Осколки мира. Том 5. Шут-2

Глава 22 За час до перемен

Лекса сидела в удобном мягком кресле в своем номере, напряженно глядя на часы.

Сегодня — особый день.

День, который разделит всю ее жизнь на «до» и «после».

Отец долго уговаривал ее передумать. Ему было бы спокойнее, если бы Лекса приняла правила игры и научилась подстраиваться под других. Другими словами, подмахивать тем, кто тебя трахает против твоей воли, да еще и постанывать якобы от удовольствия, чтобы никому даже мысль не закралась, что тебе не нравится.

Обойдутся.

Даже дресс-код сегодняшнего мероприятия Лекса решила проигнорировать. В жопу их костюмы. Она — Александра Штальман, глава корпорации ГеймМастер, и ничем не отличается от остальных львов и тигров бизнес-арены.

Хотя нет. Все-таки отличается. Потому что все они — ходячие трупы, перерожденные мумии, ветхие стариканы, натянувшие на себя молодую плоть.

В отличии от нее. По-настоящему молодой.

Старики действуют осмотрительно. Они не любят перемен. Они — рабы привычек.

Именно поэтому сотворить революцию под силу только молодым. И чтобы подчеркнуть свою юность, сегодня Лекса выбрала черные облегающие джинсы, удобные ботинки на высокой подошве, серую зипку с капюшоном и короткую мягкую косуху.

Старики так не одеваются.

Она поднялась и прошлась по номеру.

Шикарный нафталиновый люкс. Серо-белый. С массажным креслом, тремя режимами мягкости кровати, джакузи и видом на Исаакиевский собор, такой же древний, как большинство сегодняшних гостей этого отеля.

Раздался резкий, требовательный стук.

Лекса обернулась. Но даже ответить не успела. Дверь распахнулась, и на пороге появился Константин Андреевич Ладыженский, собственной персоной и без охраны.

Его вьющиеся с проседью волосы были зачесаны назад, синий костюм с белой рубашкой украшал шелковый галстук с массивным зажимом из белого золота с прозрачно-голубыми топазами. Точно такие же камешки блестели в акцентных запонках.

Лицо Ладыженского напоминало посмертную маску — белое, без выражения. Только глаза злобно блестели, как у разъяренного хищника.

Не поздоровавшись, он захлопнул дверь за спиной и стремительно направился к Лексе.

Она повернулась. Не отступила, не вздрогнула. На губах проступила еле заметная улыбка.

— Надо же, как вы перевозбудились от моего сообщения, Константин Андреевич. Я польщена!

Ладыженский подошел вплотную к Лексе, протянул руку, почти ласково положил ладонь ей на шею и, стиснув зубы, плавно и крепко сжал пальцы.

— Ах ты маленькая сучка, — проговорил он, с видимым усилием едва сдерживаясь, чтобы не сжать это тонкое горло со всей силы.

— Ну, проблема-то не в том, что я — сучка, а в том, что ты — кобель, — прохрипела Лекса, улыбаясь еще шире. — Хотя постой, кобель — это тот, который по женщинам. А ты, получается, педераст-педофил? Или как там называются дяденьки, которые маленьких мальчиков в рот и в жопу имеют?

Рука Ладыженского судорожно сжалась еще сильней.

Лицо Лексы стало красным, но улыбка с губ не сошла. Ее глаза вспыхнули злым весельем.

— Давай, Константин Андреевич. Придуши меня прямо здесь. И все пользователи наших игр вместо промо увидят, как ты хорош в деле! Автоматическая загрузка видео произойдет ровно через пять минут после того, как мое сердце перестанет биться. А когда ты найдешь способ их удалить, загрузка повторится. И еще раз. И еще. Клянусь смертью своего отца — ты, меченый хер, войдешь в историю! Как ты думаешь, как к этому отнесётся твоя жена, урожденная герцогиня Соммерсетская, легенда благотворительности и добрая христианка? Измену с женщиной и бастарда она тебе кое-как простила. Но мальчики?..

Лицо Ладыженского содрогнулось, будто по нему прошла судорога. Рука нехотя разжалась. Несколько секунд он смотрел на Лексу, как на безобразную опухоль. А потом проговорил:

— Чего ты хочешь?

Лекса погладила свою бедную шею. Прокашлялась.

