Осколки мира. Том 5. Шут-2

Глава 8 Красный снег

Я ответил не сразу.

Когда тебя какие-нибудь уроды ставят перед подобным выбором, искренне считая, что на самом деле у тебя никакого выбора нет, первое естественное желание — всадить им пулю в лоб вместо ответа.

И наглядно продемонстрировать, что при любом планировании всегда остаются неучтенные погрешности.

Но все-таки если есть вероятность того, что конфликт можно решить без трупов в кадре, стоит попробовать это сделать.

— Видишь ли… — проговорил я, глядя в упор на близнеца. — Я, безусловно, оценил благородный жест вашего главы. Однако вынужден отказаться от предложения.

— Почему? — спросил тот, поглаживая большим пальцем ремень возле кобуры.

Я пожал плечами.

— Не хочу. Так что предпочитаю оставаться гостем. Но пройти мне здесь нужно. А по белому снегу, или по красному — для меня значения не имеет. Из уважения к Михаилу я предоставляю сделать выбор вам.

Самый молодой из числа бойцов в маскировочных светлых комбезах вдруг фыркнул и вышел вперед.

— Слышь ты, Монгол, — надменно заявил он, скривив губы. — Было же сказано: у тебя только два варианта!.. И раз уж ты выбрал сдохнуть…

Договорить он не успел.

На максимальной скорости, почти невидимый для непривычного взгляда, я вынырнул из рюкзака, и пока он падал, уже оказался рядом с говорливым парнем. Схватил его голову одной рукой за подбородок, а другой — за затылочную часть и, чувствуя, как кожа под пальцами становится жесткой, с ускорением резко дернул, ломая шею. Хруст раздался за мгновение до того, как его защита сработала на полную мощь, покрывая нижнюю часть лица, шею и, судя по натянувшейся ткани его куртки, всё тело до пояса. Он не успел даже вскрикнуть. Прежде чем разжать руки, я слегка коснулся парня биокоррозией — не потому, что сомневался в эффективности предыдущей атаки, а чтобы остальным наглядней было.

И отскочил на прежнее место на долю секунды раньше, чем мертвец успел рухнуть вниз.

Я увидел, как по лицам остальных «ангелов» пробежала тень непонимания. Один из них, покрытый костяными наростами, со сломанной шеей распластался на мокром снегу, и с его головы и лица буквально на глазах начала сползать кожа, обнажая мышечные волокна, которые тоже начали разрушаться.

Хруст костей и тихий шелест биокоррозии, пожиравшей плоть, повисли в воздухе. Под телом начало расплываться алое пятно.

— Так по белому снегу, или по красному? — повторил я свой вопрос.

Ян взглянул на меня так, будто впервые осознал, кто идёт рядом с ним.

Парень-близнец среагировал первым.

Он не стал бросаться вперед. Его рука взметнулась вверх, отрывисто описав в воздухе короткую дугу — четкий, отработанный сигнал. Полукруг вокруг нас мгновенно распался.

Из троих «ангелов» в светлой маскировке осталось двое. И рванулись они не на нас, а в стороны, в гущу деревьев, растворяясь в тенях стволов, видимо, чтобы зайти с тыла. Близнецы отскочили друг от друга с синхронностью циркачей. В воздухе засияло марево огромных и плоских энергетических щитов, за каждым из которых при желании могли бы запросто укрыться человека по три. И схватились за пистолеты…

У них был план, субординация и дисциплина.

Может быть, именно это их и делало смертельно опасными среди всех остальных группировок?

— Осторожней, слева! — резко бросил я Данилевскому, отскочив в сторону с линии огня.

Прогремело несколько выстрелов, но Ян даже не пригнулся. Вокруг его тела закружился защитный кокон, переливающийся на свету, как мыльный пузырь.

Отлично. Значит, мне больше можно не вздрагивать при звуках огнестрела.

Женщина-близнец сорвалась с места с такой скоростью, что снег под ее ногами крупными брызгами взлетел вверх. Она бросилась ко мне, на бегу покрываясь колючей землисто-серой коростой, напоминающей кожуру трансформированного Чо. Одежда на ней с треском лопнула, выпуская наружу острые шипы, будто вместо кожи на ней теперь был надет фэнтезийный доспех.

Ух ты, каменная леди?

Какое расточительное свойство для тюремного рифта. На такого бойца ведь костюмов не напасешься.

Она резко взмахнула рукой, и я инстинктивно отскочил в сторону, в то время как ее неожиданно массивный кулак с глухим стуком и чавканьем ударил шипами в землю, взрывая снег и грязь.

