Сделка

42.

Я проснулась, когда солнце стояло уже высоко. В комнате было очень душно, за занавеской жужжали мухи, а крышу с утра так напекло, что само наличие одеяла казалось издевательством. И хотя спина была влажной от пота, когда я перевернулась и ткнулась в горячее плечо Келлфера, отодвигаться мне уже не захотелось. Келлфер лежал неподвижно и спокойно, глубоко дышал. Не веря, что, наконец, я проснулась первой, я подтянулась к нему вся, подняла голову так, чтобы почти касаться своим носом его носа, и зажмурилась от собственной наглости.

Келлфер не пошевелился. Глаза его были закрыты, лицо — расслабленно. Из точеных черт будто исчезла жесткость, разгладилась складка между бровями, не был напряжен рот. Я завороженно коснулась кончиком пальца его губ — и тут же убрала руку, боясь, что разбужу. Келлфер действительно приоткрыл глаза, но когда увидел меня, то лицо его словно осветилось изнутри. Это не было улыбкой, но я вдруг ощутила пронзительную радость, которой сияли его ликующие глаза.

— Доброе утро, — прошептала я. — Прости, что разбудила.

Келлфер покачал головой:

— Я счастлив, — просто сказал он. — Буди меня как можно чаще.

— Десять раз за ночь? — шутливо уточнила я.

— Или тридцать, — подхватил Келлфер.

— Я вчера сразу уснула? — смущенно уточнила я, вспоминая вечер.

— Чуть ли не по дороге сюда, — улыбнулся Келлфер, приглаживая мои волосы. — Что не удивительно. Ты выспалась?

— Да… — потянулась я. — Отдохнула. Не думала, что так устала.

— Кошмары не возвращались? — уточнил Келлфер, нежно проводя большим пальцем по моей брови.

Я смущалась его пристального взгляда в упор — но как же это было сладко!

— Нет. Я думала, что мне приснится двор увеселений и Абераш… Или Чиба. Или… ты знаешь. Но нет, я только спала, а когда проснулась, увидела тебя. Я тоже хочу, чтобы ты меня будил. И хочу так просыпаться.

Келлфер нахмурился. Я пожалела, что заговорила о вчерашнем, но он развеял мои сомнения:

— Ты ведь ненавидела настоятеля храма. Я дал тебе власть над его судьбой, а ты выбрала для него жизнь. Почему?

— Я много думала после вчерашнего разговора с лекарем, — перевернулась я на спину. Под потолком роилась какая-то мелкая мошкара, и я залюбовалась ее свадьбой. — Он только следствие того, в чем вырос. Считает, что служит благу.

— Такие наиболее опасны, — вставил Келлфер.

— Может быть. Но я заглянула в него, когда ты спросил про мою казнь. Я не увидела в нем зла, только уверенность, что смерть от несущего эйфорию снадобья и последующее сжигание на костре — великая честь. Когда он состарится, он тоже хотел бы так умереть. Помнишь, ты сказал мне как-то, что у меня нет выбора?

— Помню, — усмехнулся Келлфер.

— Так вот у него тоже не было выбора с момента, как меня доставили к нему. Не думай, что я такая добренькая, — вдруг захотелось мне оправдаться. — Я ненавидела его так долго. Но вот боль прошла, и теперь я не хочу убить его. Я хотела его наказать, очень. Смотрела на него и… Но когда ты предложил мне вмешаться в его разум, я сделала кое-что получше.

Келлфер внимательно слушал. Я не верила, что, когда он просматривал мои воспоминания после встречи с храмовником, не видел моих действий. Но тогда мы не обсуждали это, а сейчас мне нужно было озвучить собственное решение, в котором я смутно ощущала какую-то гниль.

— Ты не только изменила его воспоминания, — помог мне Келлфер.

— Я зародила в нем сомнение насчет шепчущих. И теперь он думает, что не был прав все эти годы. Я не задумывала это как наказание, но это ведь достаточно жестоко для того, у кого не было выбора, да?

