Ты даешь мне крылья

Глава 36. К чему приводят танцы

В ночном небе мигали разноцветные фонарики — подарок гарнизонного мага, совсем еще молодого юноши, год как закончившего университет. Деревня плясала. Местные юноши и девушки достали из сундуков лучшие наряды. Старики расселись на крылечках и завалинках. Женщины средних лет в цветастых шалях звенели монистами, отплясывая так, что молодежь завидовала. Волшебник Корт катал ребятню на ящерах, Горхеля обступили девчонки, восхищавшиеся чудесными золотыми перьями. Эрхан стоял, прислонившись к дереву, и наблюдал за девушками. Алые, желтые и голубые шелковые платья, цветастые юбки, яркие ленты в косах вереницей проплывали мимо.

Всем девушкам хотелось привлечь внимание столичного гостя. Ну и пусть, что ростом не вышел, рядом с капитаном Арвуром выглядит совсем малышом, пусть не юноша — это и хорошо, нагулялся уже, пусть, что ни кола, ни двора — были бы руки, а дом построится! Зато загадочный, чужой, такой не похожий на смуглых темноглазых юношей и высоких южных мужчин. Мужчины здесь горячие, вспыльчивые, женятся — на всю жизнь, любят — до смерти, ненавидят — тоже до смерти. А этот спокоен, говорит тихо и медленно, одет просто, зато и свысока не смотрит, и ко всем с уважением. Как тут не потерять голову? И оттого-то девушки всеми силами пытались завлечь гостя в свои сети, но быстро поняли, что Эрхан просто не замечает их, и оставили его в покое, не забывая, впрочем, бросать в его сторону жгучие взгляды. На праздник был приглашен и Арвур с несколькими офицерами, некоторые из которых уже обзавелись женами в деревне. Они с удовольствием предавались веселью.

Мелькнула белым платьем Лиэль. Вот кто веселился! Она танцевала с отчаянной радостью, словно в последний раз в жизни. Впрочем, возможно так и было. Вот девушка, вынырнув из толпы, остановилась перед Эрханом. Лиэль тяжело дышала, лицо раскраснелось, грудь вздымалась, на висках выступили капли пота. Эрхану даже показалось, что он слышит бешеный стук её сердца.

— Что не танцуете, господин ректор? — сверкнула зубами она.

Эрхан только пожал плечами.

Она протянула руку, решительно сплела свои пальцы с его и с силой потянула в круг. Эрхан и сам не понял, как это получилось. Он растерянно оглядывался вокруг, слыша приветливые крики, и неожиданно попал в струю толпы. Залихватски эхнув, он схватил за руку Лиэль, под руку другую девушку, и понесся в хороводе. Сколько таких танцев он перетанцевал в юности? Ноги сами выделывали коленца, он прыгал вместе со всеми, вскрикивал вместе со всеми, кланялся, кружился, подхватывал девушек за талии… И вдруг обнаружил, что ладони его держат трепещущее девичье тело, вокруг шеи обвились белые руки, а шею щекочут растрепавшиеся белые косы. Звучала печально-нежная баллада о юноше, ищущем свою умершую невесту. Голос Таланы разливался широкой рекой, и даже старики покачивались в волнах мелодии аригаса.

Неожиданно Эрхан понял, отчего так тоскливо и зловеще звучит вроде бы добрая легенда о бесконечной любви. Талана пела о своей матери и о её могиле под старой яблоней. Однако в отличие от девушки, вновь родившейся из яблока, мать её была навек похороненной. Защемило сердце, всколыхнулась старая боль. Тело предательски напомнило об арбалетных болтах. Нахлынула чернота, Эрхан стал задыхаться в атмосфере этой волшебной южной ночи, и постарался выбраться из толпы, не отпуская, однако, Лиэль, цепляясь за неё, как за что-то живое…

— Что случилось? — заглядывала в лицо Эрхану девушка. — Почему у вас болит здесь… и здесь?

Безошибочно она касалась горячими ладонями мест, куда втыкались когда-то болты. А он думал, что все позабыл! Девушка гладила его бок и грудь, касалась пальцами изуродованного когда-то бедра, и боль уходила, оставляя взамен дрожь. Женщина! Рядом с ним была женщина-ночь, женщина-забвение, женщина-сон. Мягкие податливые губы, да, вот так! Руки, перебирающие его волосы… Теплое упругое тело… Холодные гладкие жесткие крылья…

Крылья?!

