер-Госсом. Когда, наконец, поток слов иссяк, он долго еще сидел, ссутулившись и не в силах поднять глаз от стыда за свою истерику.

— Господин мой, — ласково сказала женщина, гладя его по рукаву калота. — В вас сидел демон. Он терзал вас, мучил, грыз изнутри. А теперь он ушел. Теперь будет легче, но в то же время тяжелее. Демон щедро делился силами. А теперь вам придется жить своей жизнью.

Эрхан удивленно поглядел на неё.

— Вы не верите в демонов? — понимающе улыбнулась она. — Что ж! Тогда считайте, что месть свершилась, цель достигнута. Выберите себе другую цель, только умоляю, более разумную!

— Демоны — это мы сами, — мрачно заявил Эрхан. — Демоны всегда с нами. Налей мне вина, красавица!

— Нет, господин мой, — лукаво улыбнулась Вэнда, сверкнув серебряными глазами. — Вино вам уже не поможет. Я знаю куда более действенное средство.

С этими словами женщина начала расстегивать его калот. Он схватил её за руки.

— Не надо, — попросил Эрхан. — Не надо из жалости.

— Я не люблю Вас, а Вы не любите меня, и молю богиню, чтобы наши сердца не соединились. У нас разные дороги. Но нам обоим сейчас отчаянно нужно тепло. Я хочу жить!

Она обвила его плечи и прижалась губами к его губам.