Сделка

39.

— Кто, ты говоришь, этот имперский пес? — выразительно взметнулись вверх брови мудреца-лекаря Акибвы.

Он даже приподнялся в кресле от напряжения. Келлфер внимательно следил за подрагивавшими на крупном синем камне сухими пальцами. Акибве было не меньше двух сотен лет, и хотя он занимался лекарством, а не войной, он мог бы быть очень сильным противником. И этот грубо отесанный сапфир в платиновой сетке очень беспокоил Келлфера: такие артефакты обычно служили вместилищем большой силы.

Однако тут Келлферу пришлось почтительно склонить голову:

— Дарис Веронион, сын Дариды Веронион, если ему верить. Я прочитал о Веронион в Круглом архиве. Это одна из правящих семей Империи Рад. Но заинтересовался я после, иначе не позволил бы себе самому разбираться с ним, тем более с помощью боевого артефакта.

Они с Илианой стояли посреди аскетичной, но уютной комнаты, которую сам Келлфер посчитал бы еще одной палатой, если бы не широкий стол с тем, что Даор называл материалом — камнями, металлом, деревом, глиной — всем, что мудрец-лекарь мог использовать для создания исцеляющих амулетов. Сам Акибва сидел у его торца, не прикасаясь к отполированной до блеска гладкой бронзовой поверхности. Один этот элемент обстановки говорил об очень высоком статусе владельца комнаты — на территории Пар-оола не добывались металлы, и почти никто не делал из ценного сырья мебель. Амулеты, уложенные на широкий подоконник ровными рядами, были отделены от комнаты добросовестно сотворенной завесой, истекающей из четырех зачарованных алмазных орехов. Келлфер любовался хорошей работой, и знал, что Акибва принимает его заинтересованный взор за восхищение. Это было уместно: мало кому удавалось побывать в святой святых лекарского двора.

Илиана нервно сжимала его руку своими холодными влажными от волнения пальчиками. Келлфер успокаивающе поглаживал ее ладонь, согревая. Девушке нечего было бояться: Акибва, как и рассчитывал Келлфер, сразу же встал на сторону своих земляков против имперского зверья.

— Он оскорбил твою дочь? — переспросил Акибва.

Как и любой мудрец, он мог выступать в роли судьи, так что Келлфера не удивил его тон. Это тоже было на руку: все вопросы судьбы Дариса можно было решить здесь и сейчас, не посвящая в них еще кого-то и не ожидая решений какого-нибудь раз в неделю собиравшегося совета.

— Да, и даже хуже, — ответил Келлфер, а затем, не захотев ранить Илиану прямотой, пояснил: — Намного хуже.

— Она рассказала тебе? — сощурился Акибва. — Он ведь мог бы остаться в доме наслаждений, зачем ему Ния? Девочка, скажи мне, как вы встретились?

Илиана, умница, даже не подняла на Акибву взора, никак не выдав, что слышит каждое его слово и — в этом Келлфер был уверен — каждую мысль. Артефакторика, даже если Акибва в ней преуспел, была очень далека от искусства тайного знания, так что мудрец вряд ли увидел бы ложь — а применять для этого зачарованные предметы он бы, скорее всего, не стал.

— Она не слышит и не говорит с рождения.

Акибва откинулся назад, будто не веря. Его проницательный взгляд прожигал скромно потупившуюся Илиану насквозь.

— Жестами говорит?

— Да, — аккуратно ответил Келлфер, быстро соображая.

Дезактивировать амулет Даора было очень опасно, особенно здесь. Однако если бы Акибва мог как-то влиять на разум, он уже повлиял бы на Илиану, а девушка была хоть и напряжена, но не напугана. Келлферу пришлось повернуться к Илиане так, чтобы Акибва не мог заметить его быстрых действий. Послушная цепь распустилась — и треугольник, скользнув по груди, упал в неожиданно подставленную Илианой ладонь. Келлфер улыбнулся и погладил ее по плечам — скорее для Акибвы, продолжавшего следить за отцом, успокаивающим опороченную дочь.

«Сможешь?»

Илиана едва заметно кивнула. В поднятых глазах Келлфер увидел не страх, а решимость, и даже немного азарта. Это поразило и восхитило его. В который раз в голову мысль, что сейчас, когда Илиана больше не была подавлена самым чудовищным ограничением свободы за свою жизнь, она была настоящей собой — бесстрашной, доверяющей себе, сообразительной. Та сила, которую он увидел в ней с самого начала, разворачивалась неожиданным и очень приятным образом, и с каждым проявлением этой, свободной, Илианы, Келлфера тянуло к ней все сильнее. Если бы не Акибва, с каким же удовольствием он прижал бы ее к себе, втягивая в поцелуй!

Но Акибва ждал, и Келлфер, закрывая собой Илиану, проворно прятавшую за накидкой амулет, повернулся, чтобы дать ей еще немного времени:

— Она очень стесняется. Это… Сложный вопрос. Я должен просить тебя, мудрец, со всем почтением, не рассказывать никому того, что она поведает тебе.