На Данилевского тем временем из-за зарослей кустарника слева выскочил один из маскировочных, с обожженным лицом. Из его рук в сторону Яна с шипением хлынул поток огня.

Данилевский не отскочил, как это сделал бы я. А скорее перетек в сторону гибким, упругим движением, чем-то напомнив мне при этом Локи. Обожженный развернулся следом, и защита Яна брызнула в стороны яркими бликами, словно разбившееся вдребезги стекло. Правый рукав задымился и полыхнул…

Увернувшись от очередного могучего удара трансформера, я уже собирался броситься Данилевскому на помощь, когда он вдруг опустился на колено и обеими руками ударил в землю.

Поверхность под моими ногами содрогнулась. Из-под ладоней Яна вверх выплеснулись комья черной грязи, смешанной со снегом. Что-то мощное, сокрушительное помчалось под землей. Как плуг, в считанные секунды взрыла целину, выворачивая островки кустарников вместе с корнями и буквально опрокинула огненного бойца на спину.

Этого мгновения Яну хватило, чтобы сорвать со спины автомат и короткой очередью вычеркнуть противника из списка живых.

Подхватив пригоршней ком снега, Данилевский растер его по опаленному рукаву и обернулся ко мне. Улыбнулся.

Да, он и правда жизнеспособен в поле.

Даже более чем.

Я так увлекся его поединком, что едва не пропустил очередной удар. Каменная глыба оказалась критически близко, и мне пришлось уворачиваться на максимальной скорости.

Всё вокруг замедлилось, как черная вода подо льдом. В висках застучало, все мышцы, суставы и связки внутри меня стали нестерпимо горячими и буквально заскрежетали от боли. Между тем женщина продолжала плавно двигаться, и теперь я видел каждый нюанс ее атаки.

И дыхание.

Сквозь разорванные лохмотья одежды я заметил, что на вдохе ее каменный панцирь расширялся, образуя небольшие щели.

Идеально!

Ядовитый клинок вырос из моей ладони — бесшумно, как тень, обретшая форму. И я вонзил его в узкую щель в основании шеи.

Время потекло с обычной скоростью, и каменная глыба взревела от боли. Голос звучал так низко и гулко, будто вырывался не из женского горла, а из глубин пещеры.

Я попытался отскочить в сторону, но замешкался с клинком, и женщина-близнец все-таки зацепила меня мощным ударом. Я отлетел в сторону. От боли в глазах потемнело, ребра жалобно хрустнули.

Между тем защитная оболочка каменного оборотня начала расползаться. Изо рта на грудь фонтаном выплеснулась кровь.

— Назад!.. — проревел ее брат, белый, как снег. — Держись, держись, я помогу!

Поможешь?

Тогда какого черта ты все еще стоишь в стороне, пока сестрица кулаками машет?..

А вокруг близнеца вдруг образовалось слабое грязно-оранжевое свечение. Уголки рта у него почему-то тоже засочились красным…

Они что, связаны между собой? Как сообщающиеся сосуды?

Женщина рухнула на колени, руками вцепившись в окровавленное снежное месиво.

Но вопреки действию яда все еще дышала.

Ян ударил по близнецу шквальным огнем, не экономя боезапас. Равнина вздрогнула от грохота выстрелов.

Я подхватился с земли, игнорируя пронзительную боль в боку.

Парень, излучая грязно-оранжевое свечение, буквально выл то ли от боли, то ли от ярости, но не мог даже шевельнуться, обеими руками с усилием удерживая энергетический щит.

Нужно было вывести его из игры. Нырнуть за щит и просто ударить с тыла.

И в этот момент последний «ангел» в белом маскировочном костюме, до этого скрывавшийся в кустах, совершил отчаянный бросок в сторону Данилевского. Я увидел, как он вынырнул из пустоты за обгоревшим стволом, сжимая в руке нож из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. Движение было молниеносным и беззвучным.

Ян отреагировал, но с опозданием. Клинок впился ему под лопатку. Стиснув зубы, Данилевский бросил автомат на грудь и с неожиданной силой схватил нападавшего за запястье. Черный нож отлетел в сторону. Боец попытался вывернуться, но хватка оказалась железной…

Значит, ситуация под контролем.

Я метнулся к парню-близнецу, но идеальный момент был уже упущен.

Грязно-оранжевое свечение вспыхнуло с такой силой, что обожгло глаза. Я ударил ядовитым клинком наугад. Нож скользнул по одежде, втыкаясь во что-то мягкое…

Парень не ответил на атаку.

