Сделка

26.

Ледяная жидкость опалила мои разгоряченные щеки, во рту неприятно закислило. Я вздрогнула, открывая глаза, и тут же снова зажмурилась: их защипало. То, что сейчас лилось на меня, не было водой, это был виноградный сок.

— Пришла в себя? — грубо, но по-своему заботливо уточнил Дарис. — Что произошло? — не дал он мне ответить на первый вопрос.

— Это пожар, — осипшим голосом ответила я, садясь. — Дурочка, какая же она…

И тут же замолчала, прикидывая, не сболтнула ли лишнего, но Дарис не мог знать, о ком я говорю. Может, он решил, что я ругаю себя. Лицо его, темное, под иллюзией совсем не похожее на лицо моего любимого, было очень близко. Полные губы были плотно сжаты, как бывало, когда Дарис горел яростью.

Я схватилась за руку, на среднем пальце которой раньше было спасительное кольцо, и тут же похолодела: Дарис забрал его. Он с азартом смотрел, как я погладила подушечками пальцев то место, где оно должно было быть, а стоило мне перевести на него взгляд — подмигнул.

И это совсем не было по-доброму.

Радость спасения постепенно растворилась в этих темных как ночь и — я знала — зеленых как трава глазах. Он был в бешенстве, а я была с ним наедине. Теперь идея оставить его в огне показалась мне не такой уж порочной, но я постаралась наступить животному страху на горло. Дарис не мог знать, зачем мне то кольцо.

Так почему же тогда снял?!

Не хватало еще вести себя как виноватая! «Забудь, забудь, забудь, все будет хорошо…»

Поэтому я, игнорируя растущий где-то за солнечным сплетением узел ужаса, глубоко вдохнула студеный, пахнущий вином воздух и постаралась проморгаться, оглядываясь.

Мы находились во дворе, за одной из массивных кадок для приготовления опьяняющего напитка. Вокруг совсем не было людей, их громкие отчаянные и злые голоса раздавались откуда-то издалека. Я привстала и быстро, скрываясь, бросила взгляд за высокий борт деревянного чана. Дом, еще недавно приютивший нас, уже догорал. С западной стороны причудливого строения, как раз там, где находились раньше наши покои, языки пламени сейчас лизали небеса, а восточные крылья уже багрово тлели, напоминая мне о чудовищных благовониях храма, с которого все и началось. Мне почему-то казалось, что давильни совсем рядом со стенами, но до нас долетал с редкими порывами ветра лишь отдаленный жар.

Часть хозяйственных построек за нами была цела. Они никого не интересовали, люди скопились во дворе с противоположной стороны дома. За громадным костром я почти не могла слышать их мыслей, плач, стоны, какой-то резкий писк — все перемешалось.

Я медленно поджала ноги, устраиваясь. Дарис был совсем рядом, но не касался меня.

Мое платье и волосы пахли дымом, но ожогов я не ощущала. Я оперлась на доски спиной. Неожиданно холодная для Пар-оола ночь сковала меня. Я с силой потерла веки и лоб, избегая смотреть на мужчину рядом со мной.

— Что пожар, я и без тебя понял, — хмыкнул Дарис. — Что произошло со мной?

— Келлфер сказал, что ты помутился рассудком, — честно ответила я, внезапно понимая, почему Келлфер с таким нажимом произнес эти странные для меня слова, и в который раз поразившись тому, как старался он обезопасить меня. — Что если тебя не сковать, ты можешь причинить вред себе и мне.

— С чего бы? — усмехнулся Дарис. — Я отлично себя чувствую. Выспался.

Я присмотрелась: он где-то раздобыл вместо меча, к которому привык, длинный изогнутый ятаган, и как раз прилаживал перевязь к поясу. Там же, совсем рядом с рукоятью, на тонком шнурке болталось мое кольцо с зеленым камнем. Мне стало не по себе.

