Осколки мира. Том 5. Шут-2

Глава 11 Азазель

Побитые «ангелы» стояли полукругом в отдалении от нас. Лунный свет озарял их напряженные фигуры и окаменевшие лица.

Ян выглядел почти так же. Он смотрел то на меня, то на шокированных «ангелов», с поднятым автоматом, реагируя на каждое их движение.

А мы с Михаилом, как два монстра, возвышались в центре выжженого круга и буквально дымились, окруженные морозным воздухом.

Хотя, пожалуй, предводитель «ангелов» сейчас все-таки больше походил на жертву, чем на монстра. Маленький, щуплый, изувеченный язвами, он даже не дергался в моих руках. Просто повис, как кот, взятый за шкирку, и хрипел.

Я обернулся на замершую толпу.

— Если кто хочет уйти — уходите, — осипшим голосом проговорил я.

«Ангелы» переглянулись.

— Ну нахрен, — пробормотал один из них и нырнул во тьму, растворяясь в ночи.

Следом за ним бросились прочь еще двое, но сбежать удалось только одному. Второго успели уложить свои же выстрелом в спину.

— Чего тебе надо, сучий выродок? — громко спросил меня самый крупный из оставшихся бойцов.

И в этот момент Михаил вдруг конвульсивно задергался.

— Всем стоять, или башку ему сверну! — рявкнул я и осторожно опустил своего пленника на землю.

Тот изогнулся дугой, взвыв от боли — из-за отката, или из-за своих язв. Потому что ожогов на его теле не было.

В отличие от моего.

Раскрасневшиеся руки, плечи, грудь и, судя по всему, лицо на глазах раздувало белыми волдырями.

Было, мягко говоря, неприятно. Но терпимо.

А вот Михаил, судя по всему, находился в шаге от болевого шока. И даже пытаться с ним разговаривать не представлялось возможным.

— Обезболивающее есть у кого-нибудь? — громко спросил я у «ангелов».

В ответ последовала тишина.

«Ангелы» хмуро смотрели на своего предводителя, жалкого и страдающего. И на их лицах все отчетливей проступало брезгливое сожаление.

— У меня! — отозвался один из бойцов, опасливо оглянувшись на собратьев.

— А нахрена? — проговорил крупный приземистый боец рядом с ним и сплюнул в сторону. — Все, кончился крылатый. Под ногами чужака корчится. Отлетался…

Я перебил эту грустную речь на тему «Акела промахнулся» нетерпеливым окриком:

— Ты, с обезболом! Иди сюда!

Парень покосился на приземистого, но ко мне все равно подошел.

— Куртку снимай! — первым делом приказал я.

Боец на секунду застыл.

Его мозг, перегруженный недавними событиями, с видимым трудом обрабатывал просьбу.

— Мою… куртку? — переспросил «ангел» тусклым голосом.

Я тяжелым взглядом посмотрел на него.

— Ну не мою же?

Он скинул накидку из шкур. Потом — куртку.

Я переложил на них Михаила.

— Теперь укол ему сделай, — потребовал я. — Ян, подойди сюда! «Ангелы» нехотя подвинулись, давая дорогу Данилевскому.

Тот, не опуская оружия, подошел к нам.

Его взгляд скользнул по моему обгоревшему телу, задержался на волдырях и тлеющих лохмотьях штанов. В глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее профессиональный интерес патологоанатома, смешанный с долей уважения.

— Живой?

— Нормально, — отозвался я, коснувшись лысого затылка. — Шерсть отрастет, ожоги заживут. Главное, чтобы Михаил не умер раньше времени. А то вопросы задавать будет некому.

Ян перевел взгляд на страдальца и только головой покачал.

— Ну, у него запущенная стадия мутагенеза по некротическому типу, как я и предполагал. Но в ближайшее время он вряд ли умрет. Покричит пару часов, и более-менее восстановится…

И в этот момент крупный приземистый боец, тот самый, что плевался в сторону, вдруг на скорости бросился в нашу сторону…

Но не на меня. И не на Яна.

Он кинулся с ножом к Михаилу.

Не знаю, хотел ли он положить конец его мучениям или позору, но мне-то их главарь был нужен живым!