Эрхан застонал от ужаса и отпрянул. В его объятьях была Лиэль, глаза её были закрыты, светлое лицо запрокинуто, губы распухли от его отнюдь не нежных поцелуев. Она медленно раскрыла глаза (о, какие длинные у неё ресницы!) и взглянула ему в глаза. Эрхан смотрел на неё в панике, не зная, что делать. Ведь это он, он утащил её в сторонку! Ему в голову не пришло ничего лучшего, чем снова поцеловать её… Громыхнул гром, сверкнула молния, и на деревню обрушились потоки благословенного дождя. С визгами и криками народ бросился убирать закуски со столов, прятаться под деревья и крыши домов. Эрхан и Лиэль мгновенно вымокли насквозь. Эрхан, наконец, понял, что делает что-то не то. Он заставил себя оторваться от Лиэль.

— Прости… — прошептал он. — Прости. Я не должен… Тариэль… Этого больше не повторится.

Лиэль смотрела на него, приоткрыв рот, а потом со всего размаху влепила ему пощечину. Эрхан, схватившись за гудящую скулу, беспомощно смотрел, как она решительно уходит в темноту, выжимая косы, а дождь выстраивает стену между ними. С недоумением Эрхан смахнул влагу с глаз и облизнул палец. Дождь был соленым от пота.

Девушек разместили в маленьком домике, где жила старушка, на эту ночь отправившаяся к своему сыну. Домик хоть и был свеженький, яркий и сверкал новой крышей, все же состоял из одной только комнаты, белой, пахнущей свежим деревом… печка, раковина, небольшая кровать, стол, пара стульев… Словом, грифон ночевал в повозке, а мужчины на сеновале.

Лиэль шагнула в комнату, мгновенно скидывая мокрое платье и сандалии. Прошлепав по комнате, оставляя на беленом полу мокрые отпечатки ног, она разыскала полотенце и сухую рубаху. Таланы в горнице не было, видимо, забежала в чей-то дом. Зашнуровать на спине рубаху было некому, поэтому девушка просто накинула её на плечи.

— А говорили, не получится, — неожиданно сказал внутренний голос.

— А разве получилось? — возразила Лиэль.

— А разве нет? Что-то он не слишком вспоминал о Тариэле, когда целовал тебя.

— Мало!

— Это только начало, только начало…

В дверь постучали. Лиэль распахнула её рывком. На пороге стоял Эрхан, мокрый и ужасно милый. Он хотел что-то сказать, но застыл с открытым ртом. Неудивительно! С полотенцем на голове, в тонкой рубашке, едва державшейся на плечах, больше открывающей, чем прячущей, она выглядела возмутительно… непристойно… соблазнительно…

— Чего надо? — резко спросила Лиэль, мгновенно вспомнив его неуклюжие извинения.

Эрхан очнулся, закрыл рот и коротко кивнул, обрызгав её влагой с длинных, до плеч, волос.

— Доброй ночи, — спокойно сказал он. — Выезжаем завтра вечером, днем будет слишком жарко.

Он развернулся и ушел. Лиэль недоуменно смотрела ему в спину. Дождь уже почти успокоился, ласково шурша в траве.

--

А где-то на сеновале, куда Арвур затащил попавшуюся ему на глаза «сердитую девушку», мужчина пытался объяснить Талане, что она оскорбительно прекрасна и невыносимо хороша, а девушка в ответ сказала… много, красиво и ядовито, как она умела. Неудивительно, что бывшему пирату это совершенно не понравилось, и он тоже много что сказал… а потом и сделал.

Талана заявилась только под утро, сверкая шалыми глазами, разбудив Лиэль.

— Где я была, там меня уже нет, — пропела она на вполне закономерный вопрос, осмотрела свой инструмент, обеспокоенно вздохнув. — Эх, струна лопнула, — и, упав на топчан, мгновенно заснула.

--

Арвур проводил их до пустыни. Это не входило в его обязанности, но он ехал с Эрханом и его спутницами рядом и бросал на Талану странно-задумчивые взгляды. Девушка, впрочем, его демонстративно не замечала. Лошадка капитана стражи, без труда выдерживающая столь мощного всадника, то и дело порывалась обогнать медлительных ящеров.

На границе они распрощались. Не поехали дальше и Корт с сыном. Им нужно было возвращаться в университет. Без Лиэль они вполне могли воспользоваться порталом, а не ехать обратно несколько недель. Лишнюю пару слоноящеров Корт подарил пограничному гарнизону, уверяя, что в пустыне эти животные незаменимы.

