Осколки мира. Том 5. Шут-2

Глава 7 На Север

Чтобы определиться, в каком направлении нам двигаться дальше, Ян предложил набросать карту рифта. Порывшись в своем потрепанном рюкзаке, он вытащил мятый блокнот на пружине и карандаш. Мы загасили костер, вползли в укрытие у основания холма и, устроившись внутри поудобней и пока не стемнело, принялись помечать все местные достопримечательности, о которых знали. Расположение известных банд, пещеры и реки. Два долгих часа мы по крупицам собирали воедино сведения об этой дыре.

— Подожди, я забыл отметить главное, — вдруг сказал Ян. — Так, дай бог памяти… Кажется, где-то примерно здесь. И здесь. И еще… где-то тут, — он нарисовал на нашей схеме три жирных, неровных креста. Два на севере, и один — далеко на востоке.

— Что это?

— Точки аномалий. С которых все, возможно, и началось.

И он рассказал историю невозвратного рифта. ЦИР изучал его параллельно с частными аналитиками корпораций. Аналитики брали всякие пробы, проводили сессии наблюдения. И нашли четыре точки, где были зафиксированы признаки нестабильности. Но поскольку на тот момент Центр Изучения Рифтов не обладал ни хорошими кадрами, ни влиянием, результаты его исследований мало кого заинтересовали, и рифт по решению большого совета корпораций был определен как не несущий никакой пользы или угрозы и передан муниципалитету. Там еще несколько лет дискутировали, сделать в нём могильник для опасных отходов или все-таки тюрьму, и только потом Второй Невозвратный официально приобрел свой нынешний статус. И произошло все это примерно лет пятьдесят назад.

— Ты сказал, они нашли четыре точки. Но ты отметил всего три места, — сказал я.

— Верно. Потому что четвертая точка располагалась в районе нынешней Балки, — ткнул он карандашом в нашу схему. — В то время никакого обвала там не было. Полагаю, Балка вскрылась нечаянно. Например, вследствие сейсмической активности. Или просто охотники начали копать слишком близко к поверхности, и случился обвал. Любопытно вот что: официально за все время работы тюремного рифта не было зафиксировано никаких агрессивных всплесков, изменений входных требований или чего-то еще в этом роде.

— Говоришь, лет пятьдесят назад, — задумчиво протянул я. — Как вариант, наш игрок попал сюда еще до того, как контроль за рифтом стал постоянным, и тогда он должен быть уже стариком. Но, с другой стороны, я очень сильно сомневаюсь, чтобы в случае каких-то… неприятностей и признаков нестабильного поведения разлома власти забили бы тревогу и бросились спасать отсюда тысячи окончательно одичавших головорезов.

— Определенно не бросились бы, — подтвердил мое предположение Ян. — Другое дело, что не все колебания рифта можно скрыть.

— Но в данном случае все скрыли. Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул Данилевский. — Так что версию со стариком не стоит сбрасывать со счетов. Как и вероятность непроизвольного запуска сюжета. Как это случилось у Крестоносца, например. И тогда интерфейс нужно искать вовсе не у кого-то живого, а как раз наоборот. У кого-то вполне себе мертвого.

Я хмыкнул.

Крестоносец… Чем больше я думал о нем, тем яснее видел, что парень вовсе не так прост, как это могло бы показаться. И вовсе не факт, что там игра запустилась самопроизвольно. К примеру, Николай мог войти в рифт не один, а с сопровождающим, с интерфейсом в голове.

Или же на самом деле быть игроком. Такую возможность я тоже не сбрасывал со счетов.

— Давай этот вариант пока не будем рассматривать, — предложил я. — Все, что связано с Биосадом, дело мутное и непонятное. А других аналогичных случаев мы не фиксировали.

— Согласен, — со вздохом отозвался Ян.

И мы оба замолчали.

Какими качественными или возрастными характеристиками обладал игрок, определить не получалось. «Аномалии» также могли относиться к текущему сюжету, а могли и не относиться.

Задача напоминала поиски иголки в стоге сена.

Но что-то надо было делать.

— Идем на север, — принял, наконец, решение Ян.

— Согласен, — отозвался я.

Там все-таки две аномалии. Может, нам повезет.

К тому времени сумерки окончательно победили. Сырость сменилась минусовой температурой. Влажная одежда промерзла моментально, даже термобелье не помогло. Я хотел развести костер, но Данилевский запретил. Сказал, что в темное время суток здесь этого делать категорически не стоит.

Я не стал возражать.

В итоге мы сидели, прижавшись спинами к холодной земляной стене, прикрытой грубым брезентом, и жевали безвкусные и твердые, как камень, сухари. Снаружи посыпался снег. Он кружился в потоках ветра и ложился на черные края покойницкой ямы. Сначала таял. А потом постепенно пожухлая трава начала белеть, и на черной земле тоже появились снежные заплатки.

