Осколки мира. Том 5. Шут-2

Глава 9 Катакомбы

Ступени оказались неожиданно гладкими, будто отполированными бесчисленными ногами за долгие годы, но при этом прочными, без признаков разрушения. Фонарь Яна выхватывал из мрака лишь небольшой круг перед нами, а дальше чернота поглощала свет и становилась вязкой, почти осязаемой. Воздух был холодным, сырым и густым от запаха влажной земли, металла, камня и сладковатого, едва уловимого запаха тления.

Мы шли медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Скрип ботинок по каменным плитам из глубины отзывался эхом, раскатываясь по подземелью, будто нас сопровождала невидимая процессия. Ступеньки уходили вниз по широкой спирали, и я начал терять счет времени и глубине.

— Температура не меняется, — тихо заметил Ян, освещая фонарем стены. — И влажность стабильная. Значит, есть система вентиляции.

Стены, сначала грубые, из дикого камня, вскоре сменились на аккуратно обработанные блоки. На них проступили следы резьбы — стершиеся от времени и местами заросшие плесенью геометрические узоры, контуры фигур, какие-то сложные символы в круглых барельефных розетках.

Это подземелье явно не было заброшенной стройкой со времен проекта пятидесятилетней давности. Просто, потому что ни одному человеку на свете не придет в голову украшать сложным орнаментом стены в тюремном подвале.

По крайней мере, в нашем мире.

Спираль лестницы наконец закончилась, уперевшись в небольшую круглую площадку. Перед нами в разные стороны расходились три низких, почти квадратных в сечении коридора. Все они выглядели абсолютно одинаково — темные, немые и бездонные.

— Классика, — хмыкнул Ян, направляя луч в каждый из проходов по очереди. — Налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь — жизнь потеряешь, прямо пойдешь… Уже не помню, что там обещали прямолинейным богатырям.

— Жив будешь, да себя позабудешь, — подсказал я.

Ян погладил шрам от инфономика и с хитрым прищуром спросил.

— Что ж… В порядке информации: ты себя случайно жеребцом не считаешь?

Я с укором взглянул на него и пошел налево.

— Будь осторожней, тут могут быть антивандальные ловушки, — уже серьезно сказал мне Ян, догоняя.

— Я осторожен, не сомневайся, — отозвался я. — Но не думаю, что здесь есть ловушки. Это место охраняли «Ангелы» — значит, территория исхожена вдоль и поперек. И если бы главной целью было не допустить никого внутрь, они давным-давно взорвали бы проходы и главное — вход, чтобы тут все завалило. Но они этого не сделали. Видимо, это помещение чем-то им ценно. А если помещение ценно, то лично я бы на их месте воздержался от растяжек и тому подобных сюрпризов. Свои же впишутся, и прощай проход.

Коридор стал узким, приходилось идти согнувшись. Стены здесь были чистыми, без резьбы. Мы прошли метров тридцать, когда фонарь выхватил из темноты тупик. Гладкая каменная стена без единой щели.

Тупик.

— Ладно, не угадал, — без разочарования констатировал Ян. — Два осталось.

Мы вернулись на площадку и на этот раз выбрали центральный проход. Он оказался заметно шире и выше предыдущего. Идти по нему пришлось долго. Воздух стал суше, а под ногами все отчетливей ощущалась покатость вниз. Мы спускались все ниже и ниже, и с каждым шагом я ощущал, как увеличивается давление. Начала кружиться голова, все чаще закладывало уши, а потом я почувствовал нарастающую тошноту.

И с тошнотой пришло плохое предчувствие.

Я остановился.

— Ты как себя чувствуешь?

Ян встревоженно посмотрел на меня.

— Бывало и лучше. Но меня долго отпускают откаты, так что головная боль и учащенное сердцебиение после боя — это в моем случае вариант нормы.

— Тошнота?

— Да.

— Уши закладывает?

Ян нахмурился, прислушиваясь к себе.

— Есть немного.

