Свет над Грозовым Створом

Аудит по-черному

Я стояла перед дверью, положив руку на холодную ручку.

Сердце стучало ровно, ритмично — магия успокоила аритмию. Но вот колени... Колени дрожали.

​Я сделала глубокий вдох. Корсет платья (который я вчера ушила, возможно, слишком оптимистично) впился в ребра.

— Не спеши, — приказала я себе. — Ты не летишь на совещание на каблуках. Ты плывешь. Медленно. Величественно. И бережешь тазобедренный сустав.

​Я взяла со стола гроссбух. Он весил килограмма два. Для моих нынешних рук это была ощутимая тяжесть. Пришлось прижать его к груди обеими руками, как щит.

Это было унизительно. Мой разум был готов свернуть горы, но тело ныло от веса одной книги.

​— Ну же, старая перечница. Соберись.

​Я открыла дверь и вышла в коридор.

​Спуск по лестнице стал отдельной спецоперацией.

Вчера, на адреналине и магии, я бегала тут резвее. Сегодня, когда магия ушла в «фоновый режим» поддержания жизни, гравитация вернулась.

Каждая ступенька отдавалась глухим ударом в пятки и колени.

Я спускалась, крепко держась за перила одной рукой (книгу пришлось перехватить под мышку, что отозвалось болью в плече).

​Навстречу попалась стайка служанок. Они прижались к стене, пропуская меня.

Я видела их взгляды.

Они смотрели на мое лицо.

«Золотой Эликсир» работал. Кожа сияла здоровым, влажным блеском, контрастируя с седыми волосами и старческой шеей, которую не скрыл даже высокий воротник.

Я выглядела как дорогая антикварная ваза, которую наконец-то протерли от пыли, но трещины на ней никуда не делись.

​— Доброе утро, миледи, — прошелестели они.

​Я лишь кивнула, не останавливаясь. Экономия дыхания. У меня была одышка. Легкая, но противная. Если я начну говорить сейчас, голос будет сиплым. А мне нужен командный тон.

​Малый зал находился на первом этаже.

Перед высокими двустворчатыми дверями стояла стража.

Увидев меня, они вытянулись. Но в их глазах я читала не страх перед Хозяйкой, а жалость пополам с брезгливостью. «Старуха приползла учить мужиков воевать».

​Один из стражников распахнул передо мной дверь.

​В лицо ударило тепло камина, запах жареного мяса (они там едят?!), вина и мужского пота.

​Я шагнула внутрь.

Малый зал был местом для военных советов. Каменные стены, увешанные щитами, длинный дубовый стол, заваленный картами и кубками.

​За столом сидели двое.

Виктор. Он сидел во главе стола, мрачный, сцепив руки в замок. Перед ним стоял кубок с водой.

И Генерал Алан.

​Алан сидел вальяжно, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги в грязных сапогах прямо к огню. Он был огромен. Гора мышц и жира, закованная в дорогую кожу. Лицо красное, лоснящееся, с густой рыжей бородой, в которой застряли крошки.

Он держал в руке куриную ножку и жевал, громко чавкая.

​Увидев меня, Виктор встал. Резко, как пружина.

Алан даже не пошевелился. Он лишь скосил на меня глаза, полные маслянистого, снисходительного веселья.

​— А, леди Матильда! — прогремел его бас, от которого у меня заложило уши. — Наша спящая красавица проснулась! А мы тут с Виктором гадали, дойдете ли вы сами или послать носилки.

​Хамство. Откровенное, неприкрытое.

Он видел перед собой дряхлую старуху и считал, что церемонии излишни.

​Я медленно прошла к столу.

Каждый шаг по каменному полу отдавался болью в пояснице, но я держала спину прямой, как будто проглотила лом.

Я подошла к свободному стулу напротив Алана.

Сесть было трудно. Суставы не гнулись плавно. Мне пришлось буквально рухнуть на сиденье, стараясь сделать это с грацией, а не как мешок с картошкой.

​Я положила гроссбух на стол.

Тяжелый, кожаный том глухо стукнул о дерево.

​— Доброе утро, Генерал, — мой голос прозвучал немного тихо (связки еще не разогрелись), но я добавила в него холода. — Носилки оставьте для себя. Судя по количеству выпитого вина, обратно вы сами не дойдете.

​Алан поперхнулся курицей. Его глаза округлились. Он не ожидал, что «сухостой» умеет кусаться.

​Виктор, стоявший рядом, дернул уголком рта. Кажется, ему это понравилось.

​— Матильда утверждает, что провела... инспекцию, — произнес Виктор, не садясь. Он смотрел на меня сверху вниз, изучая мое новое лицо. Я видела, как он заметил изменения — отсутствие отеков, живой взгляд. Это сбивало его с толку.

​— Инспекцию? — Алан расхохотался, вытирая жирные руки о камзол. — Виктор, ты серьезно? Женщина? Старуха? Что она может понимать в снабжении армии? Она же путает овес с ячменем!

​Он подался вперед, нависая над столом. От него пахло перегаром и чесноком.

— Миледи, — сказал он, растягивая слова, как будто говорил с умалишенной. — Идите к себе. Вяжите носки. Не лезьте в дела мужчин. Война стоит дорого, вам эти цифры покажутся страшными.

​Я смотрела на него.

На его красную рожу. На жирную курицу. На дорогие кольца на его пальцах.

Я чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Но теперь это была не просто эмоция.

Я почувствовала, как под столом, в кармане платья, нагревается моя рука. Магия откликалась на гнев.

​«Спокойно, — приказала я себе. — Не трать энергию на спецэффекты. Убей его фактами».