Соревноваться с ним в скорости было бессмысленно — мое тело больше не могло выдавить из себя ускорение.

Так что я лишь встал между приземистым и Михаилом.

Нож, рассчитанный на удар сверху в живот лежащего, оказался на неправильной высоте. Моя левая рука, вся в волдырях, взметнулась вверх и поймала бойца за запястье и рванула на излом с таким хрустом, будто сухую ветку.

Взрывной удар.

В его глазах мелькнул шок, а потом все лицо исказилось болью…

Моя правая ладонь с едва показавшимся ядовитым жалом легла ему на шею. Не удар, не резкий тычок. Просто касание.

Он замер. Нож со звоном упал на мерзлую землю. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых уже не было ярости, только недоумение. Из крошечной ранки на сонной артерии выступила капля черной крови. Он кашлянул, попытался вдохнуть — и рухнул как подкошенный, изрыгая потоки крови.

Через десять секунд он затих, растянувшись на земле неподалеку от своего господина.

Мертвая тишина повисла над долиной. Только хриплое дыхание Михаила нарушало ее.

— Кто-то еще⁈ — голос Яна прозвучал холодно и четко, разрезая морозный воздух. Он стоял в пол-оборота, автомат наготове, взгляд метался между оставшимися «ангелами».

Тяжелое молчание длилось несколько секунд.

А потом «ангелы» отступили.

Они даже не взглянули на тело своего павшего товарища, просто развернулись и быстрым шагом растворились в ночи.

Осталось четверо. Они стояли, сбившись в кучку, словно ища опоры друг в друге. Их взгляды были прикованы к Михаилу.

Один из них, мужчина лет сорока с усталым, умным лицом и сединой на висках, тяжело вздохнул. Он посмотрел на оставшихся товарищей — на юнца, который принес обезболивающее, на хмурого детину с татуировкой змеи на щеке и на хрупкую девушку с коротко стриженными волосами и пустыми глазами.

— Мы никуда не пойдем, — заявил он от лица всех, и парень с татуировкой кивнул, подтверждая его слова. — Мы останемся здесь. Его судьба — наша судьба.

— Дело ваше, — пожал я плечами. — Но любого, кто дернется, я убью.

— Хорошо, — спокойно согласился седой. Его голос был усталым, но твердым. — Что ж, ты хотел Михаила. И вот он твой. Что дальше?

— Ждем, пока он придет в себя, — ответил я, ощущая, как ожоги на лице и теле начинают саднить с новой силой.

Мороз приятно холодил раны, но дальше оставаться раздетым на холоде было бы плохим решением.

Я посмотрел на детину с татуировкой змеи. Оценил его рост, комплекцию.

И одежду.

На нем была толстая меховая безрукавка поверх добротного походного комбинезона.

— Ты. Раздевайся.

Детина нахмурился, его руки непроизвольно сжались в кулаки.

Остальные молча отвели глаза в сторону

— Чего напрягся, будто я тебя опустить собираюсь? — фыркнул я. — Мне одежда твоя понравилась. Так что снимай.

Боец с облегчением вздохнул, но проворчал:

— Вон сколько покойников, у них бы и взял…

Я медленно, преодолевая боль, повернул к нему голову. Лунный свет падал на мое покрытое волдырями лицо и лысый череп.

— Еще слово — и станешь одним из них, — многообещающе проговорил я. — Снимай!

Натягивать одежду на ожоги — удовольствие, конечно, редкостное. Но с голой жопой по сугробам не побегаешь. Татуированный тоже это понимал, так что отправился собирать себе комплект со своих мертвых товарищей.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем крики Михаила сменились стонами. И не меньше трех, прежде чем стоны стихли, уступая место глубокому хрипящему дыханию.

Наконец, предводитель «Ангелов», укутанный в шкуры и куртки своих подчиненных, открыл глаза.

— Ты… кто такой? — проговорил он, в упор глядя на меня своими маленькими глазками с темно-красными белками.

Его голос скрипел и хрипел, как испорченный патефон.

«Ангелы», покорно ждавшие этого момента в отдалении, встрепенулись и замерли, ловя каждый хриплый звук из уст своего главаря.

Ян, обернувшись к ним, на всякий случай взял автомат поудобней.

