Свет над Грозовым Створом

Сталь и характер

Оружейная находилась в цоколе, рядом с казармами.

Сюда не доносились запахи кухни. Здесь пахло иначе: холодным железом, старой кожей, оружейным маслом и мужским потом. Запах опасности. Запах войны.

​Я вошла внутрь. Лейтенант остался у дверей, пропуская меня в святая святых.

​Помещение было длинным, с низкими сводами. Вдоль стен стояли стойки с копьями и алебардами. На столах были разложены мечи, кольчуги, шлемы. Здесь было тихо. Только звон оселка о сталь — вжик, вжик.

​Виктор стоял у дальнего стола. Он снял дублет, оставшись в простой льняной рубахе с закатанными рукавами.

Я замерла на секунду, разглядывая его. Широкая спина. Мощные, перевитые жилами руки. Он был сильным. По-настоящему, пугающе сильным. Не спортзальной, «дутой» красотой, а рабочей, функциональной мощью воина.

​Он держал в руках меч. Критически осматривал лезвие, проводя пальцем по кромке. Рядом стоял пожилой оружейник, который выглядел виноватым.

​— Миледи, — Виктор не обернулся, но почувствовал мое присутствие. — Проходите. Не бойтесь испачкаться. Здесь чисто, хоть и не так вкусно пахнет, как на вашей кухне.

​— Я не боюсь грязи, Виктор. Я боюсь некомпетентности. Что случилось?

​Виктор резко повернулся и швырнул меч на стол. Железо звякнуло.

— Ржавчина, — выплюнул он. — Половина арсенала поедена ржавчиной. Мечи тупятся о воздух. Кольчуги рвутся. Алан докладывал, что мы закупили партию первоклассной стали, но...

​— Но по документам это была сталь, а по факту — лом? — закончила я.

​— Именно.

Виктор посмотрел мне в глаза. Взгляд был тяжелым.

— Я поел ваши оладьи, Матильда. И я слышал, что вы нашли вишню. Это... впечатляет. Вы накормили гарнизон. Но сытый солдат с гнилым мечом — это все равно мертвый солдат.

​Он шагнул ко мне.

— Скоро зима войдет в силу. Горные перевалы замерзнут, и тогда Они спустятся. Горцы. Дикари. Они знают, что мы слабы. Если у нас не будет оружия... Ваш омлет нас не спасет.

​Я посмотрела на стол. Там лежала груда ржавых кинжалов и наконечников стрел.

— Вы собираетесь покупать новое оружие? — спросила я.

​— Казна пуста, вы сами мне это сказали, — жестко усмехнулся он. — Я собирался продать фамильные кубки, но этого хватит дай бог на десяток мечей.

​Я подошла к столу вплотную. Взяла в руки ржавый кинжал. Ржавчина была рыхлой, поверхностной. Металл под ней был еще жив.

— Окисление железа, — пробормотала я. — Fe2O3.

​Подняла глаза на Виктора.

— Вам не нужно новое оружие, милорд. Вам нужно восстановить старое.

— Оружейник говорит, что это невозможно. Шлифовка снимет слишком много металла, клинки станут тонкими и хрупкими.

​— Оружейник мыслит механически, — я бросила взгляд на старика, который испуганно жался в углу. — А я мыслю... химически.

​— Химически? — Виктор нахмурился.

​— Уксус, — сказала я. — У нас есть в кладовых бочки с прокисшим вином? Тем самым, которое Алан поставлял вместо нормального?

​Виктор кивнул.

— Целый подвал. Пить это невозможно.

​— Отлично. Это не помои, Виктор. Это уксусная кислота.

Я начала загибать пальцы (мои ухоженные, кремом намазанные пальцы с маникюром, который я сама себе сделала пилкой вчера вечером).

— Берем большие чаны. Заливаем этим "вином". Бросаем туда всю эту ржавую рухлядь. Оставляем на сутки. Кислота съест ржавчину, но не тронет здоровый металл. Потом — жесткие щетки, песок и масло. Много масла (которое я тоже нашла).

​Взяла кинжал и провела им по воздуху.

— Через два дня у вас будет арсенал, который блестит как у королевской гвардии. И это будет стоить вам ровно ноль золотых.

