Осколки мира. Том 5. Шут-2

Глава 6 Сокровенное

Лекса сидела в кабинете за столом отца в трусах и футболке с розовым черепом. Растрепанная. Свет настольной лампы бил в глаза и красивыми бликами ложился на грани стакана с виски и подарочной бутылке с серебряными клеймами.

На часах — чуть больше половина пятого.

В бутылке — чуть меньше половины содержимого.

Но выпитое так и не помогло ей остановить бесконечный внутренний диалог, чтобы можно было поспать.

Где-то там, за пределами этого дома, занималось утро.

Самое отвратительное время в сутках. День прячется за делами и заботами, вечер и ночь — за выпивкой, сном, сексом или развлечениями. И только утро — совершенно голое, ничем не прикрытое время, когда тишина настолько густая, что ее можно на хлеб намазывать. Любой шорох, каждый нечаянный звук обретает громкость выстрела. И в особенности — внутренний голос.

Хотелось смахнуть со стола этот проклятый стакан, а следом за ним и бутылку, чтобы оглушительный звон ударил во все стороны, заорать во все горло…

Но все это уже было. И не помогло.

Глубоко вздохнув, она соскользнула со стула, на цыпочках прошла по холодному полу к сейфу и открыла его. Поколебавшись, вытащила из глубины толстую пластиковую папку, перетянутую резинками.

В свое время отец со смехом доказывал ей, что люди напрасно недооценивают бумажные документы. «В наше время, — утверждал он. — Когда все устройства и даже мы сами подключены к сети, никому и в голову не придет, что какие-то серьезные вещи можно хранить на бумажном носителе. Именно поэтому, вероятно, это самый надежный способ что-то спрятать.»

Лекса тогда не восприняла его слова всерьез. Заявила, что нужно быть последним ретроградом, чтобы размышлять таким образом.

Но то, о чем отец размышлял в шутку, прежний глава ЦИР осуществил в реальности. Эти бумаги ее люди нашли в одном «полевых» офисов Данилевского в Сургуте. И вот уже две недели эта папка была главным кошмаром Лексы.

Никакой научной квалификации у нее не было, привлечь на помощь консультантов она не решалась.

Так что девушка в конце концов решилась спросить совета у отца.

Устроившись в кресле, она запустила компьютер, соединилась с главным сервером его действующей цифровой личности и на всякий случай перевела систему в локальный режим, отключив доступ в общую сеть. Запустила сканер и начала копировать бумаги. Пока папка не опустела.

Потом сделала большой глоток виски и включила голограмму.

Мерцающий образ отца почти мгновенно возник с противоположной стороны стола.

— Лекса, что это? Откуда это⁈ — вместо приветствия взволнованно воскликнул он.

— Нашлось среди архивных документов Данилевского, — хмуро ответила девушка, бережно обнимая стакан ладонями. — И, если я правильно поняла суть…

— Ладыженский в курсе⁈

— Нет. И я пока не уверена, что его нужно оповещать. Поэтому мне так необходим твой совет, папа.

— Какой еще совет, Лекса? И что значит «не уверена»? Ты должна немедленно связаться с Всевидящим Оком! Это же очевидно!

— То, чтобы я немедленно связалась с Ладыженским, прежде всего в интересах самого Ладыженского, — протянула Лекса, прижав прохладное стекло к своему воспаленному лбу. — А мне нужно понять, что в моих собственных интересах, папа. Судя по твоей реакции, главное я поняла правильно. Данилевский провел четыре лабораторных эксперимента по воссозданию материала, механизма и структуры зарегистрированных ранее артефактов, последний из которых увенчался успехом на… — она заглянула в документы. — девяносто восемь процентов. Далее он нанимает трех иностранных криптографов — вероятно, чтобы создать имитацию текста…

— Необходимо срочно провести повторный анализ артефактов, над которыми работают специалисты Всевидящего Ока! И если мы найдем эти злополучные два процента расхождений!.. Боже мой, Лекса, если в руках у нас подделка, это просто катастрофа!

— Ну давай, — проговорила Лекса, делая очередной глоток. — С высоты своего жизненного опыта и вычислительных мощностей, какой будет реакция Ладыженского? Что он сделает, если все окажется именно так, как мы предполагаем?

— Ты слишком много пьешь в последнее время, — сказал вдруг Штальман. — Пьяными руками корпорацию не удержать.