— Меня зовут Монгол, — ответил я. — А ты, насколько я знаю, Михаил?

В ответ из его груди вырвался странный резкий звук — то ли кашель, то ли уродливый смех.

— Михаил — это не имя… И даже не прозвище, — проговорил он. — Это… должность. И я ее лишился. Благодаря тебе. А зовут меня… Азазель.

Я чуть собственным смехом не подавился.

— Ты сейчас серьезно? Хочешь сказать, что Азазель — это твое настоящее имя, а Михаил — должность? И при этом ты еще и «ангел»?

— Что поделать… — усмехнулся он уголками губ. — У нас тут… пасторы с чувством юмора.

— Как тебя звали с той стороны рифта и за что ты попал сюда? — присоединился к допросу Ян.

— С той стороны рифта? — с трудом ворочая языком, эхом повторил Азазель, снова кашляя своим жутким смехом. — А я там не был. Я родился здесь. И здесь умру…

Я не сразу понял, о чем речь. Глядя на мое озадаченное лицо, он, похоже, догадался об этом. Потому что сразу пояснил:

— В рифте есть здоровые мужчины и здоровые женщины. Иногда у них рождаются дети. Которым нарекают нелепые имена. Тридцать лет назад, к примеру, в моде были имена демонов. И порой так случается, что эти дети выживают…

После этих его слов я на мгновение будто завис. Рука невольно потянулась почесать бороду — ту самую, от которой не осталось и следа…

Я никогда не думал об этом.

О том, что в рифте могут рождаться дети. Люди, приговоренные к пожизненному заключению в буквальном смысле за грехи своих родителей.

Но неужели и все остальные тоже не подумали о таком? Должны же, наверное, существовать какие-то социальные программы или что-то в этом роде…

Хотя, о чем это я.

Почему дети преступников должны каким-то образом волновать социум? Если никому нет дела до вольников и дикарей, больших и маленьких, то чем лучше обитатели тюремного рифта?

Азазель тем временем приподнялся на локте, озираясь по сторонам. Заметив верную четверку, недовольно прищелкнул языком.

— Идиоты… Так что тебе нужно, Монгол? Ты же явно пришел сюда не имя мое спросить.

— Если ты никогда не был снаружи, то каким образом прокачал способности? — с прищуром спросил я. — Где нашел рифт?

— Да вот как-то без рифтов снаружи обошелся, — кашлянул пренебрежением Азазель. — С божьей помощью.

Да уж. В самом деле, с «божьей».

Мое сознание энергично заработало, пытаясь представить варианты, при которых Азазель мог прокачаться.

Самый очевидный вариант — он ходил в смежный рифт. Тот самый, в катакомбах, где меня хорошенько накрыло.

Но если Азазель не игрок, из рифта он мог вынести только одну мутацию. Ну максимум две — такое, я слышал, тоже иногда случалось.

Но по моим самым приблизительным подсчетам у этого поверженного ангела имелось как минимум три способности. Первая — телекинез. Удар с расстояния, наподобие как у Крестоносца. Я видел ее в бою. Вторая — это проклятое синее пламя.

А третья — там самая регенерация, которая является непременным условием мутагенеза по некротическому типу и не дает ему умирать.

Но конфликт мутаций обычно случается у тех, кто имеет целый букет способностей.

Проще всего собрать такой если ты проходчик.

Или игрок.

Но игрок, если он в здравом уме и трезвой памяти, никогда не выберет себе проблемную мутацию.

Значит, скорее всего, у Азазеля выбора не было.

А у кого бывает много мутаций при полном отсутствии осознанного выбора?..

Правильно. У спутников игрока.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, где найти этого твоего «бога», — заявил я, многозначительно глядя на главу «ангелов» в упор. — Это ведь он — хозяин катакомб?

Азазель замер. Его маленькие глазки-бусинки, утопленные в рубцах, сузились до щелочек.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Хозяин катакомб — это я, — медленно проговорил он.

Мне стало настолько смешно, что я не смог удержаться от злой улыбки, хотя любая мимика сейчас причиняла мне боль.

— Давай я сейчас просто палец засуну в любую из твоих язв? В качестве веского довода, что не стоит пытаться меня обмануть, — прохрипел я страдальцу.