— Я бы не стал, — важно кивнул Акибва, вставая. — Это только наше дело. Насилие со стороны этого животного… Не должно испортить жизнь преданной дочери Пар-оола.

«Надо же, он все-таки сказал это слово, — с удовлетворением подумал Келлфер. — Согласится и поверит. Относился бы к радчанам чуть лучше — и Дариса пришлось бы забирать с собой, но этот — согласится и поверит».

— Спасибо за милость, мудрец Акибва, — поклонился Келлфер, незаметно косясь на Илиану. Она сверкнула глазами, будто готовая к битве, и Келлфер отступил с пути подошедшего лекаря.

Акибва сложил руки домиком, потом быстро соединил пальцы квадратом. Спрашивал он довольно быстро, но не очень уверенно: скорее всего, этот язык знал не очень хорошо. Келлфер усмехнулся, последовательно представляя четкие ответные движения, которые должны были рассказать Акибве ужасную историю изнасилованной Илианы.

Изящные темные руки медленно, то и дело останавливаясь, заплясали в воздухе. Илиана не торопилась, лицо ее было очень сосредоточенным. В глаза мудрецу она не смотрела. Она допустила несколько ошибок, и Келлфер остановил ее, обнимая. Илиана понятливо ткнулась ему в плечо, пряча лицо от мудреца, и затряслась в притворном плаче.

— Очень волнуется. Мудрец, не спрашивай ее больше.

— Этого достаточно, чтобы казнить его сегодня же, — ровно сказал Акибва. Келлфер бы поверил в его беспристрастность, если бы голос лекаря не ушел вниз на последнем слове. Мудрец был в ярости, и это играло Келлферу и Илиане на руку.

Благодаря, выражая свое восхищение, успокаивая — мысль о казни Дариса паникой исказила лицо девушки — Келлфер поцеловал Илиану в лоб.

— Но этого делать нельзя, так ведь? — спросил он Акибву.

— Нельзя, — мрачно сказал Акибва. — Я не желаю Пар-оолу войны.

— Как и я, поэтому принес его сюда, а не убил на месте, — кивнул Келлфер. — Я искалечил его. Мудрец, если ты и можешь вылечить его руку — не надо. Как отец я прошу: пусть это напоминание о его мерзости останется с ним навсегда.

Илиана вздрогнула.

— Разумеется. Но он выживет. Я рад, что ты не требуешь его смерти, — уважительно и сочувственно ответил Акибва. — Ты мог бы. Прости меня, что не могу дать тебе полного успокоения. Твои раны не беспокоят тебя?

Келлфер снова склонил голову.

— Да, мудрец. Созданные тобой повязки чудодейственны, раны стянулись и больше не болят.

— Хорошо.

Сам Акибва неожиданно поклонился — медленно, проникновенно, сначала Келлферу, а затем Илиане, будто извиняясь. Илиана на мудреца не смотрела.

— Есть еще кое-что, о чем я не сказал тебе, мудрец.

— Что?

— Он безумен. Сегодня вознесли запятнанную чужестранку. Думаю, он принял мою дочь за нее. Он что-то бормотал о том, что она выжила, и говорил, что спас ее, что она принадлежит ему. Думаю, он был влюблен, а его разум помутился после церемонии. Есть одна женщина двора удовольствий, Абераш, он называл мою дочь и ее именем. Я отправился к ней.

— Нужно было донести, — жестко прервал Келлфера Акибва.

— Знаю. Прости меня. Но я был напуган. Абераш поведала мне, что иноземец провел в ее объятиях почти неделю, употребляя солнечный эликсир. Но сам звереныш говорит, что жил в каких-то катакомбах, носил чужое лицо и что за ним приходил его отец.

— Это очень опасный бред, — сузил глаза Акибва.

— Ты можешь как-то проверить, что с ним? — осторожно спросил Келлфер.

— Артефактов, изучающих разум, создать нельзя, — важно ответил Акибва. Келлфер про себя хмыкнул, уже представляя, как расскажет об этом работавшему над создававшему материальные отпечатки воспоминаний Даору. — Не смогу. Но я заметил, что даже если бы он был в сознании, ни слова бы не произнес.

— Когда я поверг его, он начал поливать бранью мою дочь, — с готовностью продолжил Келлфер. — Я поклялся, что выдеру его гнусный язык.

— Он не заслужил исцеления, — как по нотам, согласился мудрец. — Я лишь поддержу в нем жизнь и отправлю его на континент.

— Я верю, вы поступите правильно, — в который раз уже склонился Келлфер.

Он бросил быстрый взгляд на Илиану и чуть сжал ее руку. Она не ответила, продолжая крепко сжимать губы.

— Денег не нужно, — важно махнул рукой пар-оолец. — Идите с миром. Боль свежа, но она останется тайной. Забудьте про него. Радуйтесь пришествию жизни.