— Нам не стоит возвращаться к нему, — понял направление моей мысли Келлфер. — Если мы вернемся — только чтобы его убить. То, что ты сделала, я считаю очень мягким. Предполагаю, что это даже может спасти кому-нибудь жизнь, если Чиба окажется достаточно умен. Это красивый выход, который я бы никогда не выбрал, даже если бы мог.

— Думаешь, я не обрекла его на страдания?

— Обрекла, — признал Келлфер. — Но это лучше смерти.

— Я все думаю. Мое ли это право — внушать кому-то, что вся его жизнь пропитана ложной идеей.

— Он сжег тебя.

— Но в этот раз я даже не защищалась! Сегодня, когда он боялся, был связан по рукам и ногам твоими заговорами, я не была на грани жизни и смерти, но я…

— Можешь считать, что защищала его от меня.

— Ты не понимаешь, что меня здесь мучает?

Келлфер помолчал, прежде, чем ответить:

— Умозрительно. Но я уважаю твою точку зрения.

Смутное неудовольствие заныло где-то под ложечкой. Келлфер не ощущал того, о чем говорила я, он бы просто убил Чибу как Дарис убил девочек. Спросить, как бы он поступил на месте сына, я не смогла, поблагодарить — тоже.

— Жалеешь, что помогла мне? — перевел Келлфер тему, иссушая неловкость.

— Нет, конечно, нет, — благодарно зажмурилась я. — Пусть лучше помнят то, чего не было, чем будут мертвы. Я рада, что ты сделал такой выбор, правда, даже если просто хотел меня порадовать. Это очень много значит для меня. Я понимаю, что так может быть не всегда, но я правда рада, и за это я хочу сказать тебе спасибо.

— Не стоит меня благодарить, — поцеловал меня в нос Келлфер. — Я бы не поступил так с тобой снова. Раз это важно для тебя, то я постараюсь искать другой путь в том, в чем ты как-то замешана.

Я поежилась от его формулировки. Мне нравилось, что Келлфер был честен со мной, но все же это так отличалось от всего, во что я сама верила… Но вместе с тем я понимала, что не смогла бы без него больше. Даже если бы он убил кого-то на моих глазах, я бы оправдала его, или даже не стала бы оправдывать. Это сводило меня с ума.

— Ты погрустнела, — тихо сказал Келлфер.

— Я вот только что подумала, что со мной что-то не так, — призналась я. — Думаю, я могу принять тебя любым, но… могу я попросить тебя?

— Конечно, — его рука легла на мою талию, рождая во мне смутное сладкое предвкушение.

— Не пользуйся этим, пожалуйста, — сказала я и отвернулась, чтобы любимый не увидел моих красных щек.

Келлфер обнял меня сзади и поцеловал в макушку. Голос его был неожиданно твердым:

— Не буду. Спасибо, что доверяешь мне достаточно, чтобы это сказать. — Он немного помолчал. — Ты имеешь надо мной громадную власть, Илиана. Пользуйся, если хочешь, но буду благодарен, если не будешь злоупотреблять.

Я развернулась к нему, пытаясь понять, шутит ли он. Мог ли мне такое сказать человек больше чем в двадцать раз меня старше, сильный шепчущий, директор Приюта Тайного знания, мужчина, которого я так обожала, что только что призналась, что приму его любым? Келлфер был серьезен. Я не нашла в себе слов и только кивнула, глядя в эти невероятные глаза.

И тут в дверь постучали. Хотя это деликатное привлечение внимание было не сравнить с пугающим грохотом в курильне, от неожиданности и ясного воспоминания я вздрогнула, но Келлфер тут же обнял меня, успокаивая. Беспокойство в его глазах удивило меня.

— Все в порядке? — тихо спросила я.

— Да, я просил разбудить нас за три четверти часа до полудня. К сожалению, нам придется встать, — ответил Келлфер. — Хотя мне казалось, я должен был задать этот вопрос тебе.