Азазель смотрел на меня с холодной, почти животной ненавистью.

— Думаешь, если ты причинишь мне боль, я испытаю что-то новое? Посмотри на меня. Какие пытки могут меня испугать? Так что иди к дьяволу, Монгол. У меня нет ответов на твои смешные вопросы.

— А я не планировал тебя пугать. И смешить тоже. Хотел лишь напомнить, что в данный момент ты даже собственному телу не хозяин. Во всех смыслах этого слова. Твой организм находится в состоянии постоянной гражданской войны. И ты проигрываешь. Медленно, но верно. Каждый день у тебя умирает чуть больше клеток, чем восстанавливается. И все это из-за конфликта последней приобретенной мутации со всеми остальными. А я могу это остановить.

Ян озадаченно взглянул на меня.

Он не понимал, всерьез я сейчас говорю или блефую.

Азазель, по всей видимости, мучился тем же вопросом. Эмоции на его изуродованном лице застыли, и больше минуты он молчал, пристально вглядываясь мне в лицо.

— Значит, ты хочешь найти хозяина рифта. И ради этого готов исправить конфликт мутаций. Помочь мне, своему врагу… — проговорил он, наконец.

— Если хочешь, я могу продемонстрировать на ком-нибудь из твоих, как это работает, — предложил я.

Повисла тягучая, липкая тишина. Она заполнила пространство между нами, густая, как смрад от гниющих ран Азазеля. Его глаза, эти красноватые бусинки, сканировали меня сверху вниз и из стороны в сторону, словно выискивая во мне что-то. Но во взгляде уже не было прежней тупой ярости или отчаяния. Теперь там горел расчетливый, холодный огонь — огонь загнанного в угол зверя, который внезапно увидел не ловушку, а новый ход.

А потом Азазель вдруг улыбнулся.

— Не нужно. Думаю, я и так увидел и услышал достаточно.

— Достаточно для чего?.. — спросил я.

— Чтобы понять, что ты за человек, — отозвался он. — Говоришь, тебе нужно найти моего «бога»… — прохрипел он, с трудом поднимаясь на слабые тощие ноги. — Играешь по-крупному. Что ж. Пусть будет так. Пойдем. Это прямо здесь, в катакомбах. Я покажу тебе, где похоронил его. Прямо сейчас. Только втроем: ты, я и твой молчаливый друг с автоматом. Остальные подождут здесь.

Я перевел взгляд на Яна. Тот едва заметно кивнул.

Четверка верных «ангелов» замерла в ожидании, их лица были непроницаемы.

— Веди, — коротко бросил я.

Азазель закутался в накидку из звериных шкур, превратившую его в первобытного патриция. И двинулся в сторону подземелья.

Движения его были медленными, болезненными, но в них появилась странная, зловещая целеустремленность. Глаза горели.

Мы направились к проходу в подземелье следом за ним.

Он шел медленно, время от времени останавливался и, упираясь рукой в стену, по нескольку минут просто дышал, закрыв глаза.

Наконец, мы добрались до развилки.

Азазель повернул налево.

Мы с Яном переглянулись. Но возражать не стали.

Очутившись перед сплошной стеной уже знакомого нам тупика, Азазель ничуть не смутился. Подошел к стене, положил на нее ладонь…

Раздался скрежет, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая низкий арочный проход. Тяжелый запах металла, резины и затхлости ударил в нос. Размеренный гул и поскрипывание невидимых механизмов разорвали тишину.

— Заходите, — пригласил Азазель, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота триумфа.

Ян первым просунул ствол внутрь, осветил пространство.

Мы очутились в огромном пустом зале с металлическими пластинчатыми опорами, похожем на тот, где мы обнаружили устройства и кости.

В этом зале не было видно никаких устройств, но зато в стенах черными дырами зияло множество небольших квадратных проемов с глубокими, теряющимися в сумраке проходами, из которых и доносился шум.

Похоже, мы оказались в техническом узле всего этого строения.

А в центре на грубом каменном постаменте лежало нечто, напоминающее гигантский прямоугольный саркофаг.

Тяжело дыша, Азазель вошел в зал.