— Это хороший вопрос. Я долго думала об этом. И поскольку я слишком молода и неопытна среди больших игроков, то решила обратиться за советом к человеку более мудрому и взрослому, чем я сама…

— И что же тебе посоветовал господин Штальман? — спросил Ладыженский, прищурившись.

— Отец? — небрежно пожала плечами Лекса. — А при чем тут отец? Я говорю про Дмитрия Владимировича, — и, столкнувшись с недоумевающе вопросительным взглядом своего собеседника, добавила: — Никитина.

Брови Ладыженского возмущенно взметнулись вверх.

— Да ты…

На этот раз Лекса резко отступила назад. Гораздо быстрее, чем Ладыженский мог коснуться ее.

— Я ты думал, я в одно лицо в это полезу? — злобно прищурившись, выпалила она. — Без свидетелей, без партнеров, как полная дура? И потом, если это видео опубликую я, уровень доверия к нему будет не такой уж высокий, даже если я приложу верификацию. Другое дело, если его источником окажется глава «Белой Короны». Дмитрию Владимировичу моя идея понравилась, так что оригиналы видео теперь у него. У меня — только верифицированные копии.

Ладыженский медленно выпрямился.

— Вы хоть понимаете, куда влезли, Александра Генриховна? — четко выговаривая слова, проговорил он с каменным лицом.

— В говно? — невозмутимо отозвалась Лекса. — Не переживайте за меня. Я не очень впечатлительная, — заявила она. Вытащила из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку, прикурила, медленно выдохнув сладковатый дымок. — Господин Никитин просил передать, что свои пожелания он хотел бы озвучить при личной встрече после большой тусовки. Ну а мои — они очень скромны и не доставят вам особых неудобств. Во-первых, сегодня на голосовании вы проявите гуманизм, достойный вашей супруги, и с первозданным рвением поддержите идею эвакуации обитателей тюремного рифта. Во-вторых, мы прекращаем все партнерские отношения без каких-либо санкций и неустоек. ЦИР я готова полностью передать вам. Мне это больше не интересно, и моему отцу — тоже. А в-третьих, вы мне официально выпишете разрешение на посещение своего фамильного рифта, именуемого Северным Зеркалом. Разумеется, не персональное, а групповое.

Ладыженский нахмурился. Задумчиво потер подбородок и опустился в кресло, грациозно закинув ногу на ногу.

— И это… все?

— Все, — кивнула Лекса. — Хотя нет, есть еще одно условие. Но это уже скорее из числа пожеланий. Я была бы очень признательна, если бы вы больше никогда не касались меня своими руками. Скажем так, я не получаю от этого удовольствия.

Она присела во второе кресло и стряхнула пепел в большую стеклянную пепельницу.

— Вы знаете слишком много, а просите довольно мало. В чем подвох? — приподнял брови Ладыженский.

— Мне нет нужды загонять вас в угол, — отозвалась Лекса, устраиваясь поудобней. — А вот чего от вас захочет Никитин — этого я не знаю. Но, думаю, вы оба сумеете договориться.

— Что ж, — хмыкнул Ладыженский. — Неожиданно разумная мысль. Допустим, я согласен. Но вы же понимаете, что я не могу вам дать никаких гарантий безопасности внутри Северного Зеркала? — многозначительно посмотрев на девушку, сказал он. — Это очень трудный и капризный рифт.

— Пусть вас не тревожат мои трудности, — усмехнулась Лекса. — В любом случае, как только все документы, касающиеся моих интересов, будут подписаны, я удалю все копии видео.

— Гарантии?

Лекса пожала плечами.

— Да пóлно. Насколько я поняла за эти месяцы, на верхушке все друг друга держат за яйца. И никаких гарантий. Это и есть единственный настоящий повод существования межкорпоративной этики. Просто не пытайтесь меня раздавить. И тогда я не стану вам гадить, — выдохнула она струйку дыма в потолок. — Мне ведь тоже ни к чему лишние конфликты. Но ради принципа я и на поезд могу побежать с криками «задавлю». И пусть даже если не задавлю, то запачкаю знатно.

Ладыженский несколько секунд помолчал, нахмурившись. А потом решительно поднялся из кресла:

— Хорошо. Пусть будет так, — заявил он, застегивая пиджак.