— У меня тоже. И мои откаты, если что, так не выглядят. С этим местом что-то не так. Будь дважды осторожен. И сообщай о любых изменениях в самочувствии.

— Договорились, — согласился Ян.

Я сделал шаг вперед, и в этот момент пространство перед нами опять потекло, переливаясь радужными бликами. На этот раз мираж был кратким и нечетким — просто блики света по стенам и, встревоженные мечущиеся силуэты.

А потом все рассеялось. Но сердце после этого видения забилось гулко и тяжело, виски сдавило.

— Стало хуже, — встревоженно сообщил Ян.

— Аналогично, — усмехнулся я.

Еще метров через десять показался резкий поворот.

Уши заложило до боли.

Приготовив на всякий случай оружие, мы переглянулись и бесшумно выскользнули из-за поворота.

Фонарь Яна скользнул по помещению, и я, присвистнув, опустил автомат.

Мы стояли в огромном сводчатом холле. На плитах виднелись барельефы и поблекшие росписи. Пол зала оказался сделанным из множества небольших металлических пластин, расположенных на расстоянии нескольких миллиметров, и из этих щелей тянуло свежим воздухом, как из открытого окна.

Но самое удивительное располагалось в центре зала.

Сначала мне показалось, что там каким-то причудливым образом натянута прозрачная глянцевая пленка, или что-то в этом роде. Она блестела на заломах и изгибах, сквозь натянутые гладкие участки вторая половина зала казалась искаженной и размытой.

А потом я заметил, что эта «пленка» двигается.

— Что это?.. — полушепотом спросил Ян.

Я осторожно приблизился к центру.

И понял, что никакой пленки здесь, само собой, нет.

А есть какое-то искажение пространства. Как будто два потока прозрачной патоки сталкивались друг с другом, медленно проникая друг в друга, образовывая волны и заломы.

Я вынул нож, сделал глубокий надрез на большом пальце, испачкал кровью перчатку и, присев, осторожно бросил на ту сторону.

Перчатка преодолела преграду без малейшей задержки. Кровь на ней так и осталась темным влажным пятном. Не высохла, не зашипела.

Ян присел рядом. Осторожно коснулся потока кончиками пальцев, и волны заломов изменили рисунок.

— Осязанием вообще никак не воспринимается, — сообщил он. — Как будто голограмму трогаю.

— Сейчас проверим, — сказал я, поднялся и шагнул на ту сторону.

И в голове оглушительно громко прозвучал металлический голос:

Доступ к рифту XXR −15Z8L — Дом Проклятого Рода — получено

Проверка на генетическое соответствие — пройдена

Активация цивилизации рифта XXR −15Z8L — Дом Проклятого Рода — выполнена

Запущен сюжет Испытания 1 — Утраченное Хранилище.

Перед глазами мигнул и нехотя развернулся интерфейс — с таймером, иконкой вновь поступивших сообщений в чате. Миг — и острая боль пронзила висок. Картинка раздвоилась, а потом рассыпалась на пиксели, превратившись в черный экран смерти. Голос помощника внезапно изменившимся, строгим и требовательным голосом сообщил:

Сервис временно частично недоступен в связи с перегрузкой системы. Пожалуйста, завершите предыдущее испытание, прежде чем приступать к следующему.

Боль пронзила висок еще раз, словно кто-то вогнал раскаленный гвоздь мне прямо в череп. Я застонал, пошатнулся и буквально вывалился обратно.

Ян тут же подхватил меня под руку, оттаскивая от мерцающей границы пространства.

— Что случилось? Ты в порядке?..

Я не мог ответить. В ушах звенело, в глазах плавали черные пятна. Внутри черепа, там, где обычно был молчаливый фон, теперь бушевал хаос — обрывки голосов, писк нечитаемых уведомлений, давящая тишина и снова этот металлический голос, но теперь уже глухой и прерывистый, как плохая радиосвязь:

«…завершите… предыдущее… испытание… перег… система…»

— Интерфейс, — выдохнул я наконец, опираясь на Яна. — Он… ожил. Ненадолго. И тут же сломался. Получил какую-то системную ошибку.