— Я не знаю, почему он так сказал, — пожала я плечами. Мне хотелось добавить, что все дело в клятве, но боялась, что Дарис меня поймает на лжи. — Зачем тебе это украшение?

— А тебе? — подхватил мой вопрос Дарис. — Кольцо подарил мой отец, не отрицай, я не слепой. Сама понимаешь, меня это заинтересовало. С чего бы отцу дарить тебе украшение?

— Он сказал, это защитный артефакт, — снова не соврала я. — Он переживал, что меня найдут.

— Какая забота! С чего бы? — в этот раз этот вопрос прозвучал еще более едко.

Я не знала, что ответить. Дарис в любой момент мог приказать мне рассказать ему что угодно, я попалась, как муха в паутину. Почему-то я не сомневалась: если Дарис все узнает, он прикажет мне что-то немыслимое. Быть может, даже убить Келлфера. Или убить себя.

Я пожала плечами, отворачиваясь:

— В любом случае, оно же теперь у тебя, а мне оно не слишком пригодилось. А теперь совсем не нужно, раз ты не спишь.

Вот тут я соврала абсолютно отчаянно, но Дарис кивнул:

— Я смогу защитить тебя. И иллюзия держится.

Не веря, что мой глупый льстивый выпад достиг своей цели, я почти кокетливо уточнила:

— Как ты понял, что это артефакт? И откуда знал, как распутать ловушку? Ты совсем не так… не талантлив в этом, да?

Дарис скрестил ноги и наклонился ко мне. Далекие отблески отражались в его громадных глазах.

— Пускай это останется моей тайной.

Он улыбался, и сначала я порадовалась, но эта улыбка слишком долго оставалась на его пустом лице, чтобы счесть ее искренней.

Я преувеличенно грустно вздохнула:

— Главное, мы выжили. Нам не нужно показаться нашим хозяевам? Чтобы они знали, что с нами все в порядке?

Мне отчаянно хотелось оказаться рядом с людьми. Казалось, их присутствие защитит меня от этого блеска глаз, от выдаваемого за улыбку оскала, от… Может быть, они встали бы между мной и Дарисом, если я бы плакала. Или попросили бы его помочь, отвели бы меня с другими женщинами в безопасное место… Может быть, в суматохе я даже смогла бы потеряться — и вернуться в тайный грот, который указал мне Келлфер на случай, если нам придется разлучиться.

— Обойдутся, мы не вернемся, — бросил Дарис, продолжая вглядываться в мое лицо. — Ты волнуешься. Зря. Я снова спас тебя.

— Вообще-то, — не удержалась я. — Это я спасла тебя!

— А потом я — тебя, — добавил Дарис. — Два — один. Ты так никогда не отдашь мне долг, Илиана.

Я уже и забыла, как он произносит мое имя — будто оно покрыто сладкой патокой, и он пробует ее на вкус. Предательские слезы подобрались к глазам. Это было отвратительно, несправедливо, гадко… и так по-Дарисовски, что не было смысла доказывать что-то и спорить.

— Что мы будем делать? Нам же нужно остаться здесь, чтобы твой отец смог нас найти, когда вернется?

— Он вернется только утром, — неожиданно сказал Дарис.

— Откуда ты знаешь?

Мужчина встал, звякнув ятаганом о металлическую пряжку пояса. Я вздрогнула, что от него не укрылось.

— Потому что я знаю, куда он отправился. Знаю, что делает. Ты тоже узнаешь через несколько часов, моя Илиана, раз уж вы так славно спелись за моей спиной. Но пока нам нужно прояснить несколько моментов…

«Спелись за моей спиной». Сердце ухнуло в пятки. Я с трудом сглотнула.

— Каких? — я очень старалась, чтобы голос звучал легко.

— Ния! Ния! — вдруг раздался шепот откуда-то из-за чана.

