Ты даешь мне крылья

Глава 37. Странная дружба

Смущенные, растерянные и злые, люди спешились с безразличных ящеров и поплелись за грифонами в поселение. Эрхан то и дело бросал гневные взгляды на Талану, а Талана вызывающе не отводила глаз. Грифоны, столпившиеся вокруг, куда больше интересовались Лиэль. Она чувствовала исходящую от них волну любопытства и нежности.

— Наконец-то дом! — сказал внутренний голос. — Помнишь, здесь прошли лучшие годы твоей жизни?

— Не помню, — ответила голосу Лиэль. — Я здесь ни разу не была.

Гостей провели к солнечно-желтому шатру и предложили немного отдохнуть. Эрхан отправился на переговоры с вождями, Горхель помчался домой к родителям, а девушки оглядывали новое жилище. Потолок у шатра был невысок, его легко можно было достать рукой. Часть шатра была отделена занавесями, за ней лежали груды покрывал и разноцветных подушек, стоял небольшой столик с серебряным кувшином и тазиком для умывания. Тут же было блюдо с апельсинами, персиками и виноградом. В передней части шатра лежал толстый ковер, также были разбросаны подушки.

У стены стояли несколько сундуков, посередине широкий квадратный стол с короткими ножками. Лиэль и Талана не удержались и, заглянув в сундуки, обнаружили несколько рубашек и брюк Корта и ворох женской одежды. Обеим девушкам найденные платья были широки, а Талане еще и коротки, но она все же выбрала себе легкое и тонкое одеяние, затянув его кушаком. Вряд ли Коранна Молния была бы против. Лиэль пришлось удовольствоваться своими белыми платьями со шнуровкой на спине. Талана плохо переносила жару, да еще наряды её были все плотные и тяжелые. Лиэль, напротив, с удовольствием подставляла лицо полуденному солнцу. Волосы её стали совсем белые, а кожа — золотистой. Девушки умылись, переоделись, заплели друг другу косы, закрепив их вокруг головы — чтобы не потела шея, поели сочных фруктов, после чего снова пришлось мыться, и развалились на подушках.

— Что ты будешь делать? — наконец спросила Лиэль.

— А что я могу сделать? — помрачнела Талана. — Вряд ли этот чертов кошкоптиц ошибся. Буду носить дитя.

— А отец?

— Чей отец? Мой отец? Он будет в шоке. А уж как сказать Эрин я и вовсе не знаю.

— Отец ребенка, — сухо поправила Лиэль. — У ребенка же есть отец?

— Думаю, нет, — сказала Талана. — Это только моя ошибка, он тут ни при чем.

— Серьезно? — подняла брови Лиэль. — Ты сама все сделала?

— Нууу… это я его соблазнила, — покраснела Талана. — Хотя он не слишком сопротивлялся. Знаешь, Тира, я хотела доказать себе, что я… по-прежнему привлекательна… этот мужлан… он вывел меня из себя! Хам, ничтожество, глупец! Я хотела поставить его на колени…

— Поставила? — улыбнулась Тира.

— Угу… Это было весьма познавательно. А потом я не смогла остановиться… Я могла бы сказать, что выпила много вина, что он был сильнее, но это неправда. Правда в том, что я потеряла голову. Сама виновата.

— Это так увлекательно?

— Более чем, — вздохнула девушка. — Я бы не отказалась это повторить. Не один раз…

— Ух ты! А… только с ним… или это не имеет значения?

— Сложный вопрос, — грустно улыбнулась Талана. — Мне уже давно не шестнадцать. Мне двадцать четыре. Я старая дева. Меня много раз пытались соблазнить, подкупить, выдать замуж, но я всегда считала себя выше этого. Самые блистательные мужчины готовы были целовать подол моего платья, стрелялись из-за моего равнодушия. Думаешь, я шучу? Не-е-е-ет. И целовали, и стрелялись. В университете меня измучили. Всем лестно завоевать падчерицу королевы. Знаешь, какое у меня было прозвище? Льдышка. Я всем отказывала, смеялась в лицо. Несколько раз я встречалась с по-настоящему хорошими парнями, но… с ними скучно. Их объятья не трогали меня. А этот мужлан, грубиян, животное! Только взял меня на руки и я растаяла…

— Наверное, это потому, что раньше ты была дочерью мужа королевы, а тогда — просто женщиной, — тихо сказала Лиэль.