Время от времени я поглядывал на своего компаньона, не в силах отделаться от ощущения странности ситуации.

Я и Данилевский. В земляной дыре. В форменных грязных комбинезонах.

К себе самому в подобном антураже я привык давно. Но видеть Яна в робе заключенного с сухарем в руке…

Ему здесь не место. Данилевский должен сидеть в мягком кресле, одетый в шикарный костюм, гладко выбритый, с уложенными волосами и весь в дорогом парфюме. И небрежно поигрывать благородным вискарем в дизайнерском бокале. Строить планы, плести интриги и разрушать чужие козни. А не вот это все.

Еще меня тревожили его боевые навыки. В Балке он выжил, по сути, благодаря удачному стечению обстоятельств. Но что насчет открытого боя? Причем не со стадом местных юрок, а с опытными бойцами типа Локи?

Я должен был это знать. Чтобы понимать, насколько тщательно должен его прикрывать в случае чего.

— Ян? — подал я голос.

— М-м? — отозвался тот, не поворачивая ко мне головы.

— Я, конечно, сейчас своим вопросом нарушу все правила субординации и личные границы, но какими мутациями ты обладаешь?

Ян обернулся. Мгновение абсолютной тишины сменилось его осипшим смехом. Причем смех этот был не злой, и не ироничный. А совершенно искренний.

— Что-что ты сказал? Субординация?..

Договорить я ему не дал.

Сработали пассивные способности, включенные в пакет «истинного убийцы», вычленив из привычного монотонного шума приглушенный звук голосов, лязг и поскрипывание тонкого льда под подошвами.

Резко шикнув на Данилевского, я прижал палец к губам.

Тот умолк, нахмурился. Не сговариваясь, мы оба бесшумно подобрались к входу, чтобы оглядеться.

Долго искать глазами и прислушиваться не пришлось. Потому что с той стороны ямы прямо в нашу сторону двигалась самая настоящая процессия. Около сотни человек, не меньше. Шли в две колонны, не таясь, с факелами в руках, ярко освещая дорогу и время от времени переговариваясь между собой. Вооруженные. На поясах — подвесы из птичьих крыльев. Любимый атрибут «ангелов».

В середине процессии бойцы на плечах тащили двое носилок.

На первых лежал мужчина. С помощью соколиного зрения я хорошенько присмотрелся к нему, и отметил, что боец одет в черный тактический костюм. Поперек туловища от подмышек до самого пояса были наложены бинты, насквозь пропитавшиеся кровью. И, судя по свешивающейся руке и безжизненной неподвижности тела, человек этот был мертв. И принесли его сюда, чтобы похоронить. Если, конечно, традицию привязывать покойников к стволам деревьев можно назвать «похоронами».

Однако поверх бинтов кто-то надел ему ремень с кобурой и ножнами. И отнюдь не пустыми.

В условиях хронического дефицита и ограниченности ресурсов оставлять мертвецу оружие казалось по меньшей мере нерациональным. Видимо, этим жестом «ангелы» хотели подчеркнуть или статус, или значимость покойника для всего их сообщества.

А вот на вторых носилках несли кого-то живого, закутанного с головы до ног в темный плотный плащ с глубоким капюшоном. Фигура сидела неподвижно, как идол, лишь изредка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и покачиваясь в ритм шагов своих носильщиков.

— А это еще кто в плаще? — почти беззвучно, одними губами проговорил я.

— Если я правильно понимаю — Михаил, их легендарный главарь, — шепотом ответил мне Ян.

— А почему на носилках?

— «Ангелы» говорят, якобы он болен проказой.

— Серьезно? — удивленно и с сомнением в голосе переспросил я.

— Да, но в других группировках к этой информации относятся также скептически, как и ты, — ответил Ян. — Некоторые даже утверждают, что на самом деле главный «ангел» давным-давно подцепил сифилис от больной женщины и теперь скрывает последствия позорной болезни нелепыми байками и плащом с капюшоном. Но лично я полагаю, что все дело в мутагенезе по некротическому типу.

— Это еще что такое?

— Ты никогда не сталкивался? Страшная вещь, когда человек буквально гниет заживо. Происходит вследствие физиологической несовместимости приобретенных способностей. Тело начинает воспринимать свои собственные мутирующие клетки как нечто инородное и враждебное. Обычно это приводит к быстрому летальному исходу, но в силу умеренно развитой регенерации или еще по ряду причин иногда переходит в затяжную форму. Ткани постепенно отмирают, частично восстанавливаются, снова отмирают, и так до бесконечности. Ну или до того момента, когда человек устает терпеть боль и умирать, не умирая.