— А зачем будить? — спросила я, не разнимая рук. — Мне и тут хорошо.

Келлфер чуть отодвинулся:

— Пока ты спала, принесли письмо от Акибвы. Он написал матери Дариса, чтобы его забрали, а она выразила настойчивое желание пообщаться с нами. Акибва просит меня прийти, чтобы она могла передо мной извиниться и заплатить мне. Считает, это сохранит мир. Я бы проигнорировал письмо, если бы не наша легенда. И то, что мой отказ скорее всего спровоцирует расследование, которого нам удалось избежать. Так что в полдень нам стоит быть у портальных арок. Это недалеко от главной площади.

Мать Дариса. Неожиданный укол ревности ослепил меня. Она мать Дариса, а значит, они с Келлфером…

— Хочешь ее увидеть? — не сдержалась я.

Келлфер усмехнулся:

— Я предпочел бы этому удовольствию еще один удар кинжалом в бок. Меня радует только то, что она меня не узнает.

— Почему ты так о ней? — не поняла я. Слова Дариса навязчиво всплывали в моей памяти.

— Ее качает от ненависти до заискиваний. Мерзко и то, и другое, — неожиданно хлестко ответил Келлфер, поднимаясь. — Особенно учитывая, что она неглупый правитель, хоть и слепая мать.

Я с сожалением разжала руки. Пока он одевался, я все никак не решалась заговорить. Вдруг Келлфер присел у кровати и заглянул мне прямо в глаза:

— Спрашивай.

— Ты что, мысли мои читаешь? — возмутилась я.

— У тебя все на лице написано, — улыбнулся он. Жесткость снова пропала из его черт, как когда он спал, и теперь, когда Келлфер смотрел на меня, его лицо снова было расслабленным и довольным. Я вздохнула:

— Ты ее любил?

— Нет. Никогда.

— Но вы с ней…

— Она обманула меня, опоила зельем и залезла в мою постель. Это одно из неприятнейших происшествий в моей жизни. Учитывая, что потом родился Дарис, сейчас я считаю этот случай худшим, а себя, не избавившего ее тогда от беременности — недальновидным глупцом.

Я не знала, что ответить. Это было чудовищно, но… понятно?

— Но ведь ты бы не мог убить своего ребенка? — слабо возразила я, уже понимая, каким будет ответ, если Келлфер снова будет честен.

Но ответ был немного другим:

— Это не было важно, вот и все.

И снова то щемящее чувство различия, какого-то очень глубокого, заныло во мне. Я проигнорировала его и, спрятавшись за ширму, сменила спальное платье на тонкий зеленый сарафан, широкие голубые штаны и охряную накидку — наряд, которым Келлфер с удовольствием заменил то развратное, колючее платье, в которое нарядил меня Дарис. Ткань была воздушной, почти невесомой, в ней не было жарко, и она не терла кожу, легко струясь даже по влажным рукам и ногам. Приладив пояс — единственный декоративный элемент, который, как объяснил вчера Келлфер, выдает нашу принадлежность к жителям Келопололе, я выглянула из-за травяной преграды.

Келлфер сидел в плетеном кресле. Сейчас он выглядел как темнокожий, широкоплечий мужчина средних лет. Я теперь понимала, о чем он говорил, объясняя, что так я могла бы выглядеть, если бы родилась на островах. Изгиб губ, форма кистей, даже скульптура лица были смутно мне родными — это была пар-оольская версия его самого. И все же мне ужасно захотелось прикоснуться, чтобы глаза зазеленели. Когда мы были вдвоем, он всегда накладывал лишь один слой иллюзии, чтобы можно было видеть друг друга по-настоящему.

— Я пойду с тобой? — попросила я, кладя руку ему на плечо.

— Я и не собирался предлагать тебе расставаться даже на несколько минут. Ты просила меня не оставлять тебя одну в Пар-ооле — что ж, теперь и не отделаешься от меня, — рассмеялся Келлфер.