— Зато теперь я могу жить своей жизнью, — кивнула Талана. — Нет больше Таланы при дворе, есть Талана свободная… А ты как? С дядей Эрханом?

— Также. Для меня было очень странно узнать, что Эрхан и Лекс одно лицо.

— Да? А что в этом такого? — удивилась Талана. — Конечно, в семье не особо распространяются о странствиях дядюшки, но и не скрывают этого. Я всегда знала, что в молодости он чудил. В конце концов, он у папы в гарнизоне был лейтенантом.

— А для меня это все меняет! — горячо воскликнула Лиэль. — Подумать только, Лекс! Я была с ним так дружна! Он провел на нашем корабле два месяца, и мне казалось, что у меня нет друга дороже! Мы были с ним не разлей вода! Долгое время он присылал мне потом маленькие безделушки и записочки. Да я столько ночей провела в мечтах о нашей дальнейшей дружбе! Я-то воображала себе, что когда-нибудь я встречу его вновь, он влюбится в меня, мы поженимся и нарожаем кучу детишек! Я думала, что он — моя судьба, что сама богиня свела нас двоих вместе!

— Да ты шутишь?! — вытаращила глаза Талана. — Как же ты не узнала его?

— Понимаешь, Лекс — он был чудо! Он шутил и смеялся, он был милосерден и всегда готов был помочь, он был добр, отважен и искренен. А Эрхан — да ты посмотри на него! Он же сухарь! Пустышка! То есть, конечно, он очень умен, обходителен и вежлив, но до чего равнодушен и безжалостен ко всем вокруг! Лекс бросался на помощь старушкам и детям, а Эрхан, я убеждена, даже не увидит нуждающегося! Он просто… просто…

— Сноб, не так ли? — раздался холодный голос Эрхана. — Или просто подлец? Ничтожество в ваших глазах, юная леди?

Лиэль ахнула и залилась краской. Эрхан, одетый в белое просторное одеяние, стоял на пороге шатра. Лицо его было темно от гнева, глаза холодны, как бушующее море.

— Мне очень лестно, что Вы столь высокого мнения обо мне, — процедил сквозь зубы он.

— Я… Вы подслушивали!

— О да! Порой это занятие бывает очень полезно! Однако в этом не было нужды. Вы достаточно громко выражали свое мнение! — издевательски заметил Эрхан.

— Я сравнивала вас с моим другом Лексом, — смело посмотрела ему в глаза Лиэль. — Сравнение, как видите, не в вашу пользу.

— Наш, как вы изволили выразиться, общий друг Лекс, безвременно почил. Однако я уверен, что он тоже был бы не в восторге от того, что его юная подружка, умная и искренняя девочка Лиэль превратилась в лживую и глупую особу, готовую к тому же на самые низменные поступки! — Эрхан тряхнул волосами и повернулся к ней спиной. — Кстати, грифоны ждут вас на обед.

Эрхан вышел. Была бы у шатра дверь, он бы с радостью хлопнул ею, так он был зол. Равнодушен! Безжалостен! Его трясло от гнева. Маленькая лживая дрянь!

Лиэль широко раскрытыми глазами уставилась на колыхающийся полог. Она краснела, бледнела и наконец, разразилась рыданиями.

— За что? — всхлипывала она. — За что он со мной так? Какие низменные поступки? Кому я причинила зло?

Талана, которая в принципе нашла все обвинения Эрхана справедливыми, хоть и грубо неуместными, попыталась её утешить, уверяя подругу, что её дядя просто разозлился, да и кто бы не разозлился на его месте? Однако столь бурное и искреннее проявление эмоций у жизнерадостной и мягкой девушки показалось ей странным. Похоже, Тира была не столь равнодушна к Эрхану, как она хотела бы.

Тира, конечно, казалось порой резкой и противоречивой, то улыбалась и смеялась, то резко мрачнела, но Талана понимала, что это объясняется её положением. В самом деле, если бы сама Талана была одержима, то ударилась бы в самую черную меланхолию, озлобилась на весь свет и замкнулась в мрачном одиночестве. Нет, ни за что она не стала бы, как крылатая девушка, веселится, заключать пари и заводить новые знакомства. По натуре Талана была склонна к внутренним переживаниям. Ей куда больше по душе была библиотека и сложная, заумная книга, чем бал или шумная вечеринка.