Ян помог мне отойти к стене, и я опустился на холодные плиты, закрыв глаза. Головная боль понемногу отступала, оставляя после себя странную пустоту и отголосок того самого сообщения.

— Что он сказал? — тихо спросил Ян, присаживаясь рядом.

— «Доступ к рифту XXR-15Z8L — Дом Проклятого Рода получен. Проверка генетическая пройдена. Активация выполнена. Запущен сюжет Испытания 1 — Утраченное Хранилище». Это стандартная формула, с которой начинается каждый новый рифт… — я открыл глаза, глядя на дрожащее, как желе, пространство в центре зала, — Другими словами, получается, что там — другой рифт. Только без самого разлома со всеми обычными атрибутами типа световых столбов и прочих эффектов.

Ян озадаченно погладил шрам над бровью. Его взгляд стал острым, аналитическим.

— Рифт без разлома? Странно. Или, может быть, свечение настолько крошечное, что мы его не воспринимаем?

— Просто мы привыкли, что где разлом, там свечение. Но кто сказал, что одно непременно должно сопровождаться другим? — пожал я плечами. — Здесь зато другой эффект наблюдается.

— Тоже верно, — подумав, согласился Ян. — Получается, у нас есть рифт. Внутри помещения, построенного явно не нашей расой и не для заключенных. Может, это их вариант наших станций?

— Запросто, — кивнул я. — А еще — мой интерфейс исправен. И сама система исправна. Но здесь, в этом рифте, с текущим испытанием есть какая-то накладка, или ошибка. Что-то, от чего она сбоит и зависает.

— Пойдем в третий коридор сходим, — предложил Ян. — Может быть, нам повезет, и ты выполнишь свое задание.

Я кивнул. Забрался в рюкзак, вытащил фляжку и сделал глоток воды.

Меньше половины осталось. Надо будет пополнить запас при первой возможности.

И мы отправились по коридору обратно, на «перекресток». Выбрали там последний нехоженый вариант, повернули направо и отправились в темноту.

Третий проход оказался иным с первых шагов. Воздух здесь был густо наполнен запахом металла, резины и тления. Под ногами мягко похрустывал песок. Присев, я поднял с пола несколько засохших травинок — доказательство, что этим путем ходили гораздо чаще, чем двумя другими. Фонарь Яна выхватывал из мрака стены с покрытием, напоминающим металл. И за этой отделкой что-то размеренно, негромко гудело. Система вентиляции или какое-то другое устройство. Если бы хоть где-нибудь просматривалась щель или стык, я бы точно попытался вскрыть эту стену и посмотреть, что там. Но оно было гладким, без видимых швов, и кое-где угадывались призрачные отблески потухших индикаторов.

Мы шли молча, приглушая шаги. Коридор петлял и уводил нас все глубже с ощутимым уклоном. При этом никакого дискомфорта мы не испытывали. Головная боль и прочие радости благополучно оставили нас и больше не возвращались.

Примерно метров через сто мы оказались перед дверью из красноватого шершавого металла. Чтобы открыть ее, нам с Яном пришлось объединить усилия. Наконец, тяжелая дверь подалась вперед, впуская нас в гладко-серую квадратную комнату.

Ян первым переступил порог и замер, медленно водя лучом фонаря.

«Святая…» — прошептал он.

Мы стояли в просторном зале. Высокий потолок терялся в темноте, но его опоры — ребристые, из того же металла, что и панели — уходили вверх, словно скелет древнего исполина. Вдоль стен тянулись консоли, пульты, экраны, все покрытое толстым слоем нетронутой пыли. Некоторые поверхности были испещрены тончайшими, словно выгравированными лазером, схемами и символами, которые даже сейчас, в полутьме, слабо мерцали тусклым, выцветшим светом.

Но самое поразительное находилось вдоль дальней стены, где не было никаких устройств.

