Осколки мира. Том 5. Шут-2

Глава 10 Чужой

По пути на поверхность мы с Яном обсуждали наши цели и возможности.

Самым простым вариантом выйти на контакт с Михаилом лично мне казалась засада прямо здесь, неподалеку от катакомб. Скорее всего, он уже узнал о проникновении несговорчивых гостей на заповедную территорию. И есть вероятность, что после случившегося ему захочется лично проверить как здесь обстоят дела — само собой, не в одиночестве, а в сопровождении лучших бойцов.

Именно этот факт мешал Яну согласиться с моим предложением.

Он опасался, что, если Михаил возьмет с собой человек десять-пятнадцать того же уровня, что и встретившиеся нам стражи, исход столкновения может оказаться не в нашу пользу.

И, надо сказать, вполне обоснованно опасался.

С другой стороны, продавить оборону «ангельской» базы было бы еще сложней.

Так что в конце концов мы пришли к единому мнению, что надо попытаться все-таки пообщаться с ним здесь. Потому что плюнуть на выполнение задания и идти вперед на поиски другого выхода из рифта мы не могли.

Пусть даже мы отыщем десяток разломов, никто не мог бы с уверенностью сказать, куда они ведут. Выпустят ли они меня при имеющемся раскладе, и если даже выпустят, то не окажемся ли мы опять на тюремной базе. Так что страховка с той стороны нам была просто необходима, а для обеспечения страховки как минимум нужен устойчивый канал связи, который, похоже, я мог восстановить только выполнив задание и завершив запущенный сюжет.

Прикинув так и эдак, мы с Яном пришли к выводу, что какими бы способностями не обладал Михаил, не похоже, чтобы сейчас он находился в хорошей боевой форме. А значит, можно попытаться взять его за горло, прорвавшись через охрану.

Едва ли «ангелы» станут рисковать здоровьем своего легендарного главаря.

Вот тогда у нас и появится возможность поговорить с Михаилом.

На самый крайний случай у нас имелся вариант для отступления — катакомбы. Скрыться внутри, обвалить проход. И попытаться выйти уже позже, поднакопив силы.

Так что мы часть запасов оставили внутри, а часть вытащили на поверхность и спрятали неподалеку от входа, в глубоком овраге. Проверили оружие. Поколебавшись, я снял автомат и отдал Яну.

— Оставь! — возразил он, нахмурившись. — Оружие лишним не бывает.

— Еще как бывает, особенно на максимальной скорости, — сказал я. — Такое ощущение, будто на шее целая тонна висит. Это очень мешает. А я предлагаю сделать ставку именно на скорость рывка. Я мчусь, ты меня прикрываешь. Так что вот это тоже бери себе, — вытащил я из карманов два запасных магазина. — Без автомата они мне все равно не пригодятся.

Ян фыркнул.

— Ты голым что ли собрался в гущу «ангелов» прорываться?

— Ну зачем сразу голым, — улыбнулся я. — Пистолет и нож будут со мной.

Ян задумчиво погладил шрам над бровью.

— Давай тогда так. Как только они появляются, я вскрываю под их ногами землю и открываю огонь. «Ангелы» отвлекаются на меня, пытаются подняться — и в этот момент ты хватаешь Михаила.

В конечном итоге на этом варианте мы и остановились. Выбрали две удачные позиции для наблюдения и разошлись по местам.

Потянулись долгие часы ожидания.

Ночь выдалась на удивление ясной и тихой. Луна здесь была не одна, а целых три, и все они, желтые и круглые, по очереди поднялись над горизонтом, освещая долину призрачным светом. Хищников нигде не было видно, лишь издали время от времени доносился протяжный вой, напоминавший, что в этой тьме мы не одни.

Температура стремительно падала. Мороз пробрался сначала под одежду, потом — под кожу, и уже никакие мелкие движения и растирания не помогали прогнать это противное чувство озноба внутри.

Мысль о том, что наш план может быть изначально ущербным, грызла изнутри все сильней.

Что, если близнецы не вернулись в лагерь и не рассказали о случившемся здесь. Или Михаил не так уж на самом деле дорожит катакомбами. Или он вообще при смерти и этот переход для него слишком трудное путешествие.

Или было что-то еще, чего мы не учли.