Действительно, как только трава стала желтой и сухой, а земля — твердой и растрескавшейся, ящеры оживились. Когда начались пески, они и вовсе распластали лапы, прижались брюхом к горячему песку и словно бы поплыли. Их больше не раскачивало, они скользили стремительно, оставляя за собой широкий след, без труда преодолевали барханы и песчаные холмы.

До поселения грифонов было не менее недели пути на лошадях. Ящерицы добрались за два дня. Поселение находилось у подножия черной невысокой скалы.

Издалека город грифонов напоминал цирк — множество круглых и прямоугольных разноцветных шатров раскинулось вокруг небольшого озера, одним своим краем уходящим в гору. Трава здесь была зелена и пышна, поселение окружал словно бы забор из чудных растений не выше человеческого роста с толстыми мятыми стволами и широкими резными листьями. Эти же растения были у каждого шатра. Вокруг озера росли высокие пальмы, тонкие, будто тростник, на первый взгляд.

— Некоторые грифоны живут в пещерах в скале, — пояснял Горхель, подпрыгивая от нетерпения. — Но таких мало. В скалу же относят останки. В скале хранятся яйца, и живет молодняк первые дни. Там есть такое теплое местечко…

— И находится оно за большим розоватым камнем у самой воды, — пробормотала Лиэль.

Горхель замолчал и хитро поглядел на неё одним глазом.

— А что обозначает цвет шатров? — спросил он у девушки.

— Алый с золотом — старейшины, голубые — семьи с детенышами, зелень — для молодоженов, сиреневые и белые — одинокие особи, — тихо ответила Лиэль. — Тот, что с краю, ярко-желтый, — шатер волшебника Корта. У озера на поляне — школа для молодых. Библиотека в скале. Там же летная площадка.

— Вот это и называется коллективной памятью, — удовлетворенно кивнул грифон. — Я же сказал, что в тебе искра жизни Зары. А Зара — необычный грифон.

— Чем она необычна? — поинтересовался Эрхан.

— Потом, — быстро сказал Горхель. — Нас идут встречать.

Действительно, навстречу людям вышли (не вылетели) два грифона — угольно-черный и снежно-белый. Горхель горделиво выпрямился.

— Черный — наш главный — Богур. Он мой дядя. Его тетка — старейшина, если вам окажут такую честь, вы её увидите. Рядом — Ахра, она героиня племени. Ахра подарила нам семерых малышей, причем дважды из одного яйца вылуплялись два детёныша. Такое чудо случилось впервые в нашем племени.

Эрхану показалось, что черный грифон глядит на гостей недружелюбно.

— Люди! — прокаркал он хрипло, взмахнув крыльями. — Знаете ли вы, что вам здесь не рады?

— Нам тоже очень приятно познакомиться, — кивнул Эрхан.

— Только ради нашего предка…

— Да, да, — снова прервал грифона Эрхан. — Только ради Тариэля Безумца и Корта Неугомонного. Я предлагаю закончить вступительную часть и перейти к пиршеству и танцам в нашу честь.

Лиэль и Талана прижались друг к другу и спрятались за Горхеля.

Черный грифон закинул голову и расхохотался.

— А ты мне нравишься, человечек, — заявил он и хлопнул Эрхана по плечу мохнатой лапой, отчего тот едва не улетел. — Смелый и дерзкий!

— Кто тут еще? — оглядел присутствующих Богур. — Маленький недогрифон, юная девица в положении и мой драгоценный племянник.

— Что значит «в положении»? — пискнула Талана, сразу определив, что сказано про неё.

— Детеныша ждешь, — пояснил Богур. — Хороший детеныш будет, крепкий. Не потеряешь.

Талана стремительно побледнела, Горхель фыркнул, а Эрхан схватился за голову.

— Но я… никогда… — заикалась девушка, то краснея, то бледнея. — Ни разу…

— Просто вы, люди, такие нечуткие! — заявил черный грифон. — Начинаете чувствовать с трети срока! Мы же знаем с первого дня. У тебя едва зародился. Дня три назад.

— Чудно! — посмотрел на девушку Эрхан. — Куда как чудно! Просто великолепно!

Талана вся сжалась в комок, на неё было жалко смотреть. Лиэль гневно поглядела на Эрхана, обняв подругу.

— Я не понял, — недоуменно щелкнул клювом Горхель. — Она что, беременная?

— Да!!! — крикнули на него в один голос Эрхан и Лиэль, и хмуро переглянувшись, отвернулись друг от друга.

— Да я только спросил, чего орать-то? — пробормотал грифон. — И кто счастливый отец? Ой! Не надо меня бить!