Свет над Грозовым Створом

Парк Юрского периода

Утро началось с дипломатии.

Барон Раймунд, выспавшийся на наших (моих!) льняных простынях, был полон энергии и подозрительности. Он бродил по двору, вынюхивая слабости, но натыкался только на довольных солдат (вишневая каша продолжала творить чудеса) и чистоту.

​Я спихнула развлечение гостя на лейтенанта (приказав ему показать барону конюшни и потянуть время), а сама перехватила Виктора.

​— Нам нужно вниз, — шепнула я ему, когда мы столкнулись в коридоре. — Пока Раймунд считает лошадей.

— Вы уверены, Матильда? Там может быть опасно.

— Там еда, Виктор. И тепло. Если мы хотим выжить зимой, мы должны вскрыть этот консервную банку.

​Мы оделись для экспедиции. Я сменила платье на более практичный (и старый) шерстяной костюм для верховой езды, который нашла в сундуке. Он был потертым, но с брюками (юбка-брюки), что давало свободу движений.

Виктор был в кожаной броне, с мечом и факелами.

​Вход в подземелья находился, согласно дневнику Ровены, за винным погребом. Та самая дверь, которую считали замурованной, на деле была замаскирована иллюзией (которая давно развеялась) и кучей хлама.

​Виктор оттащил старые бочки.

Дверь была металлической, покрытой не ржавчиной, а зеленоватым налетом.

На ней не было замочной скважины. Только углубление в форме ладони.

​— Биометрия, — хмыкнула я.

​Я приложила руку.

Камень под ладонью был теплым. Я послала короткий импульсVis Vitalis.

«Свои. Открывай».

​В недрах двери что-то щелкнуло, заскрежетало, и тяжелая створка поползла в сторону.

В лицо нам ударил поток горячего, влажного воздуха.

Он пах не затхлостью подвала.

Он пах озоном, гниющими листьями, сладкими цветами и серой.

Запах тропиков.

​— Ого, — сказал Виктор, поднимая факел. — Там... жарко.

​— Геотермальный источник, — кивнула я, чувствуя, как кожа моментально увлажняется. — Идемте, мой Лорд. В джунгли.

​Зеленый Ад

​Мы спускались по широкой винтовой лестнице. Ступени были скользкими от мха.

Чем ниже мы спускались, тем жарче становилось. Температура была градусов тридцать, влажность — сто процентов.

После ледяного замка это было как удар молотом.

Я расстегнула ворот куртки. Виктор закатал рукава. На его лбу блестели капли пота.

​Лестница закончилась, и мы вышли в огромную пещеру.

Виктор поднял факел выше, но его свет потерялся.

Потому что пещера светилась сама.

​Это был гигантский грот. Потолок терялся во тьме, но там, наверху, мерцали кристаллы, похожие на звезды (система зеркал Ровены, которая перенаправляла свет сверху?).

А внизу...

Это был буйный, безумный, магический лес.

Огромные папоротники высотой с дерево. Лианы толщиной с руку, свисающие гирляндами. Странные цветы размером с колесо телеги, светящиеся мягким неоновым светом — синим, фиолетовым, розовым.

​— Невероятно... — прошептала я.

Это была замкнутая экосистема. Магия Ровены, помноженная на тепло источника и сто лет изоляции, создала мутантов.

​— Осторожно, — Виктор шагнул вперед, закрывая меня собой. — Это не похоже на огород.

​Он рубанул мечом свисающую лиану, преграждавшую путь.

Лиана дернулась (!), как живая змея, и брызнула густым белым соком.

— Агрессивная флора, — отметила я. — Не трогайте ничего руками, Виктор.

​Мы пробирались через заросли. Под ногами чавкала жирная, черная земля.

Воздух был таким густым, что его можно было пить.

Мои волосы мгновенно завились и прилипли к шее. Одежда промокла.

Я посмотрела на Виктора. Его рубаха прилипла к спине, очерчивая мышцы. Он двигался плавно, напряженно, готовый рубить.

В этой дикой, первобытной обстановке он выглядел... органично. Гораздо лучше, чем в холодном кабинете.

​— Смотрите, — я указала на куст с широкими, мясистыми листьями.

На нем висели плоды.

Красные. Глянцевые. Огромные.

Помидоры?

Но размером с дыню.

​Я подошла ближе.

— Solanum lycopersicum, — прошептала я. — Томат. Но гигантский.

​Я достала кинжал и осторожно надрезала кожицу.

Аромат. Настоящий, густой запах помидора, нагретого солнцем.

— Съедобно? — спросил Виктор.