Но что?..

И в этот момент до моего слуха донесся едва различимый стук и приглушенное бряцанье.

Внутри аж все сразу потеплело.

Идут!

Еще немного и я, напрягая глаза, смог различить вдалеке приближающуюся группу людей.

И самое главное — носилки. На них неподвижно, как мумия, сидела фигура, закутанная в ткань.

Наши ожидания не были напрасны. Михаил все-таки пришел проверить свое убежище.

В кустах раздался негромкий присвист ночной птицы. Это Данилевский оповестил меня о том, что засек объект.

Отлично.

Теперь он ждал ответа, потому что по договоренности решение о моменте атаки было за мной.

Затаив дыхание, я наблюдал, как «ангелы» приближаются к нам.

Все — рослые, крепкие, в меховых накидках поверх комбезов. Шесть человек впереди. Потом — четверо с носилками. И еще примерно с десяток фигур терялись в сумраке позади всех. Итого около двадцати бойцов.

Я ждал.

Еще немного.

Пусть они подойдут еще ближе, и тогда все должно получиться.

Они неспешно двигались по направлению к катакомбам, а у меня от напряжения пот выступил на висках несмотря на мороз.

Еще несколько шагов…

Сейчас!

Я присвистнул определенным образом Данилевскому. Силуэт Яна поднялся из темноты. Призрачное сияние на мгновенье вспыхнуло у него под руками, и через мгновение я ощутил уже знакомый толчок под ногами.

Мерзлая земля треснула, с хрустом выворачиваясь изнутри. Колея за считанные секунды догнала процессию, сбивая с ног одних бойцов и заставляя других припасть пониже. Носилки опустились на землю…

Мой выход!

Рывок — и с нечеловеческим, рвущим связки ускорением, на какое только способно мое тело, я за мгновение уже преодолел полпути. От боли в мышцах, надорванных после недавнего боя, хотелось выть, но из груди вместо крика и стона вырвался только резкий, короткий выдох.

Вперед, еще быстрей!

Ветер засвистел у меня в ушах, земля под ногами плавно поднималась, грохот первых выстрелов Яна слились в единый нарастающий гул.

Я выпал в ту самую звериную сверхскорость, где пространство сжимается в туннель, а время становится вязким, как кровь на морозе. Снег под ногами не хрустел, он плавно и медленно поднимался вверх белой пылью.

И тут стало ясно, что «ангелы» ничуть не ошарашены и эффекта неожиданности не получилось.

Они ждали. Так же, как их собратья в более тесных тюрьмах ждут нападения коридоре: каждый день, каждый час, с заранее выбранными темными углами, подготовленными маневрами и уверенностью людей, которым не надо объяснять, как убивать.

Двое из «ангелов» возле носилок отреагировали на меня почти мгновенно. Двигались они как будто в обычном темпе, только с нарочитой плавностью. И это при моей-то скорости! Один остался возле носилок, вырвал из кобуры пистолет. Второй скользнул чуть в сторону и, замедлившись, парой жестов «распорядился» остальными. Взмах руки, короткий резкий свист, и вся стая мгновенно ощерилась, подобралась, готовая к атаке.

Еще один взмах руки — и передо мной в двух шагах блеснула тонкая железная струна, натянутая неизвестно где и непонятно кем.

Мощная иллюзия, пробившая мой иммунитет? Или особая способность?

Разбираться было некогда.

Я резко ушел вниз и упал на колено, прокатившись на нем пару метров. Штаны — в клочья, колено — в кровь.

Проскочив под струной, я вскочил на ноги…

И оказался там, где они и хотели.

Снег и земля под подошвой левой ноги вдруг стали мягким, как мокрая глина, и ботинок провалился по самую щиколотку.

На скорости это почти приговор.

Притормаживая, я рванул ногу вверх. Связки хрустнули. В голени полыхнуло так, что перед глазами звезды посыпались.

А пока я выдирал ногу, трое «ангелов» уже работали «на опережение». Один щёлкнул пальцами — и из земли вылезли короткие костяные шипы. Другой, разрывая одежду, на глазах превратился в гигантского щитовника. Третий выдохнул — и воздух перед ним заискрился сухим белым светом, как сварка. Черт его знает, что это значило, но едва ли что-то хорошее для меня.