— Жуть какая, — содрогнулся я. — Но как же тогда ему, абсолютно больному и беспомощному, удается удерживать в руках такую многочисленную и бешеную свору?

— Говорят, Михаил ее не просто удерживает, — медленно и задумчиво проговорил Ян. — Он ее когда-то создал собственными руками. Не спрашивай, я не знаю, каким образом это возможно. И почему вообще он не умер в первые же месяцы после попадания в рифт. Здесь ведь обезболивающее раздобыть — целое мероприятие.

Несмотря на всю помпезность шествия, сама процедура «похорон» оказалась лаконичной и простой, как рубка дров. Без каких-то обрядовых нюансов, без слов. Опустив носилки, часть группы спустилась в яму, а часть принялась рубить одно из деревьев неподалеку. Стало шумно. В яме что-то время от времени вспыхивало и гудело. Дерево быстро рухнуло, и с него начали срубать крупные нижние ветки. Потом с носилок подняли мертвое тело и, упираясь в дерево ногами, крепко привязали его веревками к стволу. Потом ствол вместе с телом на веревках стянули в яму, просто волоча по земле. Как им удалось поднять получившееся бревно, я так и не понял, но судя по габаритам дело явно не обошлось без использования особых способностей. Новоприбывший обитатель ямы сначала покачивался и подрагивал вместе со стволом, пока, наконец, процедура не закончилась.

И все это время человек в плаще сидел на носилках почти неподвижно, наблюдая, как его последователи справляются с задачей. Наконец, все «ангелы» собрались на краю ямы, потоптались немного, поглядывая на покойников. А потом отправились в обратный путь.

Когда рассвело, я из любопытства спустился вниз, чтобы посмотреть, каким образом им удалось закрепить столб мертвеца.

Тот оказался крепко вкопанным. Будто вчера здесь орудовала бригада рабочих со строительной техникой.

— Интересные у них способности есть на вооружении, — крикнул я Данилевскому, упаковывающему наши кружки после завтрака.

— «Ангелы» вообще очень специфическая группировка, — отозвался тот. — И кстати, по поводу твоего вчерашнего вопроса о моих мутациях. Не переживай, я абсолютно жизнеспособен в полевых условиях.

Я огорченно вздохнул.

Если бы он озвучил весь список, было бы гораздо лучше. Но задавать вопрос еще раз и требовать уточнений я все-таки не стал.

Когда светило уверенно выглянуло из-за линии горизонта, мы уже покидали свое ночное пристанище.

Решение было принято, и теперь ему предстоял процесс осуществления и материализации в виде утомительных переходов, промокших ног и вечного напряжения в затылке.

Первый день выдался относительно спокойным. Мы уходили от зоны влияния «ангелов» и их мрачного некрополя. Ландшафт представлял собой холмистую лесостепь, поросшую чахлым, кривым леском и бурьяном, побуревшим от холода. Повсюду виднелись звериные тропы и размытые дождями овраги.

Мы шли на ускорении, молча, экономя силы и внимание. Я старался идти чуть впереди, проверяя путь и следя за окрестностями через соколиное зрение. Ян двигался за мной, его дыхание было ровным, шаг — упругим, без признаков усталости, хотя тяжелый рюкзак вызывал у меня опасения. Но Данилевский будто не замечал своей ноши.

На ночлег мы встали в старом полуразвалившемся убежище: кто-то сложил из бревен три стены, перекрытые полупрогнившей крышей. Натянув вместо отсутствующей четвертой стены пленку от дождя, мы соорудили более-менее комфортный угол для сна. Ужин пожарили и съели до наступления темноты. Ночью караулили по очереди, прислушиваясь к мрачному завыванию хищников.

На второй день погода испортилась окончательно. С неба повалил мокрый, тяжелый снег, быстро превращавшийся в противную жижу под ногами. Видимость упала до ста метров.

А потом мы обнаружили брошенную стройку.

Ржавые конструкции, вросшие в землю бетонные блоки, катушки колючей проволоки. Ян предположил, что где-то здесь изначально планировалось строительство одного из тюремных блоков, но, когда проект заморозили, все материалы так и остались брошенными на месте.

Я хмыкнул. Звучало вполне разумно. Правда, ни на одном из объектов этой индустриальной свалки я так и не смог разглядеть маркировки или клейм производителя.