— Все будет нормально с моими руками, не волнуйся, — отмахнулась девушка. — Ответь на вопрос, пожалуйста?

— Девочка моя, это же очевидно, — вздохнул Штальман. — Если у нас в руках фальсификация, придется искать способ получить информацию, где хранится оригинал. С вероятностью сто процентов этими сведениями располагает только один человек.

— Сам Данилевский, — кивнула Лекса. — Это я понимаю. Но он во втором тюремном. — и нахмурившись, добавила: — Как и Монгол…

— Да, его аналитик!.. — проговорила голограмма, дрогнув на мгновение. — Теперь все сходится! И странная сдача Монгола в аэропорту, и заинтересованность Биосада…

— Это все еще только твое предположение, доказательств мы так и не нашли! — резко возразила девушка.

— Так мы и не в суде, чтобы нуждаться в доказательствах. Зато с таким значением переменной всё уравнение становится красивым и понятным. Монгол предложил Биосаду сделку, которую заранее подготовил Данилевский. А именно вытащить своего бывшего начальника из тюремного рифта в обмен на оригиналы. Видимо, Данилевский предложил ему баснословный гонорар за услугу, или же их связывают крепкие личные узы…

— Твоя фамилия вроде Штальман, а не Гримм или Андерсен, — раздраженно скривилась Лекса. — Каким образом ты сделал такие выводы?

— По всей видимости, тем же самым, каким их сделала и ты, — голограмма отодвинулась назад, словно откинулась на спинку несуществующего стула. — Ведь именно поэтому документы до сих пор у тебя на руках? Ты не знаешь, что делать, поскольку в состоянии оценить положение и понимаешь, что как только Всевидящее Око получит оригиналы артефактов, источники информации будут ликвидированы. И малодушно размышляешь, а не поставить ли на карту наше партнерство с Ладыженским, приоритеты корпорации, ее интересы, свою собственную репутацию, свой статус ради… Ради чего? Мужчины, для которого ты ничего не значишь? Он, безусловно, на многое готов ради своего приятеля Данилевского. Но на что он готов ради тебя?

— Папа!.. — яростно сверкнула глазами Лекса. Стакан из ее руки с оглушительным звоном с силой хлопнулся об пол. Осколки стекла разлетелись по полу в разные стороны.

— Разве я в чем-то не прав? — повысив голос, поинтересовалась голограмма. — Вот только спешу тебя разочаровать: вне зависимости от того, в чьи руки попадут оригиналы, никто не позволит остаться в живых выходцам из невозвратного рифта. Это нерационально. Отработанный материал, не имеющий более никакой ценности, устраняют.

— Довольно уже!.. — крикнула Лекса, хватаясь за голову.

— Ты — моя дочь! — прогромыхал светящийся образ. — Последняя из рода Штальманов, наследница империи «ГеймМастер», и думать трусами у тебя просто нет права! Испытываешь потребность кого-то любить? Заведи собаку. Хочешь любовника? Купи какого-нибудь рок-музыканта или слащавого актера, или обоих сразу. И никогда — ты слышишь? — никогда не смешивай дела с эмоциями! Сейчас половина шестого. Еще слишком рано для звонка. Но ровно в восемь ты свяжешься с Ладыженским и расскажешь о папке!

Лекса медленно выровнялась в кресле. Поправила спутавшиеся волосы. Откинулась на спинку и, хмыкнув, неожиданно спокойно произнесла:

— Я так не думаю.

— Если ты этого не сделаешь, мы станем врагами для Всевидящего Ока. Думаешь, ты сможешь тягаться с китами этого мира? В свои девятнадцать, с ранимой психикой, которую тебе приходится расслаблять алкоголем, и с розовым черепом на груди? Если ты только сунешься в это пекло, тебя никто не спасет.

— Сунусь я куда-нибудь или нет, это уже мое дело, — проговорила она.

— Я — твой отец!..