Сзади затрещал автомат Яна. Пули резали ночь, и я видел, как один боец задергался от попадания — плечо разлетелось клочьями, а меховая накидка превратилась в красно-чёрную кашу.

Стараясь удержаться на ногах за счет активной регенерации и силы воли, он вскинул обе руки вверх, и перед носилками вспыхнул тусклый дрожащий щит…

Вокруг меня начался хаос.

Думать стало некогда. Так что я полностью положился на инстинкты «истинного убийцы».

Выстрел из пистолета в мою сторону! Еще один!

Я сначала пригнулся, а потом перекатился в сторону, прямо под ноги трансформировавшемуся щитовнику. Взрывной удар ниже пояса — короткий, без замаха. Он резко осел, с диким воем хватаясь за безжизненное месиво там, где только что были его яйца. И я ловким ударом вонзил ядовитый клинок из ладони прямо ему в мягкую пасть. Кровь брызнула мне на руки и лицо.

Я отскочил в сторону, увернулся от одного ножа, поймал по касательной пулю правым плечом и подскочил к дирижеру процесса, все еще размахивающему руками и раздающему указания.

Прыжок снизу вверх, взрывным ударом — в лицо.

Бойца отбросило назад, и он ударился затылком о камень так, что звук прозвучал влажно и хрустко. На удивление, парня не выключило от такого. Наоборот, он захрипел и начал смеяться, выплёвывая кровь и куски зубов на снег. Откат? Или он просто псих и ему нравится?

— Монгол, берегись слева! — крикнул Ян, и через секунду еще одна земляная волна распахала долину.

Пара бойцов, не успевших уклониться, потеряла равновесие, и я выстрелил в их сторону одновременно с Данилевским. Не знаю, кто из нас оказался более метким, но никто из этих двоих больше не встал.

В эту долю секунды мне в бедро прилетел клинок — тонкий, с двусторонней заточкой. Он скользнул по ткани и впился в тело.

Я не стал выдергивать нож. Вместо этого схватил нападавшего за запястье и дал биокоррозию коротким импульсом. Плоть бойца начала разлагаться прямо под моей рукой. Он закричал — не с глухим рычанием и героически, а высоким срывающимся визгом, будто его пилили ржавой ножовкой. Я отшвырнул его вместе с ножом в толпу соратников. И сразу же один из «ангелов», с глазами навыкате и татуировкой маяка на шее, ломанул его в челюсть, чтобы заткнулся.

И вдруг все «ангелы» как по команде пригнулись. От носилок Михаила в разные стороны ударила невидимая волна, отбросив в стороны тех, кто не успел уйти ниже уровня удара.

Меня швырнуло на промороженную, почти каменную землю. От удара пистолет вывалился из руки. Неподалеку выстелился замешкавшийся перед атакой «ангел» — еще совсем молодой, с сеткой татуировок по всему лицу и шее. Едва очухавшись, он с яростным ревом бросился на меня, но я уже успел выхватить нож.

Дурак сам напоролся на клинок животом. Мне оставалось только дернуть лезвие вверх, а потом столкнуть с себя мертвое тело.

Одновременно из кустов сзади вылетела стая серых длинноносых тварей — местные хищники, которых Ян на мгновение перехватил под свой контроль. Они врезались в задние ряды «ангелов», и там начался ад. Рычание и вой смешались с человеческими криками. Хаотичные выстрелы гремели снова и снова, но подконтрольные звери их не пугались. Кто-то хохотал, проталкивая зверю руку с ножом в самую глотку. А кто-то просто орал, пока наконец его крик не сменился довольным и влажным чавканьем зверя.

— Давай! — крикнул Ян, и под прикрытием его автомата я ринулся к носилкам.

Прямо передо мной будто из-под земли выскочил рыхлый парень с округлым и гладким бабьим лицом. Бросился на линию огня и встал перед Михаилом, раскинув руки. В воздухе с яростным синим мерцанием вспыхнул щит. Он потрескивал, испуская в сумерки снопы синих искр.

Я нырнул в сторону, пытаясь ускориться.

И понял, что это мой последний рывок на сегодня. Мне едва удалось разогнаться в половину обычного темпа, как судорога начала сводить руки.