— Нужно проверить. Но пахнет жизнью.

​Мы шли дальше.

Огурцы, свисающие как дубинки. Кабачки, на которых можно было сидеть.

Это была продовольственная база, способная прокормить не то что гарнизон, а небольшую армию.

Если мы сможем это собрать и не быть съеденными кабачками.

​Вдруг Виктор резко остановился и схватил меня за руку, дернув назад.

— Тихо.

​Впереди, за стеной папоротников, слышался шум.

Плеск воды.

Мы осторожно раздвинули листья.

​Перед нами открылось подземное озеро.

Вода в нем парила. Голубая, прозрачная, подсвеченная снизу (светящиеся водоросли?).

Горячий источник.

Берега озера были выложены белым камнем — остатки древней купальни Ровены.

​Но не это привлекло наше внимание.

На берегу, у самой воды, что-то лежало.

Я прищурилась.

Это был скелет.

Старый, полуистлевший, в остатках одежды.

Но рядом с ним валялось что-то блестящее.

Инструменты?

​Мы подошли ближе.

Кости были старыми. Лет пятьдесят, не меньше. Кто-то, кто забрел сюда и не смог выйти.

Но рядом...

Рядом на песке валяласьлопата. Новая. С целым черенком.

И окурок свечи.

​Виктор присел, разглядывая находку.

— Свеча из наших запасов. Сальная.

Он поднял лопату.

— Бруно?

— Нет, — я покачала головой. — Бруно трус. Он бы не полез сюда один.

Я посмотрела на следы на песке. Они были размыты влажностью, но угадывались.

— Кто-то приходил сюда. Недавно. Копал.

Я указала на яму рядом с корнями гигантского светящегося дерева.

— Они искали не еду. Они искали корни.

​Я подошла к яме.

На дне лежали обрубки корней. Из них сочилась черная, маслянистая жидкость.

Тот самый запах.

Горький миндаль.

"Бешеная Ягода".

​— Это не просто теплица, Виктор, — сказала я, чувствуя холодок даже в этой жаре. — Это плантация. Здесь растет тот самый ингредиент, из которого делают "Око Бури".

— Яд?

— И стимулятор. Сырье для боевой химии.

​Вот почему Алхимики хотят этот замок.

Не ради стен. И даже не ради тепла.

Здесь, на геотермальном источнике, растет редчайшая флора, которая стоит дороже золота.

Ровена выращивала лекарства. А "Око Бури" хочет делать из них оружие.

​Вдруг лиана над головой Виктора беззвучно скользнула вниз.

Толстая, шипастая петля.

— Виктор! — крикнула я.

​Он среагировал мгновенно. Перекат. Удар меча.

Лиана, отрубленная, упала на песок, извиваясь как червяк.

Но лес проснулся.

Шорох пошел по всем кустам. Ветви зашевелились. Цветы начали поворачивать к нам свои огромные чашечки.

Система защиты. Мы потревожили "ценные посадки". Или магия среагировала на агрессию (удар мечом).

​— Уходим! — Виктор схватил меня за талию.

— Нет! — я уперлась. — Если мы убежим, они закроют дверь. Я должна успокоить их.

— Вы с ума сошли? Это растения-убийцы!

— Это мой сад! — рявкнула я.

​Я вырвалась из его рук.

Шагнула вперед, к самому большому, светящемуся дереву в центре.

Оно дрожало, его ветви-щупальца тянулись к нам.

​Я убрала кинжал.

Подняла пустые руки.

Закрыла глаза.

Здесь, в этом влажном аду, магия была разлита в воздухе. Мне не нужно было брать её из себя. Мне нужно было простосинхронизироваться.

​«Я — Хозяйка. Я — Наследница. Я — Vis Vitalis».

Я послала импульс. Не приказ. Узнавание.

Я представила лицо Ровены. Её спокойствие.

​«Мы не враги. Мы садовники. Тише».

​Я почувствовала ответ.

Это было не сознание. Это был коллективный разум улья. Ощущение голода, жажды и... ожидания.

Они ждали ухода.

​Я положила ладонь на ствол дерева. Он был горячим и пульсирующим.

Шорох стих.

Лианы втянулись обратно. Цветы закрыли бутоны.

Лес замер. Он принял меня.

​Я открыла глаза.

Виктор стоял в двух шагах, сжимая меч, готовый рубить любого, кто меня тронет.

Он был мокрый от пота, волосы прилипли к лбу, грудь тяжело вздымалась.

Он смотрел на меня с благоговейным ужасом.

​— Вы... вы разговариваете с деревьями?