​Виктор смотрел на меня. В его глазах боролись скепсис и надежда.

— Вы хотите замочить мечи в кислом вине? Это звучит как бред.

​— Так же, как и яичница, которая поднимает боевой дух? — парировала я. — Виктор, я — Хозяйка. Я знаю, как отстирать пятна крови с рубашки и как убрать ржавчину с ножа. Принцип один: правильный реагент.

​Он молчал минуту. Смотрел на меня, на кинжал в моей руке, на свои руки. Потом вдруг усмехнулся. Впервые за все время — искренне, мальчишески.

​— Вы страшная женщина, Матильда. Если это сработает... я лично буду точить вам ножи на кухне.

​— Ловлю на слове, — улыбнулась я.

​Он вдруг стал серьезным. Подошел к стойке и снял с нее что-то.

Это был кинжал. Не ржавый. Узкий, хищный клинок в простых кожаных ножнах. Рукоять была обмотана черной кожей, навершие — простой стальной шарик. Никаких камней, никакого золота. Оружие профессионала.

​Он протянул его мне.

​— Возьмите.

— Зачем? — я отступила на шаг. — Я не собираюсь никого резать. Я предпочитаю убивать словами и цифрами.

​— Времена меняются, — он взял мою руку и вложил в нее кинжал. Он был тяжелым и теплым от его ладони. — Вы нажили себе врагов. Алан уехал, но его люди остались. Лиза... она глупа, но завистлива. А вы ходите по замку одна, открываете двери, суете нос в темные углы.

​Он сжал мои пальцы вокруг рукояти своей рукой. Его ладонь была шершавой, огромной. Я чувствовала себя такой хрупкой рядом с ним.

​— Я не могу быть рядом каждую секунду, Матильда. Этот кинжал называется «Милосердие». Но пусть он будет жесток к тем, кто попытается вас обидеть. Носите его. Всегда. Даже под вашим... — он скользнул взглядом по моей фигуре, — ...весьма эффектным платьем.

​У меня перехватило дыхание. Это был не подарок. Это было признание. Он вооружал меня. Он признавал меня частью своей армии.

​— Я... спасибо, — прошептала я. — Я буду носить его.

​— И насчет «отмыть»... — Виктор отпустил мою руку, но не отошел. — Вы сказали утром, что хотите отмыть замок. Начните с гобеленов в Большом зале. Мой отец... он любил этот зал. Я хотел бы увидеть его таким, каким он был раньше. До разрухи.

​— Будет сделано, милорд. К вечеру зал будет сиять.

​— Хорошо.

Он вернулся к столу, взял тряпку и начал протирать свой меч. Разговор был окончен. Но воздух между нами все еще звенел.

​Я развернулась и пошла к выходу, прижимая к бедру подаренный кинжал.

Теперь я была вооружена и очень опасна. У меня был уксус, у меня была сталь, и у меня был Мужчина, который начал в меня верить.

Я вышла из оружейной, и моя голова снова включила режим «калькулятор». Уксус. Бочки. Чаны. Нужно организовать процесс. Питер и Томас — им придется поработать грузчиками.

​Но сначала...

Я поднялась на второй этаж. Я шла в свою башню, но по пути свернула к той самой "комнате Лизы". Точнее, к каморке служанок.

Мне нужно было расставить точки над "i".

​Дверь была приоткрыта. Я увидела Лизу. Она сидела на лавке и злобно швыряла вещи в узел.

— Уходишь? — спросила я, прислонившись к косяку.

​Она подпрыгнула.

— Миледи! Я... Мерца сказала, вы меня в прачки переводите! Я не буду! Я не нанималась белье в ледяной воде полоскать!

​— Ты нанималась служить, — спокойно сказала я. — А где именно — решать мне. Но если ты хочешь уйти... я тебя не держу. Ворота открыты.

​Она посмотрела на меня с ненавистью.

— Думаете, победили? Потому что омлет пожарили? Он все равно на вас не посмотрит! Вы старая! А я...

​Я сделала шаг вперед. Моя рука легла на рукоять кинжала на поясе. Просто так. Для уверенности.

— А ты, Лиза, глупая. Ты думаешь, красота — это молодость? Красота — это власть. И ум.