Но для этой атаки мне все равно должно хватить!

Из моей ладони показался ядовитый клинок.

На скорости нож не «разрезает». Он просто касается. Лёгкий мазок по предплечью — как случайная царапина.

Мужик даже не понял сначала. Только дёрнулся, сосредоточенно удерживая щит… и вдруг его пальцы перестали слушаться. Сияние моргнуло, и рыхлый повалился на землю, отплевываясь кровавой пеной. Он пытался вдохнуть — и не мог.

А я оказался недалеко от носилок.

Стая «ангелов» вздрогнула. Обернулась на меня, будто у них на всех имелся единый разум, и управляло этим разумом существо на носилках.

Еще один «ангел» бросился к Михаилу, занимая позицию между мной и своим главарем — и получил моим локтем в лицо. Я почувствовал, как под кожей ломается переносица, как плотное превращается в мягкое, а мягкое — в жидкое.

Подскочив носилкам, я отшвырнул взрывным ударом еще одного оказавшегося на пути бойца — аккурат под выстрелы Яна. И, рыча сквозь боль, обеими руками схватил человека в плаще.

Крепко. Но так, чтобы не сломать раньше времени. Как хрупкий груз, который нельзя уронить.

Грохот недавнего выстрела Яна начал стихать, отзываясь эхом в ночной тишине.

А я прокричал:

— Все — прочь, или я сверну ему голову! — и еще крепче прижал к себе неожиданно легкое, безвольное тело Михаила.

Из его грудной клетки вырвался мучительный стон, а потом — хриплый голос, почти в точности повторивший мой приказ:

— Все — прочь и вниз!..

Его люди со всех ног бросились в стороны. Никто из них не возразил и не кинулся ко мне в попытке завалить.

И где-то здесь я должен был заподозрить неладное.

Но я не заподозрил.

Михаил вдруг вцепился в мои запястья своими руками, его тело неестественно выгнулось в судороге…

И все вокруг — воздух, снег, ткань его одежды — все вспыхнуло ярким огнем.

И это не было похоже на обычное пламя.

Настоящий взрыв бело-голубого ада охватил нас обоих. Слепящие языки огня вырвались из-под плаща, поглотили его, взметнулись столбом на пару метров вверх. Жаркая волна ударила мне в грудь и лицо, мгновенно спалила бороду с бровями и обожгла кожу. Я зажмурился, активируя пирорезистентность и чувствуя, как на мне полыхает куртка.

Бабах!

Патрон в патроннике у кого-то из припавших к земле бойцов жахнул, разорвав пистолет.

И, судя по оглушительному воплю, досталось не только пистолету.

Какое счастье, что я не напичкан запасными магазинами.

Я услышал короткую, яростную очередь Яна — он бил по «ангелам», не давая им опомниться и прицелиться в мою горящую спину.

И еще одну.

И еще.

Окрик Яна едва пробился сквозь рев стихии.

— Монгол!!!

Мир сжался в ослепительную, горящую точку. Куртка вместе со штанами вспыхнули факелом, волосы затрещали, запахло паленой шерстью и кожей. Боль, острая и всеобъемлющая, пронзила каждую клетку. Но мой иммунитет все-таки работал — даже при таком натиске кожа выдерживала, нехотя покрываясь белесыми волдырями.

Я сменил хватку, на ощупь аккуратно сомкнув пальцы на горле Михаила. Он захрипел в моих руках, забился.

Еще пара мгновений — и он сдался, обессиленно повиснув.

Огонь угас.

Я почувствовал это лицом и черепом, оставшимся без шевелюры, потому что все остальное тело горело от ожогов.

И только тогда открыл глаза.

Почерневшая земля вокруг нас в радиусе десяти метров дымилась.

Из одежды на мне мало что осталось, кроме обуви. Куски пепла, вспыхивая красными искрами, сыпались с обожженных ляжек и плеч.

А в моих руках висело щуплое и обнаженное тело, сплошняком покрытое язвами. В остальном — самое обычное, мужское. Лицо Михаила тоже было изуродовано: кожа похожа на оплавленный воск, стекавший неровными наплывами, рот как щель, нос — два отверстия в бугристой массе.

И никаких «чужих» с треугольной головой.