Останки.

Причем, явно не человеческие: сегментированные костяные пластины, отдаленно напоминающие экзоскелет, саблевидные длинные ребра, черепа вытянутой, почти треугольной формы с маленькими глазницами.

Собраны они были в аккуратные, почти ритуальные кучки, и каждую из них венчал череп.

Всего таких кучек я насчитал шесть.

Ян осторожно подошел к одной из них, опустился на колено. Трогать не стал, только осветил фонарем, внимательно разглядывая детали.

— А они хорошо сохранились, — сказал он задумчиво. — Едва ли им больше ста лет.

Я отошел к дальнему углу зала, где виднелась арка. Под аркой была глубокая ниша, С одной стороны этой маленькой комнатки располагалась платформа или ложе, накрытое обычным человеческим одеялом армейского типа с нашитым номером в уголке. С другой — низкий столик с несколькими предметами: большой флакон темной жидкости, небольшое электронное устройство квадратной формы и пластиковый стилус с резиновым наконечником. И несколько банок консервов.

Озадаченный, я посмотрел на дату производства.

— Похоже, менее двадцати лет назад в этой комнате жил кто-то из заключенных, — сказал я. — Спал, ел. И, вероятно, именно он сложил кости хозяев в зале так аккуратно.

Ян подошел ко мне. Осветил комнату фонариком.

— Может быть. Но его собственные кости вряд ли могли собраться в аккуратную кучку. И поскольку я их здесь нигде не наблюдаю…

Пока он говорил, мой взгляд упал на другую банку консервов, и нервный холодок пробежал промеж лопаток.

— Зато я кое-что наблюдаю.

Аккуратно двумя пальцами я поднял со столика одну из банок, на сером стальном боку у которой остался смазанный отпечаток руки.

Три пальца с одной стороны. Два — с другой.

Данилевский уставился на банку.

— Ты хочешь сказать…

— Я ошибался. Здесь жил вовсе не заключенный. И поскольку его трупа здесь нет, а катакомбы охраняют «ангелы», можно сделать вывод, что они с ним контактировали. И Михаил…

Я хотел было сказать, что предводитель «ангелов» определенно должен быть в курсе, но как только вспомнил легендарную фигуру в плаще с глубоким капюшоном, меня осенила догадка.

— А может быть, Михаил не просто в курсе? Что, если под плащом на самом деле скрывается этот самый чужак?.. — предположил я.

Мы с Данилевским встретились взглядами и на мгновение замерли, пытаясь осознать, насколько безумно звучит это предположение.

— Нет, — недоверчиво проговорил Ян. — Не может быть. Язык, манеры, повадки… Руки, в конце концов!.. Все бы заметили!

— Мы живем в мире, где люди в бегающий кусок камня превращаются и клинки из рук отращивают. Думаешь, «ангелам» есть дело до того, как у него пальцы расположены? Мне вот сейчас стало другое интересно. Может ли этот чужак быть тем самым игроком, который запустил здесь игру? Или игрок все-таки среди заключенных?

— Или вообще в каком-нибудь из черепов, — подхватил мою мысль Ян. — Ты же так нашел свой интерфейс?

Мы вышли из ниши. Вооружившись фонарем, внимательно осмотрели останки, и в особенности — черепа. Луч фонаря скользил по залу, выхватывая древние кости и артефакты. Тишина стала гнетущей. Даже равномерный гул из стен казался теперь зловещим предвестником чего-то неминуемого.

Но интерфейс мы так и не нашли.

— Значит, предположим, что он здесь, — тихо сказал Ян, когда стало ясно, что наши поиски не увенчались успехом. — Выживший чужак. Представитель другой расы. И с помощью «ангелов» охраняет это место. Или использует его сам. Зачем?