Я подошла к ней вплотную.

— Хочешь остаться? Будешь работать. В прачечной. И если я услышу хоть одно слово сплетни... или увижу тебя с вином у дверей Лорда... ты отправишься не за ворота. Ты отправишься чистить ржавчину уксусом в подвал. Поняла?

​Она сжалась. Увидела кинжал. Увидела мой взгляд.

— Поняла, — буркнула она.

​— Вот и умница. А теперь марш в прачечную. Нам нужно постирать шторы для Большого зала.

​Я вышла. Сердце колотилось.

Я только что угрожала человеку. Я. Елена Викторовна.

Но черт возьми, как же это было приятно.

​Теперь — в Большой зал. У меня есть проект реставрации. И мне нужно успеть до ужина.

Потому что сегодня ужин будет не на кухне.

Сегодня мы будем ужинать как люди. В Зале. При свечах.

И я надену свое лучшее (единственное) платье. И кинжал.

И мы посмотрим, кто на кого будет смотреть.

***

​Я вернулась на кухню с чувством выполненного долга (оружейная спасена, Лиза подавлена), но с пониманием, что главная битва — битва с бытом — только начинается.

​Кухня гудела. Страх — отличный мотиватор. Эльза драила пол, Ганс перебирал муку. Мерца стояла у окна и делала вид, что протирает полку, но я видела, как напряжена её спина.

​— Мерца, — позвала я.

​Экономка вздрогнула и повернулась. В её глазах больше не было наглости, только настороженность побитой собаки.

— Да, миледи?

​— Садись, — я указала на табурет. — И слушай внимательно. Времена изменились. Халява кончилась.

​Я села напротив, положив на стол руки (сцепленные в замок, чтобы скрыть легкую дрожь от усталости).

​— С сегодняшнего дня мы живем по новому регламенту.

Я начала загибать пальцы:

• ​Гигиена. Кухня моется дважды в день. Утром и вечером. С щелоком. Никаких жирных пятен, никакой паутины. Посуду мыть кипятком. Увижу грязную тарелку — заставлю вылизывать.

• ​Скот. Забудь про то, что "зима и корма нет". Коровы должны быть вычищены. Вымя мыть теплой водой перед каждой дойкой. В коровнике — свежая солома. Питер этим займется, но ты, Мерца, отвечаешь головой. Если корова заболеет — лечить будем за твой счет.

• ​Продукты. Хватит прятать ветчину по углам. Все запасы — в общий котел. Я буду проверять кладовые выборочно, без предупреждения. Найдешь нычку — увольняю.

​Мерца слушала, побледнев. Для неё это была катастрофа. Рушился её мирок, где она была королевой.

— А... а готовить-то из чего? — пробурчала она. — Запасов мало...

​— Вот об этом мы сейчас и поговорим. Обед.

​Я посмотрела на время (по солнцу). Полдень. Желудок уже намекал, что одного оладушка и пучка овса маловато.

​— Я хочу что-то простое и сытное. Пюре, — мечтательно произнесла я. — Картофельное пюре с маслом и укропом. И, скажем, запеченная курица (у нас есть лишние петухи, я видела).

​Мерца посмотрела на меня с искренним непониманием.

— Пюре... это мятое, что ли? А что такое "картофельное"?

​Я замерла. В груди похолодело.

— Картофель, Мерца. Земляное яблоко. Клубни такие, в земле растут. Коричневые снаружи, белые внутри.

​Она покачала головой.

— Не знаю такого. Репу знаю. Брюкву знаю. Морковь. Пастернак. А земляных яблок у нас отродясь не водили. Может, на юге где...

​— Черт, — выдохнула я.

Колумб, видимо, до этого мира еще не доплыл. Или доплыл, но картошку забыл. Прощайте, драники. Прощай, фри. Прощай, пюрешка с котлеткой.

Это был удар ниже пояса. Я была готова терпеть отсутствие кофе (с трудом), но отсутствие картошки...

​— Ладно, — я сглотнула слюну. — Работаем с тем, что есть. Репа.

​Мерца скривилась.

— Репа горькая. Лорд её не любит.