Дальше мы наткнулись на огромное звериное кладбище. Вся низина была завалена костями. Из снега торчали потемневшие ребра огромных парнокопытных — за все время пребывания здесь я не встречал никого похожего на них по размерам. Кое-где угадывались черепа оленей с прорастающими на поверхность ветвистыми рогами. При виде нас в небо взмыли две крупные серые птицы, искавшие в могильнике себе обед. К вечеру ландшафт начал меняться: все чаще стали попадаться скалистые валуны, растительность уплотнилась, так что приходилось пробираться через заросли колючего кустарника. Подходящего места для сна мы не нашли, так что решили идти, пока идется. Ночь выдалась очень темная. Никакие природные подсветки здесь не работали — то ли их завалило снегом, то ли в принципе полюбившаяся мне «осветительная» порода не встречалась на этом участке. Зато в зарослях постоянно поблескивали парные огоньки чьих-то недобрых зрачков.

К счастью, ни у меня, ни у Данилевского проблем с ориентированием в темноте не было, так что от парочки голодных собратьев длинноносого мы отбились играючи.

К утру ветер стих, и землю заволокло густым ледяным туманом. Он скрывал контуры, искажал расстояния, заставлял напрягать слух. Мы шли почти на ощупь, растянув дистанцию. А когда туман, наконец, рассеялся, серые тучи расступились, и я впервые увидел по-настоящему местное солнце. Оно было огромное, красновато-оранжевое, и его расположение наглядно демонстрировало, что мы изрядно отклонились от изначального направления.

Ругнувшись на проклятый туман, мы остановились на привал.

Но стоило только вытащить из рюкзаков перекус, как случилось нечто странное.

Сначала заложило уши, будто мы нырнули на глубину. Воздух вокруг густо задрожал, загудел низкой, неприятной нотой, от которой заныли зубы. Переглянувшись с Яном, мы соскользнули по мокрому снегу в канаву и даже схватились за оружие, готовые к атаке.

Но ничего подобного не произошло. Над осевшим от внезапного потепления и ноздреватым снегом поплыло марево. Воздух струился и переливался, как над раскаленным асфальтом, а в центре этого дрожащего пятна на несколько секунд проступил образ. Смутный, как сон наяву: обломки какой-то архитектуры, зеленый сад и одинокая, сгорбленная фигура, стоящая спиной к нам.

Потом все бесшумно схлопнулось.

— Мираж? — озадаченно спросил Ян.

— Типа того, — пробормотал я в ответ, поднимаясь на ноги и брезгливо стряхивая с себя грязную снежную кашу.

— А такое… часто бывает в рифтах с активированным игровым режимом?

Я качнул головой.

— Нет. Похожее я видел только один раз. В пустоши, когда ехали в Шанхай с людьми твоего деда.

— Ну, там-то понятно: рифты фонят. А здесь с чего вдруг энергетический скачок на ровном месте? — резонно заметил Ян.

— Надо проверить, может быть, сюжет новый запустился или что-нибудь еще в этом роде, — предположил я.

С этими словами развернул интерфейс перед глазами…

И онемел.

Таймер в углу экрана замер. А вместо привычных директорий и закладки чата посреди черного экрана застыл набор неизвестных мне символов.

«Переведи сообщение», — мысленно приказал я звуковому помощнику.

«Сервис временно недоступен» — жизнерадостно сообщил мне электронный голос.

«Это дословный перевод, или ты отказываешься работать?» — раздраженно уточнил я.

«Сервис временно недоступен» — снова повторил мне помощник.

Недоброе предчувствие липким холодом пробежало внутри тела.

Вот такого я еще точно не видел.

Что случилось?

В поток моих мыслей вклинился едва уловимый звук, похожий на приглушенный скрип снега под аккуратно поставленной подошвой.

Я метнулся к Данилевскому, по пути срывая с шеи автомат.

Резкий окрик шефа остудил меня.

— Отставить, Монгол!..

Их появилось пятеро. Именно «появилось», потому что они словно материализовались из пустоты, шагнув из-за голых стволов. Трое крепких бойцов в грязно-белых маскировочных костюмах и с крылатыми подвесами на поясе. И пара близнецов, мужчина и женщина лет двадцати пяти, в серых тактических комбезах.

Их оружие было еще в кобуре, но в позах читалась готовность вступить в бой в любой момент.

Остановились шагах в пятнадцати от нас, расположившись полукругом.

— Какие проблемы? — резко спросил у них Ян, двинувшись вперед.

— Рот закрой, — хмуро ответил ему близнец-мужчина. И, повернувшись ко мне, добавил: — Это же ты тот парень, который устроил большую резню на базаре и заткнул людей Зоркого ему же в задницу вместе с присадкой?

— Допустим, — ответил я.

Данилевский с удивлением взглянул на меня.

Такого о своем подчиненном он еще не слышал.

— Как звать? — продолжал между тем близнец.

— Зови Монголом, не ошибешься, — отозвался я.

— Хорошо. Так вот, Монгол. Для гостей здесь закрытая территория. Так что решай. Или ты перестанешь быть гостем и станешь своим, или просто перестанешь быть. Третьего варианта тебе Михаил не оставил.