— Я думаю, все дело в рифте, — так же тихо ответил я. — Тот, что в соседнем зале. «Дом Проклятого Рода». А может, он каким-то образом с помощью «ангелов» поддерживает эту станцию в условно-рабочем состоянии. Как последний хранитель. Или страж. Внезапно тихий, скрипучий звук донесся из дальнего конца зала, за рядами пультов. Мы оба вздрогнули и замерли, затаив дыхание. Луч фонаря Яна метнулся в сторону шума.

Ничего. Только пыль и призрачные блики на мертвых экранах.

— Надо уходить, — прошептал Ян. — И как-то устроить себе встречу с этим королем «ангелов».

— Согласен. А еще, другой игрок может быть уже в курсе, что мы здесь. Если, конечно, он живой, — предположил я.

— Почему?

— Система могла прислать оповещение. Или зависнуть. Или сделать что-то еще неожиданное. Если его интерфейс и игра влияют на меня, я тоже должен влиять на него.

— Пошли на поверхность. Быстрей! — скомандовал Ян, и мы поспешили к выходу…

Эмма по прозвищу Рыжая сидела в широком мягком кресле, пощелкивая новыми ручными протезами. Подключенная система контроля здоровья радостно выписывала зеленую кривую в правом верхнем углу ее поля зрения. Это означало, что пульс, давление и все прочие жизненные показатели находятся в состоянии покоя.

Только благодаря этому устройству Эмма смогла осознать, насколько спокойно может наблюдать за чужой смертью, если она заслуженная.

Никаких всплесков. Никакого напряжения. Абсолютное умиротворение от процесса.

И прямо сейчас к такому процессу готовили Жаклин, шлюху с большой белой жопой, обвислыми сиськами и глупыми, широко распахнутыми голубыми глазами, как у дешевой резиновой дуры с дыркой вместо рта. Короткая юбка черного платья задралась на голову, демонстрируя розовые стринги, безжалостно врезавшиеся промеж рыхлых булок. Помощники Эммы, посмеиваясь, пристегивали наручники Жаклин к батарее, готовясь к хорошему зрелищу.

— Ну что, дорогая, — проговорила, наконец, Эмка, в очередной раз перебирая искусственными пальцами. — Давай поговорим о том, что лгать — это вообще нехорошо. А уж наговаривать на невиновного и требовать его головы — нехорошо втройне.

— Я ни в чем не виновата, — бормотала Жаклин, хлопая ресницами. — Честное слово, ничего подобного я не делала!..

— То есть ты не говорила, что пожарный Яков Подольский пытался поиметь твоего малолетнего сына, пока ты обслуживала в соседней комнате его друга?

— Это все правда! — дрожащим голосом проговорила Жаклин. — Он это сделал!..

— В таком случае давай уточним, какого конкретно сына ты имеешь в виду, — поднялась Эмка со своего места. — Двадцатичетырехлетнего Игоря, который работает здесь на мойке, или девятнадцатилетнего Романа, проживающего в данный момент в ТЦ во Владимире? Конкретизируй, сука.

Она ударила только один раз. Легонечко, чтобы все не закончилось слишком быстро. Раздался противный хруст, и правая рука шлюхи обвисла плетью и стала расцветать черно-фиолетовым.

Жаклин истошно взвизгнула и завыла от боли.

Эмма наклонилась к ней, схватила в пятерню короткие светлые волосы и продолжила:

— Который из них тебе кричал: «Мамочка, спаси, меня, родненькая?»

Протезом Эмка рванула волосы вверх, выдергивая их вместе с куском кожи. Кровь хлынула шлюхе на оштукатуренное лицо.

Оглушительный вопль женщины заставил Рыжую поморщиться. Надо же. Мало того, что живет, как тварь, так еще и визжит, как свинья на бойне. Никакого самоуважения.

— Заткнись, или сейчас глаза тебе в глотку затолкаю! — рявкнула Эмма, и Жаклин обеими руками заткнула себе рот, всхлипывая и хрюкая от боли и бессилия.

Ну чисто свинья.