— Я управляю активами, — улыбнулась я, хотя ноги дрожали.

​Я пошатнулась. Жара и магия все-таки ударили по голове.

Виктор подхватил меня.

На этот раз он не отпустил.

Мы стояли у горячего озера, в окружении светящихся джунглей. Мокрые, уставшие, на адреналине.

Я чувствовала его жар через мокрую рубаху.

​— Матильда... — его голос был хриплым.

Он смотрел на мои губы.

Обстановка была самой неподходящей (скелет, ядовитые корни, хищные цветы). И самой интимной.

Мы были одни в целом мире.

​— Нам нужно взять образцы, — прошептала я, не в силах отодвинуться. — Томаты. И... поискать картошку.

— К черту картошку, — выдохнул он.

​И он наклонился.

Его губы коснулись моих.

Жестко. Требовательно. Со вкусом соли и опасности.

Это был не поцелуй вежливости. Это был поцелуй мужчины, который нашел свою женщину в аду и не собирается её отпускать.

​Я ответила.

Я забыла, что я старая. Я забыла про Раймунда.

Я просто вцепилась в его плечи и позволила себебыть.

​Где-то в кустах радостно чавкнул хищный цветок, пожирая комара.

А мы целовались в центре плантации боевых наркотиков, и это было лучшее, что случилось со мной в обоих мирах.

Мы отпрянули друг от друга не потому, что закончился воздух. Просто тот самый хищный куст решил, что Виктор выглядит аппетитнее, и потянул к его плечу липкий щупалец.

Виктор среагировал на инстинктах.Вжик!— и отрубленный отросток упал на песок.

​— Романтика, — выдохнула я, поправляя волосы, которые от влажности превратились в гриву льва. — Целоваться в обнимку с плотоядной флорой — это новый опыт.

​Виктор тяжело дышал, глядя на меня потемневшими глазами.

— Нам пора, — хрипло сказал он. — Пока этот сад не решил, что мы — удобрение.

​— Не уйду без еды, — твердо заявила я.

​Я подошла к кусту с гигантскими томатами.

— Виктор, снимайте плащ.

Мы срезали десяток огромных, пахнущих солнцем плодов. Это была победа. Салат будет королевским.

​А потом я увиделаих.

В тени, за зарослями папоротника, торчали кусты с темно-зелеными, резными листьями.

Сердце пропустило удар.

Листья были до боли знакомы. Пасленовые?

Неужели...

​— Картошка! — взвизгнула я, бросаясь на колени в грязь. — Господи, неужели ты существуешь в этом мире?! Драники! Пюре! Чипсы!

​Я начала рыть землю руками, как безумный барсук. Виктор смотрел на меня с недоумением.

— Кар-тош-ка? — переспросил он по слогам. — Это магический артефакт?

​— Это лучше! Это жизнь! Это крахмал! — бормотала я, углубляясь в теплую почву.

​Пальцы наткнулись на клубни. Много клубней.

Я с торжествующим воплем выдернула куст.

И замерла.

​На корнях висела гроздь... нет, не гладких, округлых картофелин.

Там висели корявые, узловатые, шишковатые отростки, похожие на пальцы артритного тролля или на раздувшийся имбирь.

Цвет — грязно-бежевый, местами фиолетовый.

​— Что это? — Виктор брезгливо ткнул носком сапога в "урожай". — Корни мандрагоры? Они будут орать, если их почистить?

​Я сидела на коленях, держа в руках грязный клубень. На глазах навернулись слезы разочарования.

Я отломила кусочек. Лизнула.

Сладковатый, ореховый вкус. Хрустит, как кочерыжка.

​— Топинамбур, — прошептала я с трагическим вздохом. — Земляная груша.

​— Это едят? — с сомнением спросил Виктор.

​— Едят, — я швырнула корявый клубень в плащ к помидорам. — Это полезно. Куча витаминов, инулин... Но это не картошка, Виктор. Это... суррогат. Никакого пюре. Никакой фри. Только салаты и суп-пюре со странным привкусом.

​Я вытерла грязные руки о штаны.

— Ладно. Берем. На безрыбье и топинамбур — хлеб. Он растет как сорняк, его не надо окучивать, и колорадский жук его не жрет. Идеально для ленивых фермеров вроде нас.

​Я загрузила "груши" в мешок. Мечта о картофеле снова разбилась о суровую реальность средневековья.

Зато я нашла улики.

Лопата "крота" и тот самый след сапога.

​— Идемте, — сказала я, поднимаясь. — Будем кормить Раймунда топинамбуром. Пусть гадает, что это за деликатес.