Окруженный нестерпимым, слепящим сиянием он бросился к сестре. Через долю секунды ее скорбная фигура исчезла в этом свете, а потом все исчезло. Растаяло, оставив на месте близнецов лишь рассеивающееся рыжеватое марево над залитым кровью снегом.

Твою мать, ушли!

Теперь с нами остался только один живой «ангел». Тот, что боролся с Яном.

Прихрамывая, я подошёл к ним.

Боец в белом бился в железной хватке Данилевского, как рыба на крючке. Он пытался ударить, вырваться, но Ян, стиснув зубы и придавив противника коленом к земле, удерживал его за горло.

Сначала я не сообразил, что происходит. Почему бы не пристрелить урода или просто не вспороть ему брюхо?..

Но уже секунду спустя понял причину.

Ян не собирался убивать его по-быстрому. Он хотел получить ответы.

Я с усилием наступил тяжелой подошвой на кисть противника, трепещущую в снегу. Сдерживая стон, присел рядом. И склонился над «ангелом».

— Ну, рассказывай, — проговорил я, с огорчением отмечая, что у Яна уже вся спина залита кровью. Неслабо ему, однако, досталось. — Рассказывай, что тут оберегает от чужих взглядов Михаил, и как это найти.

— Отсоси, — прохрипел «ангел», бешено сверкнув залитыми кровью белками глаз.

— Взбодри-ка его слегка биокоррозией, — хрипло проговорил Ян. — Чтобы эротических фантазий поменьше стало.

— Так сдохнет же за секунды, даже три буквы выговорить не успеет, — возразил я.

— Так просто он не сдохнет, уж ты мне поверь, — скривив губы, проговорил Ян. — Он нам всю свою жизнь рассказать успеет, если потребуется.

Я осторожно активировал «биокоррозию» и разжал правую ладонь. До сих пор при использовании этой атаки я всегда старался выплеснуть из себя как можно больше энергии, и как можно быстрее. Впервые передо мной встала задача произвести минимальную единицу атаки, распространение которой можно было бы контролировать. Из пор на коже выступила смертоносная дымка. И я всей пятерней буквально впечатал ее в лицо «ангелу».

— Надеюсь, что угадал с дозировкой, — пробормотал я.

Кожа на его лбу и щеках начала расползаться. Парень завыл, схватившись руками за свое разлагающееся лицо. И кисти тут же покрылись язвами, которые на глазах начали вскрываться, будто кожу разъедало кислотой.

«Ангел» издал звук, который трудно было назвать человеческим. Это был не крик, а булькающий, хриплый вой, рвущийся сквозь спазмированное горло. Его тело начало биться в конвульсиях с такой силой, что даже Ян едва удерживал его. Глаза выкатились, полные невыносимой агонии. Разложение неумолимо расползалось по всему его телу.

Ян подхватил с земли выпавший у нападавшего черный нож и распорол ему куртку на груди, открывая под ней уже обнажившийся кровавый рисунок мышц. И резко, жестко прижал открытую ладонь к грудине, прямо над сердцем. От руки Данилевского не исходило никакого свечения или прочих визуальных эффектов, но я почувствовал странную вибрацию в воздухе. Конвульсии «ангела» не прекратились, но стали более ритмичными, менее хаотичными. Развитие биокоррозии затормозилось. Плоть продолжала мертветь и осыпаться, но теперь это был контролируемый, неумолимый процесс, а не мгновенный каскадный распад. Ян искусственно поддерживал в теле жертвы основные жизненные функции, не давая ему отключиться от шока, заставляя каждую клетку его мозга чувствовать агонию.

— Что вы тут охраняли? — голос Яна был низким, монотонным, безжалостным. В нём не было ни гнева, ни торжества. Только холодная, хирургическая необходимость. — Говори, и боль прекратится.

— «Ангелы» не предают! — прохрипел боец, извиваясь под рукой Яна.

— Как скажешь, — спокойно отозвался тот. — Мы подождем.

И мы подождали.

Через пару минут «Ангел» уже не мог выть. Он хрипел, пуская кровавые пузыри изо рта. Взгляд метался, не в силах сфокусироваться хоть на чем-нибудь. В глазах не осталось ни ярости, ни ненависти. Только первобытный, всепоглощающий ужас перед тем, что смерть может быть не концом, а бесконечно длящимся кошмаром.

А потом глазные яблоки лопнули и потекли по щекам.