— Нет. Ты — всего лишь его копия, — почти шепотом ответила Лекса. У нее задрожали губы, но она очень быстро справилась с собой и продолжила, не замечая брызнувшей влаги на щеках. — Мой отец умер. Он был самым лучшим парнем на свете, но профакапился и пустил себе пулю в лоб на моих глазах. А я, как последняя дура, все ищу его одобрения и боюсь разочаровать!.. Разочаровать — кого? Человека в гробу? Или одну из его цифровых версий? Глупость какая… Мне нужно признать, что тебя больше нет со мной. И не пытаться возложить на плечи полупрозрачной иллюзии свои решения и проблемы. Ты — умер. И это моя корпорация, а не «наша». Моя ответственность. Мой кабинет. И жизнь тоже моя. Я, последняя из Штальманов, наследница Генриха Штальмана, глава «ГеймМастера», имею полное право распоряжаться собственным имуществом, ресурсами, репутацией и вообще чем угодно таким образом, как я того пожелаю! — выпалив последнюю фразу, Лекса с вызовом взглянула на голограмму…

И с изумлением обнаружила, что та улыбается.

— Наконец-то, — с неожиданной мягкостью в голосе сказал Штальман.

— Наконец-то… что? — озадаченно проговорила она.

— Ты по-настоящему осознала, что мое время ушло, а твое — наступило.

В кабинете стало тихо.

— Я не стану ради своего статуса отказываться от самого ценного, что имею, — проговорила, наконец, Лекса. Ее лицо в свете лампы казалось каменным и по-настоящему взрослым. — И это не Монгол. Ты правильно сказал — я для него мало что значу. Я вешалась на него сама, а он просто иногда уступал. Монгол не примчится ко мне на сверхскоростных через полстраны просто для того, чтобы обнять. Для этого надо быть чокнутой мной. Даже сообщения не напишет, чтобы узнать, в рифте я сейчас голыми руками монстрам пасти рву, или сплю в своей постели под плюшевым одеялом. Вот и вся история. Корпорация тоже для меня не является самым ценным. Она — отличное средство, но никак не цель. Я не готова положить все на свете ради ее благополучия. Тем более, сейчас, на пороге большой игры, когда неизвестно, что вообще произойдет и кто сможет выжить…

— Но что тогда? — спросил Штальман. — Только не говори, что месть. Мы уже это проходили, когда ты совершила одну глупость…

— Я не знаю, — усталым голосом отозвалась Лекса. — Пока не знаю. Я еще никогда не думала о себе в таком формате. Мне нужно отдохнуть, выспаться, протрезветь… И тогда я решу. Чего хочу, что буду делать с документами. И как перестать бояться китов.

— Ну, что касается последнего, тут я тебе могу подсказать, — отозвался Штальман. — Это возможно только в том случае, если бояться начнут тебя. Хочешь попробовать?..

Как оказалось, небольшое укрытие возле ямы с привязанными к стволам мертвецами было сделано когда-то самим Яном.

Мы обменялись ироничными замечаниями касательно нового офиса ЦИР, оценили экологическую чистоту спального района и вид из окна.

— Кстати, не знаешь, что это значит? — спросил я у Яна, кивнув на лес из покойников.

— Кладбище Ангелов, — ответил тот, окидывая взглядом весь пейзаж. — Они не закапывают своих мертвецов в землю. Считают, что тела их бойцов должны быть застрахованы от поругания зверьем и людьми, которые при жизни их боялись.

— А выставить их вот так, на всеобщее обозрение — это не поругание? — озадаченно развел я руками.

— С их точки зрения это — демонстрация силы даже после смерти. Здесь у каждого — своя больная логика, Марат. Своя правда и система ценностей.

Мы собрали хворост, разложили костер возле входа и устроились на перекус. У Яна в рюкзаке нашелся даже котелок, в котором мы поставили кипятиться воду для чая, а сами принялись поглощать содержимое моих припрятанных банок.

Сначала говорил я. Рассказал про Польшу, падение гробов в аэропорту, про великий исход из Шанхая и встречу с патриархом Биосада. Про Софию. И договор с Крестоносцем.

Ян слушал меня, не перебивая. Разливал кипяток по кружкам, раскладывал белый и твердый, как камень, прессованный рафинад.

Наконец, я закончил делиться своими новостями. Шумно выдувая из кружки пар, отхлебнул обжигающей сладкой жидкости.

Вкусно.

— Софию жаль, — сказал Ян, задумчиво размешивая у себя в кружке сахар. — А вот за Давида Георгиевича не переживай. Думаю, ему хорошо заплатили за меня, так что живет он теперь безбедно где-нибудь в Соединенных Штатах.

Я изумленно поднял брови.

— Георгич?..

— Да.

— Никогда бы не подумал.