— Иди, — сказал он мне, указывая рукой на саркофаг. — Иди, смотри. Там, внутри. Ответы на твои вопросы. Последний хранитель этого места. Мой учитель. Мой брат. И мой повелитель. Или, верней, то, что от него осталось…

Мы с Яном подошли к прямоугольному темному гробу, который на ощупь оказался вовсе не каменным, как мне показалось сначала, а металлическим…

И в этот миг в зале раздался громкий щелчок. Слепящий белый свет разлился по залу. Стена за спиной Азазеля со скрежетом опустилась.

А крышка саркофага вдруг сама отодвинулась в сторону, выпуская белое облако с едким запахом медикаментов.

Мы я Яном едва успели отпрянуть в стороны.

— Брат мой, очнись! — прохрипел предводитель ангелов, с усилием обеими руками опуская до конца небольшой тугой рычаг в нише возле входа. — Ты слышишь меня? Я нашел его для тебя — игрока новой сессии. Возьми его идентификатор!..

Из глубины саркофага, окруженная густым туманом, с противным хрустом поднялась фигура.

Это не был человек. И даже не мутант в привычном смысле. Это было существо, пришедшее из детского кошмара.

Высокое, тощее до неестественности, оно стояло на длинных, шипастых ногах, похожих на ноги богомола. Его грудная клетка была обнажена, и сквозь тонкую, полупрозрачную кожу выпирали наружу дуги хитиновых ребер. Почти половину его здоровенной треугольной головы занимал ротовой аппарат с вертикальными челюстями и двумя парами хватательных щупалец.

Оно повернуло голову сначала в сторону Азазеля, потом — на нас. Резко. Инстинктивно. Как животное.

Издало резкий скрежещущий звук. Наклонило голову…

И ринулось вперед.

Прямо на Азазеля.

И в этом движении не было ни разума, ни осознания. Только слепая, первобытная жажда.

— Очнись же! Это я, Михаил!.. — надрывно захрипел Азазель, вжимаясь в стену. В первый раз в его голосе я услышал страх. — Я привел тебе то, чего ты так желал. Возьми добычу! Она вон там! — вскинул он трясущуюся руку. — Не тут, а там! Брат мой! Бери же себе новый идентификатор!..

Но древний игрок его не слышал. Или слышал, но в его все еще дремлющем сознании не было места для братьев, идентификаторов и прочих сложных материй. Оно видело три теплых, полных энергии тела.

Плоть и кровь.

— НЕТ! — взревел Азазель, отшвыривая шкуры и вытягивая вперед руки. Синее пламя, слабое и прерывистое, попыталось вырваться из его ладоней, но лишь слегка лизнуло пальцы и тут же погасло.

Он был слишком слаб.

Хитиновые, острые как бритвы конечности древнего игрока пронзили воздух. Азазель попытался увернуться, применить телекинез, чтобы отшвырнуть тварь. Но сумел лишь на миг замедлить атакующего.

— Очнись же, брат!..

Костяная «рука» с шипом на конце вонзилась Азазелю в живот, прошила насквозь и с хрустом пригвоздила его к стене. Он пронзительно закричал. Второй конечностью тварь рванула вниз, вспарывая ему грудь. Кровь хлынула на пол…

— Уходим вправо, — одними губами проговорил мне Ян, отступая. — Быстрее, к нижнему проходу!..

Его взгляд метался между пригвожденным к стене Азазелем и кошмарным существом, которое, удовлетворив первый приступ голода, с влажным чавкающим звуком вытаскивало из тела жертвы окровавленные конечности.

Я последовал за Данилевским.

Повелитель ангелов уже не кричал. Он лишь хрипел, захлебываясь собственной кровью, его глаза, полные невероятного ужаса и боли, были прикованы к «брату». Он что-то пытался прошептать, но из разорванной груди вырывался лишь кровавый пузырь.

Тварь повернула к нам свою треугольную голову. Щупальца у рта затрепетали, улавливая новые запахи.

Капли темной, почти черной жидкости стекали с ее конечностей.

А потом существо вдруг содрогнулось всем телом. Обернулось к Азазелю. Разжало лапы, издав резкий, громкий треск…

Не знаю, было ли это пробуждением разума, или голодной судорогой. Потому что через секунду мы с Яном уже мчали по тесному гудящему тоннелю, согнувшись в три погибели.