Такое себе зрелище.

— Убей!.. — прохрипел парень, содрогаясь в конвульсиях.

— Как только ты скажешь нам то, что мы хотим услышать, — холодно ответил Ян.

— Ка… катаком… бы… — выдавил он, и слово вышло похожим на предсмертный хрип.

— Где? — давление ладони Яна на грудь усилилось.

— Дере… во… расщеплён… — каждое слово давалось ему нечеловеческим усилием. — И чёрный ва… лун… Там… на север… Километра… Три… ОТПУСТИ!..

Последнее слово было уже чистой, животной мольбой.

Ян едва заметно кивнул. Дело сделано.

— Хорошо. Теперь спи, — сказал он и убрал руку.

Как только исчезла искусственная поддержка, тело «ангела» дернулось в последней, финальной судороге. Он просто обмяк, наконец-то найдя в небытии избавление от боли.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только ветер шелестел в голых ветвях. Ян тяжело поднялся, стиснув зубы от боли в раненом плече. Его лицо было землистым, на лбу выступил холодный пот. Он посмотрел на свою руку, которой только что удерживал жизнь в агонизирующем теле, потом на труп. Зачерпнул снег, растер между ладонями.

Я сплюнул в сторону собравшуюся во рту горечь. И наконец спросил:

— Ты как?

Данилевский мрачно усмехнулся.

— Забавно. Думал спросить у тебя примерно то же самое.

Я посмотрел на Янa.

Он на меня.

Как будто с нас обоих тоже только что сползла кожа, и теперь мы видели нутро друг друга совершенно без прикрас.

Снег вокруг нас был красным.

Я понял, что сильно недооценивал Данилевского. И мало знал.

А он понял, что меня таким не удивить.

Гордиться тут было совершенно нечем, но что поделать. В аду святых нет. Здесь даже у ангелов крылья отрубленные и чужие, и носят их, как добычу, у пояса.

— Тебе нужно рану перевязать, — сказал я, наконец.

— Не имеет смысла, — ответил Данилевский. — Она уже затягивается.

Он сделал в сторону несколько шагов, покачнулся. И устало сел на поваленный гнилой ствол.

Поймав мой встревоженный взгляд, пояснил:

— Хорошая вещь эта реанимация, только сил много отнимает. Но это того стоило. Теперь мы точно знаем, что и где стоит поискать… Можешь подать мне рюкзак?

Я кивнул. Подхватил рюкзаки, прикусив губу при наклоне, и уселся рядом с Данилевским, стараясь держать спину максимально прямо. К счастью, откат за сверхскоростной рывок мне не прилетел, но бок болел на каждом движении и вдохе.

Все-таки близняшка хорошо мне по ребрам каменной клешней заехала. Теперь с этим маяться пару дней, прежде чем регенерация все заштопает.

Ян расстегнул боковой карман своего необъятного мешка и вытащил небольшую флягу. Снял крышку, сделал несколько глотков и молча протянул мне.

Во флажке был разбавленный спирт.

Я тоже сделал пару глотков и вернул ему флягу.

— «Ангелы» вернутся, — сказал я.

Данилевский кивнул.

— Однозначно.

— Надо бы поспешить.

Ян снова глотнул обжигающей ледяной жидкости.

— Мне нужно еще минут пятнадцать, отдышаться, — сказал он.

Я кивнул.

— Да. Мне тоже.

Он снова протянул мне фляжку. Я отрицательно покачал головой.

— Мне хватит. А вот пожрать очень хочется. Аж колени трясутся. Много энергии потрачено. Надо отдать должное «ангелам» — бойцы у них сильные.

— Согласен.

Ян покопался в своем скарбе и вытащил две большие банки риса с тушенкой.

Мы сидели посреди недавнего поля боя, окруженные трупами, и жадно наворачивали кашу. Каждый сосредоточенно думал о чем-то своем.

Наконец, отставив опустевшую банку, я сказал:

— Должен признать, что ты в поле справляешься значительно лучше, чем я — в гостиных.

Ян усмехнулся.

— Меня очень своеобразно воспитывали. Пользоваться оружием я научился прежде, чем носить костюмы и улыбаться тем, кого хочется придушить. А тебе, как я вижу, компания свежих трупов аппетит не портит?

— Вообще я брезгливый. Но умение есть, как и спать, практически в любых условиях — жизненно важная необходимость. Иногда пожрать — это как укол антибиотика себе сделать. Просто нужно, и все.

Взгляд Яна застыл на дне его опустевшей банки из-под консервов.