— Аминь, — кивнула Лекса, вжимая окурок в пепельницу.

Ладыженский развернулся и направился к двери. Но перед самым выходом обернулся.

— Должен признать, вы меня удивили, Александра Генриховна. Я полагал, что вы со всем максимализмом, свойственным юности, пожелаете идти до конца. Наказать меня всеми возможными и невозможными способами.

— Родители добровольно привезли своих детей за деньги на эти ваши игровые мероприятия, так что тут еще вопрос, кто большая сволочь — они сами, организаторы вашего маленького клуба скучающих любителей экзотики, или сами участники оргий, — отозвалась девушка. — Но по крайней мере вы никого живьем не едите. В отличие от некоторых святых нашего корпоративного пантеона, — содрогнулась она.

— А-аа, — протянул с усмешкой Ладыженский. — Так, стало быть, вы узнали не только мой секрет? Теперь я удивлен еще больше. Вы… интересней, чем я думал сначала.

— До свидания, Константин Андреевич, — сказала на это Лекса, давая понять, что беседа затянулась.

— Что ж… До встречи на мероприятии, Александра Генриховна.

Ладыженский ушел, а Лекса закурила еще одну сигарету.

Потом невольно снова коснулась своей шеи, которая все еще болела…

Ей хотелось бы смыть с себя ощущение липких, хищных пальцев, но времени на душ уже не было.

Внизу, у подъезда отеля «Гранд Исаакий», уже кипела жизнь, резко контрастирующая с тишиной ее люкса.

Одна за другой к парадному входу подъезжали машины. Не просто лимузины, а движущиеся крепости на колесах: бронированные «Аурум-Стингреи» с тонировкой «вакуум», бесшумные лимузины почитателей статусной классики и электрокары типа «Вектор» в строгом хромированном дизайне. Из каждой выходили фигуры, знакомые по медиа-лентам и новостным сводкам.

Вот вышел, опираясь на трость с набалдашником в виде головы ястреба, седовласый Арсений Полозов, глава фармацевтической компании «РусМед». Его окружала свита из молчаливых ассистентов с планшетами и пара внимательных телохранителей. За ним, словно тень, выскользнула из машины Виолетта Кан, правительственный политический блогер — миниатюрная женщина в строгом серебристом комбинезоне с модифицированным лицом, сияющем от имплантов и прочих модных приблуд, как новогодняя елка.

С противоположной стороны подъехал кортеж с эмблемой «Белой Короны» — стилизованной царской короной, переплетенной с проводами и шестеренками. Из центрального автомобиля не вышел, а явился Дмитрий Владимирович Никитин. Высокий, с осанкой кадрового офицера, в идеально сшитом стального цвета костюме. Его взгляд, встретившись с воображаемым взглядом Лексы в окне, казалось, на миг задержался на ее этаже. Он что-то негромко сказал своему заместителю, и вся группа плавно двинулась ко входу.

За Никитиным потянулись игроки поменьше и послабее. Геннадий «Генри» Лыков из «ТрансУралЛогистики», грузный мужчина с добродушной улыбкой бизнесмена «старой закалки», за которой, как знала Лекса, скрывается ледяной расчет. Оружейную корпорацию Волкова сегодня представлял младший сын семьи, двадцатипятилетний Антон Волков с сетевым ником «Волчок». Рядом, споря с ним о чем-то, яростно жестикулировала Ирина Сомова, креативный директор медиа-гиганта «Натура». Ее ярко-рыжие волосы и алое пальто выделялись на фоне всеобщей сдержанной цветовой гаммы, как вызов.

Это была живая карта влияний, союзов и вражды. Каждый шаг, каждая пауза, каждое рукопожатие или его отсутствие, здесь были частью сложного, невидимого постороннему глазу ритуала.

Лекса наблюдала за этим шествием патриархов и королев, принцев и их лакеев, и ее лицо в отражении окна было серьезно. Еще недавно она и подумать не могла, что сможет заварить такую кашу. Но никакого ликования по этому поводу девушка сейчас не испытывала.

Досадно, что Селиверстова не приедет…

Вспомнив свой визит к ней, Лекса почувствовала, как вспыхнули ее щеки. От злости и от стыда.

Не нужно было так упрашивать ее.