Рано лишившись матери и маленького брата, к которому она в силу возраста не была особенно привязана, девочка долгое время была предоставлена самой себе и своим страхам. Молодой опекун не вызывал у неё каких-то чувств, в поместье почти все пережили потерю близких и никому особо не было дело до ребенка, плачущего в подушку по ночам. Конечно, Талана была сыта, одета, не имела недостатка в книгах и игрушках, но друзей у неё не было. Да и сама она в своем горе чуралась всякой ласки, резко отстраняясь от дружественных объятий прислуги. Она, конечно, и хотела бы, чтобы кто-то проявил к ней чуть больше терпения и добился её привязанности, но не умела этого показать.

Эрин, жалея её, прилагала немало усилий, чтобы растопить маленькое сердечко, и даже была удивлена, сколь быстро она добилась результата. Талана привязалась к ней, как щенок, слепо обожала и боготворила её. Отец, неожиданно оказавшийся живым, был почти чужой ей. Когда жива была мать, он немного времени уделял детям, предпочитая все внимание дарить возлюбленной жене, и хоть был с девочкой нежен, не вникал в её мысли и переживания. Он мог пожалеть её, утешить, но не умел быть милостив, когда она шалила, и строг, когда она нуждалась в отцовском совете. Позднее, повзрослев, она уже куда проще находила общий язык с родителем, любила побеседовать с ним на разные темы, любила слушать длинными зимними вечерами его рассуждения о политике и государстве, порой давая ценные советы.

Она поняла, что отец такой же, как и она, закрытый человек, несмотря на свой когда-то живой и веселый нрав. Конечно, под влиянием молодой жены он оттаял душой, но не стал таким как прежде. До отца так же нелегко было поделиться своими чувствами с другими, как и для дочери, зато малейшая обида могла лелеяться в сердце много дней. И всё же он был мужчина, и смотрел на вещи проще, чем Талана, и в тех случаях, когда она болезненно переживала укор или недобрый взгляд, мог отмахнуться или потребовать объяснений. Талана же замыкалась в себе, отчаянно страдала и комплексовала.

Усугубляло проблему отсутствие подруг. Из родни рядом были только мальчишки Эммы-Ли, однако, они быстро раскрыли новоявленную кузину и с радостью таскали её за собой. Они были старше Таланы почти на три года, и в их буйных забавах она порой бывала первой заводилой. Талана знала, что Эмма-Ли и Эрин втайне мечтают о романтической истории, но относилась к ним как к братьям, вовсе не видя в них женихов. К сожалению, мальчики не проявили ни таланта, ни желания заниматься магией, зато отлично считали деньги и управлялись с земельными наделами, и отец отправил их в лучшую школу на побережье. Однако каникулы по-прежнему были их временем, и она всегда приезжала в поместье Эммы-Ли весной и осенью, вначале блуждая с кузенами по лесам и исследуя речные берега, а потом общаясь с их подружками и вынося свое суждение. Молодые люди слушались Талану в этом вопросе безоговорочно, и хотя она никогда не злоупотребляла своей властью, все же это не добавляло ей любви женского пола.

Талана обладала острым умом и наблюдательностью — при её блестящем отце это было неудивительно, злым язычком и полным отсутствием жалости к другим. То, что её отец женился на королеве, впоследствии сняло с неё всякое ограничение. Эрин и Эмма-Ли, всячески оберегая ранимую и чувствительную девочку, много говорили ей о её достоинствах и никогда — о недостатках, а когда спохватились, было уже поздно. Талана стала резкой и язвительной с обидчиками, не прощала ошибок, высоко ценила себя и в то же время по-прежнему комплексовала. Любое неосторожное слово воспринималось ею как смертельная обида, невнимание как неуважение и нелюбовь, холодность — как презрение. Она так и не научилась общаться со своим полом, хотя и хотела бы иметь подруг, но её неуклюжие попытки подружиться хотя бы с кузинами были восприняты ими как милостыня и не нашли отклика. Мужчин она, благодаря близнецам Эммы-Ли и наблюдениям за отцом, знала куда лучше и с легкостью поддерживала разговор о политике, о лошадях, о зерновых культурах, о театре, о финансах… Лучше всех её понимал, пожалуй, муж Эммы-Ли, молчаливый, замкнутый и очень умный человек. Он был так же скуп на проявление чувств и так же безмерно любил свою семью. Он с радостью давал ей советы, когда она просила, и никогда — когда не просила. Открытая и порывистая Эрин не понимала, как может её чудесная мать терпеть и любить такого угрюмца, когда её отец — вечный странник и искатель чудес — был полной противоположностью, но Талана готова была бы в любой момент забрать его себе, впрочем, твердо зная о его любви к супруге и бессмысленности союза столь похожих людей.