​— Потому что вы её готовить не умеете, — отрезала я. — Неси репу. И ту самую брюкву.

​Я снова встала к столу. Спина отозвалась жалобным скрипом. «Елена, ты не повар, ты директор», — напомнил мне внутренний голос. Но если я сейчас не покажу им, как надо, мы так и будем есть горькую кашу.

​— Чистим, — скомандовала я поваренку. — Режем кубиками. Ганс, сковороду. Масло.

​Я решила карамелизовать репу. Если её обжарить с медом (из вишневого варенья) и солью, горечь уйдет, появится сладковатый, ореховый вкус.

​Я стояла у горячей печи, лицо горело. Я мешала деревянной лопаткой кубики корнеплодов, добавляя туда остатки той самой ветчины для запаха. Потом залила все это водой, добавила ложку муки для густоты соуса.

По кухне поплыл запах рагу. Не мишлен, но съедобно.

​— Пробуй, — я сунула ложку Мерце под нос.

Она осторожно попробовала. Удивилась.

— Сладко... И сытно.

— Вот именно. Запомни этот вкус. Это — стандарт.

​Пока рагу булькало, в кухню вошли Томас и Питер. Они несли деревянные ящики. Плоские, сколоченные из грубых досок, но крепкие.

​— Вот, миледи, как велели! — гордо сказал Питер. — Десять штук.

​Я вытерла руки о передник.

— Молодцы! Отличная работа. Питер, ты получаешь двойную порцию рагу на обед. Томас — еще банку мази вечером.

​Парни просияли.

​Я указала на широкий подоконник южного окна кухни.

— Ставьте сюда.

Ящики встали в ряд.

— Теперь — "грунт". Эльза, тащи старые тряпки, опилки, мох — все, что держит влагу.

​Мы наполнили ящики. Я рассыпала зерно: овес, пшеницу, ячмень (все, что нашла в кладовой). Залила теплой водой.

— Это — еда для коров и кур, — объяснила я персоналу, который смотрел на меня как на жрицу плодородия. — Через три дня здесь будет трава.

​Я провела рукой над ящиками. Сил на полноценный ритуал не было. Я просто послала мысленный импульс: «Растите, маленькие. Нам всем нужно выжить».

Ладони слегка покалывало. Зерна впитали воду быстрее, чем положено физикой. Хороший знак.

​Когда обед был готов, накрыт (на кухне для слуг, в Малом зале для нас с Виктором), и я, наконец, села за стол... я поняла, что не могу поднять вилку.

Рука дрожала. Плечи болели так, будто я держала на них небесный свод.

​Я устала. Я дико, смертельно устала. Я не могу так каждый день. Готовить, управлять, колдовать, лечить, строить глазки мужу и воевать с Лизой. Я сдохну через неделю.

​Виктор вошел в зал. Он выглядел бодрым (после кислотной ванны для мечей у него появилось настроение). Он сел, попробовал рагу из репы. Одобрительно кивнул.

— Вкусно. Вы волшебница, Матильда.

​— Нет, Виктор, — тихо сказала я. — Я не волшебница. Я уставшая женщина.

​Я отложила вилку.

— Я не могу готовить вам каждый день. У меня есть другие обязанности. Я должна заниматься замком, счетами... и садом.

​Виктор перестал жевать.

— Но Мерца готовит... несъедобно.

​— Мерца будет готовить съедобно, — твердо сказала я. — Я научу её. Я напишу ей... техкарты. Рецепты.

Сделала глоток воды.

— С завтрашнего дня вводится новое правило. Меню. Каждое утро Мерца приходит ко мне с отчетом: какие продукты есть, что она собирается готовить. Я утверждаю или меняю блюда. Я даю ей указания, специи (которые буду выдавать лично в руки) и... немного магии, если потребуется. Но стоять у печи я буду только тогда, когда у меня будет вдохновение. По праздникам. Или когда я захочу вас побаловать.

​Виктор смотрел на меня. Он видел мои дрожащие руки. Он понял.

— Справедливо, — кивнул он. — Вы Леди, а не кухарка. Утверждайте меню. Контролируйте качество. Но, Матильда... — он чуть наклонился вперед. — ...Обещайте, что тот омлет был не последним.