«Надо было думать раньше, — с ненавистью шипела Анна ей в лицо. — Когда посылала убийц ему вслед! А теперь пытаешься изобразить добрую христианку и образец гуманизма? Поздновато опомнилась, милочка. И если ты можешь переобуваться как желает твоя правая пятка по десять раз в день, я себе не могу такого позволить. У меня есть обязательства и репутация. Можешь посмотреть в словаре, что это значит.»

«Ладно, я — тварь, а ты — хорошая! — буквально кричала Лекса в ответ. — Так помоги ему! Это же за твоей спиной он стоит каждый день, ради тебя вернулся в Шанхай! Ты же ему жизнью обязана!..»

«Мои отношения с Монголом или кем бы то ни было еще тебя не касаются» — холодно оборвала ее Анна.

И заявила, что аудиенция окончена.

Если бы только она поддержала, сейчас их было бы уже как минимум трое. Причем «НейроТех» обладал достаточно большим влиянием на общественное мнение в связи со своими благотворительными акциями и работой фонда, поддерживающего инвалидов.

Но Селиверстова отказалась.

Сука.

Весь этот парад за окном Лексе почему-то напомнил сборище нечисти в романе Булгакова. И ей сегодня предстояло стать самой живой из всех призраков на этом балу.

Она отвернулась от окна. Время наблюдать со стороны закончилось. Пора выходить на сцену.

На мероприятие мы выехали с опозданием.

Весь день Ян провел в самолете. С помощью Николая Свиридова он успел побывать в нескольких городах, решая какими-то окольными путями вопросы с нашими банковскими вкладами и собирая разбросанные тайники с материалами и компроматами.

А я в это время наслаждался горизонтальным положением на своей постели и в промежутке между вторым и третьим завтраком выбрал себе среди предложенных мутаций «дистанционный удар», который оказался категории В и всего десятого уровня. Так что теперь я мог швырять стаканы со стола, но вряд ли такого толчка хватило бы даже на приличную зуботычину. Ну да ладно.

Когда вернулся Данилевский, он первым делом вывалил на стол кучу папок, файлов и карт памяти.

— Смотри, сколько у меня всякой всячины набралось.

Я озадаченно развел руками.

— Если у тебя с самого начала было столько всего… Почему ты не воспользовался этими материалами раньше? — спросил я его.

Ян невесело усмехнулся.

— Потому что дети хотят любви. Даже если они недобрые, и уже давно немаленькие. Ты ведь, кажется, так сказал?.. И был прав. — Он грустным взглядом окинул все, что было собрано на столе. — До того дня, пока дед не забрал меня в свой дом, я и понятия не имел, что такое семья. Его отношение ко мне я трактовал как привязанность. И любой ценой хотел быть достоин ее. Я… хотел быть лучшим учеником, лучшим наследником, лучшим внуком. Потребовалось много лет, чтобы я понял, как обманчивы бывают улыбки. И что я принимал желаемое за действительное. Но… моя-то привязанность была настоящей. Понимаешь?

Да. Я понимал. Такое бывает.

— Извини, не подумал, — сказал я. — И что же теперь?

— Теперь надо выбрать наиболее удачный компромат. Такой, чтобы прогремел, как пушечный выстрел. И вызвал именно ту реакцию, какую я бы хотел.

— Может быть, имеет смысл показать все?..

— Ни в коем случае. Чем больше слов, тем меньшее впечатление они производят. Обвинение должно быть одно. Но мощное. И у меня есть такое. Вот только… Я опасаюсь, что кругов на воде от этого камня может оказаться гораздо больше, чем следовало бы. А с другой стороны… Может быть, самое время? — задумчиво подперев щеку изувеченной рукой, проговорил он. — Но тогда придется согласовать это еще и с Биосадом, раз уж мы появимся на сцене под их флагом.

— Если расскажешь мне, о чем речь, сможем обсудить, — предложил я. — Но, если не хочешь, я не буду настаивать. Это твой выход, и тебе решать, какой именно скелет из старого шкафа ты готов вытащить на свет.

Ян кивнул.

— Да. Давай обсудим. Некоторые вещи видней со стороны…

В итоге сначала мы обсуждали материалы, потом поспешно приводили себя в порядок и собирались.