Талана не обладала какой-либо яркой внешностью и, хотя ей льстили в полной мере, была достаточно умна, чтобы не преувеличивать свои достоинства. Высокая, даже долговязая, худая и длинноногая, тогда как в моде всегда были невысоки пышечки, она обладала красивыми прямыми светлыми волосами и серыми глазами, но рядом с темноволосой яркой приемной матерью теряла все свое обаяние, выглядя серой мышью. Рот у неё был слишком крупным, нос — прямым и длинным, глаза не большими и не маленькими, ресницы не могли сравниться с темными опахалами у Эрин. Эрин была признанной красавицей, хотя и не соответствовала канонам красоты. Итак, Талану любили и уважали мужчины и ненавидели женщины, за то, что с ними она не умела быть такой же простой и доброй, как с молодыми людьми. Её сдержанность принимали за высокомерие, замкнутость и любовь к уединению — за гордыню, а равнодушие к мужскому полу вопреки логике вызывало лишь попреки. Возможно, потеряй она голову от любви, поведи себя не столь идеально, хоть немного нарушь приличия — и её поддержали бы.

Она прекрасно сознавала, что не имеет способности вызывать любовь, но и жалость вызывать не хотела и оставалась «льдышкой» даже в университете, где пользовалась заслуженным почетом за усердие в учебе и происхождение. Лиэль оказалась первым человеком, который попросту не заметил недостатков Таланы и открыто предложил ей свою дружбу. С грифоном же у Таланы сложились вполне приятельские и открытые отношения, поскольку он по характеру был близок к её кузенам и никоим образом не претендовал на её руку и сердце. Так получилось, что почти в самом начале обучения их ставили в пару преподаватели, когда требовалось выполнять какие-либо совместные действия, и Горхель запросто общался с девушкой, не обращая никакого внимания на её происхождение и дурную славу. Так и Лиэль, как когда-то Горхель, абсолютно естественно, не жеманясь и не церемонясь, завертела и закружила Талану в водовороте своих идей, фантазий и чувств, и Талана только диву давалась, как это, оказывается, просто и чудесно — иметь подругу!

Талана искренне восхищалась столь непохожей на неё, открытой и жизнерадостной девушкой, которая зачем-то строила из себя вначале недотрогу и глупышку. Впрочем, стремление скрыть свои истинные способности были ей понятны… Безумное увлечение крылатой девушки Эрханом хоть и вызвало недоумение Таланы, которая привыкла видеть в дядюшке скорее предмет обстановки, чем живого человека, все же было принято её как должное, ибо необычность этого существа была столь же очевидна, как и заурядность самой Таланы. Наличие демона не отпугнуло, а еще больше расположило её сердце к Тире, вынужденно прерванная учеба хоть и давалась легко, но все же была тягостью и разочарованием, потому что Талана осознавала в себе отсутствие выдающегося таланта и пошла в университет лишь по совету приемного деда, а путешествие и вовсе вернуло её в счастливые дни отрочества, когда она целые дни проводила со своими кузенами в лесах и полях.

Обычно щебечущая как пташка Лиэль не плакала так сильно даже когда узнала о демоне. Она мужественно и даже с некоторым удовольствием переносила периоды страшной боли, первый из которых застал её на чердаке, и еще два — в дороге. Она не плакала, лишь хмурилась, когда Корт сказал, что она не сможет летать. А тут — потоки слез из-за слов разгневанного мужчины! Ерунда какая-то!

Как могла, Талана успокаивала подругу, и прошло немного времени и судорожные рыдания стихли. Лиэль подняла голову, грубо выругалась и привела себя в порядок. Талана с завистью наблюдала, что пережитая буря не оставила следов на лице Тиры, только глаза заблестели ярче. Сама Талана после любых слез была опухшей, красной и некрасивой.