— Видишь ли, дорогая. Мои услуги имеют определенный знак качества. Я никогда и никого не убиваю просто так. Одних только денег мне мало. Мне важна причина. С причиной я и без оплаты иногда беру заказы. А вот без реальной причины…

Тут у прикованной шлюхи снова прорезался человеческий голос:

— Он подонок! Честное слово! Эммочка! Чем хочешь клянусь! Он извращенец! Педофил! И денег не платит!

— Ну это само собой. Зачем мужику тебе деньги платить, если он по борделям больше не ходит? Женился по-тихому на твоей товарке, и теперь ему дома борделя вполне хватает. Совершенно бесплатного. За это ты хотела его моими руками наказать? Не так ли?

Жаклин всхлипнула. Ее ярко-розовые накрашенные губы дрожали.

И тут за дверью послышался какой-то шум. Крики, топот, звуки голосов. А потом — грохот выстрела и яростный вопль:

— Эмка!!!

Она вздрогнула.

Не потому, что испугалась. А потому что слишком хорошо знала этот голос. И услышать его здесь, сейчас просто не была готова.

Ну да ладно.

Месяцем раньше, месяцем позже. Не имеет значения.

В конце концов, он все равно узнал бы.

— Пустите его!.. — крикнула Эмма.

Дверь открылась, и в комнату ворвался Егор.

Разгоряченный. Со снегом в бороде и в волосах.

Злой.

Шагнув за порог, он остолбенел.

Сначала уставился на Эмкины протезы.

Потом — на распластавшуюся окровавленную шлюху у батареи. Эмма смотрела на него молча, не моргая.

Только кривая контроля здоровья из зеленого выцвела сначала в пегую, а потом — в оранжевую.

Но кто это видел кроме нее самой?

— Отдайте ее в пожарную часть на сегодня, бесплатно, — сказала Эмма вышибалам. — Чтобы больше неповадно было порочить мою репутацию.

Жаклин подняла окровавленную голову и рыдающим голосом выдохнула:

— Спасибо, Эммочка. Я больше не буду. Честно. Я больше…

— Умолкни уже, — нахмурилась Эмка. — Только предупредите там, чтобы не калечили.

И двое парней по-быстрому отстегнули проститутку от батареи и выволокли прочь из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Ну, привет, — тихо сказала Эмма Егору, закончив с делами. — Значит, все-таки нашел меня.

— ТЦ маленький, — внезапно осипшим голосом проговорил Егор, все еще не сводя глаз с батареи, где только что лежала женщина. — При желании руками перекопать можно. Что ж ты, сучья дочь, делаешь?..

Эмка хмыкнула. Обернулась на Жаклин.

— Старую шлюху жалко стало? — насмешливо спросила она.

— Тебя, дура! — с сердцем выдохнул Егор. — Что ты с собой сделала⁈

— Ну, меня-то как раз жалеть не требуется, — с грустной улыбкой ответила Эмма. — Я больше не жалкая.

Он сделал еще пару шагов. Сначала поднял руки, словно для бурной жестикуляции, но через секунду они обессиленно упали, а Егор так и не нашелся, что сказать.

— Что ж ты… — хрипло проговорил он. — Шлюхами, значит, распоряжаешься. Заказы принимаешь. Недорого. Как же ты… Правда думаешь, что это так просто — людей убивать?..

— Как оказалось, ничего сложного, — отозвалась девушка.

— Дура ты дура… Эта жопа, которую ты в пожарную часть отдала — она же на твоей шее теперь всю жизнь камнем висеть будет. И все твои заказы — тоже. Справедливая это была смерть, или несправедливая — нихера сука не важно, все одно будут висеть, понимаешь? Это я на своем хребте гробы чужие таскаю, тебе-то они зачем понадобились? Я же берег тебя, чтобы ты легкой была, понимаешь⁈

— И что, хорошо сберег? — прищурившись, спросила Эмка.

Егор вздрогнул. Будто она его ударила.

Медленно поднял глаза на девушку.

— Метко сказала, — тихо проговорил он. — Да, не сберег. Моя вина. И что теперь? Мне пулю в лоб себе пустить, чтоб тебе полегчало?