​Я положила свои руки на стол.

Старые, жилистые руки с аккуратными ногтями. На фоне пухлых лап Алана они выглядели хрупкими, как птичьи лапки.

​— Вы правы, Генерал, — сказала я мягко. — Война стоит дорого. Особенно когда овес для лошадей закупают по цене импортного шелка.

​Я открыла книгу на закладке (кусок ткани, выдранный из наволочки).

— Страница 42, — прочел я, не глядя в текст. — Поставка фуража от купца Гросса. Пятьдесят марок за воз. Рыночная цена в этом месяце — тридцать. Разница — двадцать марок с воза. Поставлено сто возов.

​Я подняла глаза на Алана.

— Где две тысячи марок, Алан? В каком кармане вашего широкого камзола они застряли?

​В зале повисла тишина. Слышно было только треск дров в камине.

Улыбка сползла с лица Генерала. Он медленно положил недоеденную курицу на тарелку.

​— Ты кого обвиняешь, ведьма? — прорычал он. Теперь в его голосе не было веселья. Была угроза. — Я кровь проливал за этот замок, пока ты грела свои старые кости!

​— Вы проливали кровь, — кивнула я. — А теперь вы сосете кровь из этого замка.

​Я перевела взгляд на Виктора.

Он стоял неподвижно. Но его рука, лежащая на столе, сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Он ждал. Он ждал, чем ответит Алан.

​— Это ошибка писаря! — рявкнул Алан. — Описка! Или ты сама это нарисовала своим углем! Виктор, ты позволишь этой выжившей из ума бабке оскорблять меня?

​Он вскочил. Стул с грохотом отлетел назад.

Алан был огромен. Он навис надо мной, закрывая собой свет.

Физически я была беззащитна. Один его удар — и мои хрупкие кости рассыплются в пыль.

​Я почувствовала страх. Животный, биологический страх слабого существа перед хищником.

Сердце забилось с перебоями. В груди стало тесно.

Тело хотело сжаться, закрыть голову руками.

​Но Елена Викторовна не сжимается.

Я заставила себя остаться неподвижной. Я даже не откинулась на спинку стула.

​— Сядьте, Алан, — сказала я тихо. — Вы загораживаете мне свет. А мне нужно читать дальше. Тут еще много интересного про закупку сукна.

​Алан побагровел. Он занес руку, словно хотел смахнуть книгу (или меня) со стола.

​— Алан! — голос Виктора прозвучал как удар хлыста.

​Генерал замер.

Виктор медленно обошел стол и встал между нами.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на своего друга.

​— Сядь, — повторил Виктор тише. — И объясни мне про овес. Без криков про ведьм. Просто цифры.

​Алан перевел взгляд с Виктора на меня. В его глазах я увидела осознание: старая дружба дала трещину. И в эту трещину я только что забила клин из цифр.

​— Ты веришь ей? — прошипел Алан. — Ей?

​— Я верю гроссбуху, — ответил Виктор. — Если это ошибка писаря — приведи писаря. Если это описка — покажи накладные.

​Он повернулся ко мне.

В его глазах не было благодарности. Там был холодный расчет. Я стала полезным инструментом.

— Продолжайте, леди Матильда. Что там про сукно?

​Я снова положила руку на страницу, чувствуя, как дрожат пальцы. Но голос мой был тверд.

— С удовольствием, милорд.

​Мое тело болело от напряжения. Корсет давил. Но я чувствовала, как с каждым словом, с каждой разоблаченной цифрой, ко мне возвращается власть.

​Я продолжала читать.

Я разделала их схему с сукном (завышение на 30%).

Я прошлась по поставкам мяса (которого солдаты не видели, а Алан ел прямо сейчас).

Я закончила на воске и масле.

​— Итого, — я захлопнула книгу. Пыль снова взметнулась в луче света. — За три месяца из казны замка исчезло пять тысяч двести марок. Этого хватило бы, чтобы одеть гарнизон, починить крышу и купить мне... — я сделала паузу, — ...очень много кофе.

​Тишина в зале стала плотной, как вата.

Алан сидел, тяжело дыша. Его лицо из красного стало багровым, на виске билась жилка. Он был загнан в угол. И как любой зверь, он решил не оправдываться, а нападать.

​— Ты слушаешь бабу? — прорычал он, обращаясь к Виктору. — Ты, боевой офицер, слушаешь эту... старую клячу, которая выжила из ума? Да я спас тебе жизнь при переправе!

​— Ты спас мне жизнь, — голос Виктора был тихим и страшным. — А теперь ты крадешь жизнь у моих людей.

​Виктор положил руку на эфес меча. Не вытащил, просто обозначил.

— Алан. Ты отстранен от командования. Сдай ключи от складов. И... убирайся из моего кабинета. Пока я не вспомнил, что за хищение в военное время полагается виселица.

​Алан медленно встал. Он был выше Виктора и шире в плечах, но в этот момент он казался меньше. Гнев сдулся, оставив место страху и злобе.

Он сорвал с пояса связку ключей и швырнул её на стол. Ключи зазвенели, царапая дерево.

​— Ты пожалеешь, Сторм, — прошипел он, проходя мимо меня. — Ты останешься один со своей ведьмой и нищим замком. И когда горцы придут резать глотки твоим солдатам, не зови меня.

​Он толкнул меня плечом — специально, сильно.

Я не удержала равновесие. Мои больные колени подогнулись, и я полетела бы на пол, прямо на каменные плиты, если бы не стол. Я ударилась бедром о край столешницы, охнула и повисла на ней, вцепившись в дерево побелевшими пальцами.

​Алан вышел, хлопнув дверью так, что со стены упал щит.