— Это все правильно… Но не меняет того факта, что вообще-то это ненормально. Ты не думал об этом? Что в погоне за выживанием мы теряем человеческий облик? Я сейчас не конкретно о нас с тобой, — отставил он банку и, поморщившись, пошевелил плечом.

— Человеческий облик вообще весьма эфемерная штука, — усмехнулся я. — Как тополиный пух. Улетает, стоит только дунуть. А дунуть может что угодно: страх, ярость, голод, жадность. И под внешним культурным слоем обнаруживается глубинный внутренний зверь.

— Что же тогда является мерилом человечности? — задумчиво спросил Ян. — Милосердие? Совесть? Чувство справедливости? Где, в какой точке кончается человек и начинается чудовище? Есть ли какой-то стандарт?

— Весы человечности? — усмехнулся я.

— Типа того.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Мы ведь эволюционируем, меняемся. И вместе с этим меняются критерии. Человек средневековья отличается от представителя Ренессанса, Новое время отличается от нашего. Война отличается от мира.

— Эволюционируем, говоришь… — вздохнул Ян, поднимаясь со своего места. — Но какой частью? «Культурным слоем», который улетает, стоит только дунуть? Или внутренним зверем? А может, вообще деградируем, нет?

— Ну и вопросы тебе в голову приходят, Данилевский, — фыркнул я, поднимаясь следом за ним. — Это после боя или после спирта тебя накрыло?

Ян тихо рассмеялся.

— После достижения совершеннолетия. Ладно, пойдем. Только заклей мне спину? Там уже в принципе все нормально, но рюкзак будет неприятно тащить.

Минут через пять мы выдвинулись. Шли быстро и почти бесшумно, прислушиваясь к лесу. Тащить рюкзак действительно оказалось очень неприятно даже мне. Насколько я мог судить, перелома все-таки не было, только ушиб и здоровенный красно-фиолетовый кровоподтек. Это радовало — значит, все должно зажить еще быстрее, чем я думал сначала.

После боя тишина казалась громкой и настороженной. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял руку непроизвольно ложиться на болтавшийся на груди автомат.

«Ангелы» могли вернуться в любой момент, и теперь они придут не для разговора, а с совершенно конкретной целью — стереть нас с лица земли.

Интерфейс так и не заработал.

Это меня беспокоило чуть ли не больше всего. Во-первых, потому что я потерял связь с внешним миром. Во-вторых, я понятия не имел, сдвинется ли в такой ситуации сюжет, когда мы выполним задание.

Что могло случиться? Устройство вышло из строя? Или с самой игрой что-то не так?

Минут через тридцать ходьбы мы наткнулись на первый ориентир. Дерево. Вернее, то, что от него осталось. Огромная старая сосна была расколота пополам, будто гигантским топором.

А левее дерева, поблескивая серебристыми вкраплениями, возвышался большой и действительно почти черный валун.

Никакой другой камень в округе не был на него похож. Он казался инородным телом, вросшим в землю миллионы лет назад.

Вход искали долго. Пока, наконец, я на него просто не наткнулся.

Его почти полностью скрывали густые заросли колючего кустарника и нагромождение замшелых камней, так что с расстояния никак невозможно было предположить там проход вниз.

Мы растащили в стороны камни и, спустившись к зияющей в земле черной норе, опасливо заглянули внутрь. В лицо пахнуло стойким ароматом плесени и затхлости.

— Вот и катакомбы, — прошептал Ян и вытащил из кармана фонарик.

Луч света скользнул по гладким, блестящим от влаги ступеням, уводящим вглубь.

От любопытства у меня аж дыхание перехватило.

— Обычно такие места сулят большие секреты, — проговорил я.

— А приносят зачастую один геморрой, — иронично добавил Ян.

И в этот момент воздух вокруг вдруг сгустился, все звуки стихли, и ступени перед глазами поплыли, будто над ними шевельнулось марево, как над раскаленным асфальтом.

Перед глазами самопроизвольно развернулся черный экран интерфейса. На мгновение он моргнул обычной картинкой, таймер в углу торопливо подтянул все упущенные часы.

А через секунду снова повисла прежняя надпись. Голос помощника с радостной интонацией сообщил:

«Сервис временно недоступен».

Я свернул интерфейс. Потер глаза. Несколько раз с усилием моргнул — резкая смена картинки вызвала реакцию слизистой, и взгляд заволокло слезой.

— Да уж, все страньше и страньше, — пробормотал я себе под нос.

И мы принялись спускаться.