— Не нужно. Мне уже полегчало, без каких-либо жертв с твоей стороны, — ответила Эмма, приблизившись к Егору. — На самом деле, я даже рада, что ты пришел. Давно хотела попрощаться, но как-то не решалась. Спасибо, что кормил меня все эти годы. Если будет нужна помощь — зови. Я тебе должна, так что приду.

В комнате повисла тишина. Густая, как венозная кровь. И слово «должна» все еще звенело в ней, как выстрел.

Эмма сказала это так просто, без пафоса, констатируя факт, как будто речь шла о сумме в долг.

Егор качнулся на пятках.

— Должна, значит. Вот оно как, — проговорил он, играя желваками. — То есть вот это вот все, что нас связывает, да? И то, что ты мне как дочь была, вообще к херам ничего не стоит. Так?

Эмма покачала головой.

— Да будет тебе, Егор. Не усложняй. Я ведь давно тебе в тягость. С того самого дня, как… Как ты приходил ко мне в больницу, совал в руки пакет с шоколадками и уходил, даже не взглянув на меня.

— Чего?.. — опешил Егор.

А Эмка между тем продолжала:

— ТЦ, говоришь, маленький, руками перекопать можно? Может, и так. Вот только тебе не особо-то хотелось это делать. Говоришь, я тебе как дочь? — прищурилась девушка. — Вероятно, так оно и было. До тех пор, пока я эту твою хваленую невинность не потеряла. Во всех смыслах этого слова. А потом ты же просто видеть меня не хотел, так, для галочки осведомлялся, жива я еще или нет. Ты хоть раз спросил меня, что я чувствую? Чего хочу? Как живу теперь⁈ Хоть раз посмотрел в глаза? Нет, ты был для этого слишком занят! — уже выкрикнула она ему в лицо. — У тебя же теперь другие заботы, не так ли? Рифты, секретные дела. И, конечно, Монгол. Ради него ты бы точно весь ТЦ руками перерыл! А теперь ты мне больше не нужен, Егор. Я могу жить и без тебя. В принципе, мне не на что жаловаться. Ты подобрал чужого ребенка, помог выжить. Потратил время. Я благодарна. Только больше не нужно. А если ты считаешь, что я тебе что-то должна в ответ…

— Ты мне теперь всегда должна, — страшным, хриплым голосом проговорил Егор. Он посмотрел на нее долгим, пронзительным взглядом, будто пытался найти в этом холодном, уверенном существе черты той Эмки, которую помнил. И, кажется, не нашел. — Должна быть живой и здоровой. И счастливой. А ты в дерьмо влезла по уши… Пока я там голой жопой на сковородке деньги зарабатывал, чтобы тебя в город от всего этого дерьма увезти. Я комнату тебе там купил. Дура, — он швырнул на стол ключи и карту пропуска с новым адресом, развернулся и вышел прочь.

Он уходил и знал, что Эмма не воспользуется купленным жильем. И не переедет в город. Ее мир теперь был здесь, в этой кровавой комнате, с холодным металлом вместо пальцев и долгами, которые нужно отдавать. А его мир остался где-то там, в прошлом, где он пытался уберечь хрупкую девочку от жестокости жизни в беспощадной пустоши.

Наверное, ему нужно было сказать, что во всем этом переменчивом мире она одна много лет была его якорем, поводом и причиной. Что в больнице он задыхался от чувства вины и ненависти к собственной слабости, из-за которой не смог ее защитить. Что он пытался все исправить. И опять опоздал.

Но он не сказал.

Да и она все равно вряд ли смогла бы услышать.

И эта новая ноша, рухнувшая ему только что на плечи, буквально душила Егора, не давая вдохнуть.

Может быть, он не самый лучший отец на свете.

Может быть, даже самый дерьмовый отец.

Но что бы не сказала Эмма, для Егора она все равно останется маленькой рыжей девочкой с солнечной улыбкой.

И его единственной семьей.