Так что к отелю «Гранд Исаакий» мы приехали с опозданием на полтора часа.

Кортеж «Биосада» состоял из четырех белых лимузинов с эмблемой компании на решетке радиатора и зелеными флажками, как у правительственных автомобилей. Из первой машины вышли охранники — крепкие парни в строгих черных костюмах и белых рубашках с галстуками. Из второго лимузина вышел глава Петербургского представительства Биосада Анатолий Старцев и Николай Свиридов. Первый — в элегантном светлом костюме. Второй — в темном пальто, темных брюках и свободной белой рубашке навыпуск. Старые привычки не так уж просто менять.

Из третьей машины вышли мы с Яном.

Он выглядел безукоризненно, как всегда. В смысле, как раньше. Даже левая рука, затянутая тонкой черной перчаткой, не портила общее впечатление. Светло-серая тройка со светло-голубой рубашкой и контрастным галстуком сидела на нем, как влитая. Светлые волосы, как обычно, Ян зачесал назад, на правой руке демонстративно поблескивал фамильный перстень.

Я не хотел надевать костюм, но Данилевский буквально в приказном порядке заставил меня это сделать. Пришлось помучиться, чтобы подобрать что-то подходящее к моему теперешнему облику. В итоге я остановился на графитовом варианте с черной рубашкой и серым галстуком. Мое похудевшее лицо с ультракороткой стрижкой в сочетании с этим костюмом смотрелось неожиданно органично, но при этом как-то незнакомо.

Когда мы вышли из машин, с неба посыпался снег.

Я невольно замедлил шаг.

На фоне черного неба и очертаний древнего храма эти белые хлопья казались по-настоящему сказочными.

И в этот момент к нам из темноты подскочила какая-то блогерша с перекошенным от шока лицом.

— Смотрите! Это же Ян Данилевский!..

Ее голос прозвучал, как сигнальный хлопок на беговой дорожке. Потому что в ту же секунду со всех сторон к нам устремились представители прессы.

— Сохраняем торжественный вид, но не торопимся, пусть успеют нас снять со всех ракурсов, — вполголоса подсказал мне Ян. — А теперь поворачиваемся к последней машине. Неторопливо и синхронно…

Мы обернулись.

Двери лимузина открылись, и охрана оттуда вынесла на руках большое инвалидное кресло, в котором сидел легендарный патриарх Биосада Антон Львович Свиридов.

Ради того, что должно было произойти сегодня, он оставил свое уединение, и, накачанный стимуляторами, рискуя здоровьем прилетел в Петербург. Его руки были опущены на колени и деликатно прикрыты мягким светлым пледом, под которым скрывалась целая система капельниц, гримеры постарались придать его лицу более живой и здоровый вид.

Блогеры ахнули. Заметались между нами и Антоном Львовичем, задыхаясь от вопросов и распирающего любопытства.

Но никаких комментариев им никто не дал.

Мы подошли к Антону Львовичу. И вместе с ним под прицелом множества камер двинулись к входу в отель.

Когда тяжелые дубовые двери распахнулись, в зале царила монотонная речь докладчика — представителя «ТрансУралЛогистики», зачитывающего отчет о прогнозируемых расходах на охрану и доставку эвакуированных заключенных, если их переправлять в уральский тюремный блок. Его голос, скучающий и монотонный, был единственным звуком в почтительном молчании.

Зал заседаний отеля «Гранд Исаакий» был выдержан в стиле имперского ампира: высокий потолок с лепниной и хрустальными люстрами, стены, обшитые темным дубом, и длинный стол в форме подковы, покрытый бордовым сукном. Воздух был густ от запаха дорогой кожи, парфюма, старого дерева и скрытого напряжения.

Первыми вошли охранники «Биосада», расступившись по обе стороны от входа.

И в этот миг тишина стала иной — натянутой, как струна.

В проеме показалась фигура Антона Львовича Свиридова в инвалидном кресле. Свет люстр упал на его восковое суровое лицо, на складки светлого пледа. Легенда, призрак, живой миф корпоративного мира, которого не видели на публике десятилетия. За его спиной, по левую руку, встал Николай Свиридов — темная, почти монашеская тень с непроницаемым взглядом. По правую — Ян Данилевский и я.

Волна ошеломленного вздоха прокатилась по залу.