— Я тоже, — невесело усмехнулся Ян.

— А что с пластинами?

— Ну… Вообще я рассчитывал рассказать тебе о них, когда уже будет готовый материал на руках. Мысленно представлял, как ты удивишься. Сейчас довольно смешно звучит, да? А потом как-то мне не до лаборатории было, и я упустил тот момент, когда исследование из категории сугубо научного интереса перешло в категорию насущных важностей. В общем, как оказалось, по факту они оказались носителями информации, чем-то вроде карты памяти. Сначала в лаборатории вообще понять не могли, что с ними делать. Потом я купил у Белой Короны два локальных ИИ на базе гипер-ядра и у одного из них заменил Око Минервы, которое там у них используется, на самый крупный и мощный образец из нашего хранилища. Загрузил в них информацию и запустил диалог. С помощью мозгового штурма при участии наших ученых было разработано специальное устройство, которое потом переделывали несколько раз… Ну, не суть. В итоге мы получили доступ к информации внутри. На каждой пластине оказалось девять документов, покрытых символами. Причем с этими символами полный хаос — на первом и втором экземпляре они совершенно разные. На первом и третьем символы аналогичны. Некоторые куски текстов вообще повторяются. В общем, специалисты с ног сбились, пытаясь решить головоломку… Ты чай-то пей? — с улыбкой добавил вдруг Ян. — Остынет ведь.

— И то правда, — кивнул я. — Но уж очень интересно. Все детство зачитывался историями о всяких таинственных манускриптах, ходячих мумиях и подземных городах. Так что дальше было?

— А дальше один профессор из Южной Америки порекомендовал мне совершенно удивительного парня. Его зовут Амару Сантьяго. Мальчик еще несовершеннолетний, но у профессора официальная опека над ним, так что они приехали вместе. У юноши явно какая-то форма аутизма или что-то в этом роде. Я предложил ему три отрывка из трех разных текстов, и не поверишь — работа тронулась с места! Сначала я скептически отнесся к результатам, но, когда команда моих расшифровщиков взяли за основу полученную разработку, случилось удивительное. Во-первых, они обнаружили, что все пластины пронумерованы. Те, у которых совпадают номера, написаны на разных языках, отсюда появилось предположение, что это одно и то же, что и подтвердилось. В общем… По сути, все пластины по своему содержанию можно разделить на три вида. Это чертежи и схемы, какие-то математические и, вероятно, химические формулы, и текстовые послания. На каждой пластине из числа текстовых содержится обращение к некоему неведомому царю, неведомому воину, неведомому жрецу, неведомому мужчине и неведомой женщине.

— В смысле?..

— Прямом. Вот так и расшифровывается «царю, имени которого не знаю» и так далее. А теперь держись крепче за землю, на которой сидишь. Шестое послание предназначено «тому, кто видит тайны», седьмое — «тому, кто призван разрушать», восьмое — «тому, кто играет с судьбой» и девятое — «отшельнику, что идет домой, но никак не может вернуться».

У меня на голове даже волосы зашевелились, а по телу пробежали мурашки.

— Это же арканы!.. — проговорил я. — Верховная Жрица, или Жрец, Смерть, Отшельник и… Шут?

Последнее слово мы произнесли вместе.

— С ума сойти!.. — выдохнул я. — И что же там написано?

— На самом деле, вне зависимости от указанного адресата, во всех посланиях в рамках одной пластины с некоторыми вариациями описывается одно и то же, — ответил Ян. — И на первых четырех содержится, скажем так… историко-мифологическая справка, если хочешь. Описание общества и государства в целом. Что у них там много света, тепла и воды. Над водами построены города и сады. И есть у них простые дома, в которых люди живут, и дома с крыльями, которые поднимаются за облака, и дома, в которых можно плавать в море. И были все счастливы, и самый главный владыка, и воины, и ремесленники, рыбаки и садовники, и просыпаясь по утрам, каждый знал, как он проведет день.

До тех пор, пока в воздухе не появились зеркала.

В зеркала можно было войти, но не всегда можно было выйти. Каждый выходил оттуда другим: сильнее, быстрее, с кожей, которая не знает ран, с руками, которые ломают камень, или с голосом, которому верят против собственной воли. Сначала туда ходили по приказу великого владыки только воины и жрецы — те, кому положено защищать и управлять.

Дальше в тексте следует долгое причитание. Люди перестали ловить рыбу, выращивать сады и строить дома. Они начали ходить в зеркала, чтобы брать всё новые дары. Появились те, кто входил чаще других и выносил больше силы. Их назвали Возвышенными. Их царь или повелитель попытался в это вмешаться, но кровь повелителя пролилась в море, и стало оно багряным. Теперь возвышенные стали решать, кому позволено войти, а кому — нет. Кому можно носить оружие, а кому — только склонять голову.

Как там сказано, «сильные назвали себя мерой для всех».

Но дальше и Возвышенным стало мало силы и власти. Они принялись сражаться за право определять, кто достоин войти в зеркала еще раз, а кто должен остаться прежним.

Появились первые закрытые общины. Первые истребленные деревни. Упомянут какой-то великий белый сад, который рухнул в море, и три тысячи жен сделались вдовами.

А потом из числа Возвышенных вышли двадцать два Великих. Дальше идет пассаж, который долго считали метафорой. Пока не нашли более подробного описания и подтверждения в другом фрагменте. Там написано, что «в тот час разверзлись небеса и земля, и звон зеркал стал нестерпимым». В другом месте это событие описано более подробно. 'И раскрывались новые зеркала одно за другим, и в воздухе стало жарко, и ночь стала яркой, как день. Последствия описаны тоже очень подробно и доходчиво: — города оказались отрезаны от деревень, рыбаки — от воинов, жрецы — от паствы своей, матери — от сыновей, мужья — от жён, и дома — от своих собственных полей. Похоже, сеть пространственных связей просто взорвалась. Раскрошилась на тысячи фрагментов. Каждый фрагмент — свой маленький мирок, иногда с остатками людей, иногда без.

Далее следует строка, встречающаяся почти во всех частях пластин: «И стоял плач по всей земле, и погибли сады, и реки стали мертвы и горьки».

Двадцать два Великих два года и два дня искали дорогу друг к другу, и когда нашли, собрали большой совет. Восемь дней они провели без сна, решая между собой, что делать. А потом встали плечом к плечу, как дети, рожденные одной матерью — кстати, очень примечательно, что здесь используется именно слово «дети», а не «братья», как во многих других местах. Они вообще зачастую используют это понятие как синоним слова «люди».

— И что они сделали? — с нетерпением спросил я.

— Они вошли в зеркала одновременно, чтобы «выровнять путь» и «закрепить их мир между небом, землей и глубинным светом». Что бы это ни значило, идея оказалась, мягко говоря, неудачной.

Потому что когда они вернулись, то принесли с собой великую войну. И столько крови пролилось по земле, что от смрада стало трудно дышать, а воды вспомнили мертвого царя и попытались разбудить его, чтобы тот поднялся со дна, взял свой меч и защитил народ.

Последняя расшифрованная часть гласит: «…и кто выжил в тот день, уже больше не был человеком…»

Он перестал говорить, а я все еще с надеждой ждал, что будет еще хоть что-то. Хоть немножко!

Но Ян молчал, глядя в огонь.

— Это… Все? — проговорил я наконец.

Ян развел руками.

— Увы, мой друг. Но могу сказать тебе, что в следующей четверке текстовых пластин послания разным адресатам больше не копируют друг друга. Объем текста раз в десять больше, чем на предыдущих носителях. И там просто бездна новых и сложных слов. Когда я показал фрагмент этого текста Сантьяго, паренек сказал, что по сравнению с ним первый отрывок выглядит как письмо для ребенка — минимальный набор понятий, почти все сравнения привязаны к простым природным явлениям.

— Они не знали, кому послание попадет в руки! — догадался я. — Какая у нас понятийная база, и вообще!

— Я тоже так подумал. И когда мы вернемся отсюда, то непременно прочитаем и остальное. Часть ключа лежит вместе с артефактами. Часть — вообще не в нашей стране. Как и все ключевые ученые группы. Никаких личных данных на них в документации нет, работали они под псевдонимами по удаленной системе, так что выйти на них будет непросто. И еще одну часть ключа я отдал на хранение Георгичу и Софии, каждому по копии. Помнишь, ты упоминал зашифрованный файл, который нашел в крестике с лацкана?.. Это он и есть. В любом случае. Я пока все еще не понимаю, что такое игра по своей сути. Но одно знаю точно: это не будет так весело, как рассчитывает Император.