Дарис выхватил клинок так быстро, что я не успела увидеть его движения, и вскочил, оглядываясь. Но искать ему не пришлось: Янка сама вышла из тени второй кадки, уже упихивая мой артефакт в карман. Девочка была еще более растрепанной, да еще в саже: лицо и ладони, и темное пятно на животе, будто она несла головешку. Я подняла руку в отчаянном жесте, показывая Дарису: она своя. Он чуть сощурился, опустил ятаган и застыл, не говоря ни слова.

— Это Янка, — почему-то извиняющимся тоном прошептала я. — Это она спасла нас. Предупредила меня о пожаре.

— Вална пострадала! — девочка уже бежала ко мне. — Она там, на скамье. Хозяйка ее поймала и закинула в горящую комнату, она немного обгорела… Можешь помочь? Ее надо перенести отсюда подальше, к лекарю, ему надо заплатить… Ты говорила, что у твоего отца есть деньги, давай мы возьмем немного и заплатим!

Я поблагодарила небеса, что не назвала Келлфера при Янке возлюбленным.

— Ты прости, что амулет не вернула… — продолжала тараторить Янка, за руку ведя меня мимо давилен. Молчаливый Дарис следовал за нами как тень. — И что поцарапала. Просто ты пар-оолка, а я нет, поэтому…

— Свет! — не удержалась от вскрика я.

Валне вряд ли больше десяти лет. Кожа ее была то ли очень загоревшей, то ли смуглой, сливавшейся тоном с коричневым платьем, и сквозь черную корку на плече что-то алело и желтело, хотя кровь не текла. Щека тоже была обожжена, но меньше. Волосы, когда-то длинные, туго перехваченные лентами на пар-оольский манер, с одной стороны были подпалены до самого виска, а с другой свисали до земли истрепанными жгутами. Вална лежала на деревянной скамье на спине, не шевелясь, глаза были полуоткрыты, радужки то прятались за веками, то появлялись. Девочка точно была в сознании. Она слабо, но быстро дышала. Губы ее подрагивали.

Я попыталась успокоить Валну, но ничего не вышло. Янка тоже была для меня белым пятном, я не слышала мыслей — наверно, мои силы иссякли, когда я будила Дариса.

Я дернулась к скамье, но тяжелая рука на плече остановила меня. Я обернулась, уверенная, что встречусь с Дарисом глазами, но он смотрел на Янку. По его лицу сложно было что-то прочитать.

— Янка, бери Валну, пойдем, — распорядилась я, не желая терять время на спор. Будто удовлетворившись моим повиновением, Дарис убрал руку, и мне стало чуточку легче дышать. — Ее срочно нужно к лекарю. Ты знаешь, где есть лекари?

— Знаю. Ты заплатишь? Чтобы лекарь не болтал? — дрожащий голос Янки выдавал ее волнение, но слова, как и раньше, были дерзкими и уверенными. — Заплатишь — не выдам, что ты можешь говорить. Можешь быть спокойна! Пожалуйста…

Я не успела дослушать просьбу — маленькое тело, еще хватаясь за карман, рухнуло к моим ногам. Дарис отвел ятаган к бедру, как раньше отводил меч, а после, не стесняясь, вытер его о серое платье, уже отяжелевшее кровью.

Остатки дома рухнули с грохотом, издалека послышался женский плач. Я не могла выдавить из себя ни слова, только смотрела на Янку, навсегда застывшую с удивленно-испуганным выражением лица, и никак не могла осознать, что же произошло, почему это произошло. Дарис не торопил меня, тоже сохраняя молчание.

Рана шла наискосок — от плеча к поясу, под ней уже разлилось черное в темноте пятно, блестевшее в лунном свете, а я продолжала смотреть, не в силах отвести взгляда. Наконец, я моргнула — веки весили, наверно, целую тонну — и перевела взгляд на его отстраненное лицо.

— Чудовище! Как ты мог, она же ребенок! — разрывая тишину, заорала я, бросаясь на Дариса. Как же я ненавидела его! Эту самодовольную, холеную черную морду чудовища, эту расслабленную позу, кровавый ятаган, его всего, каждую частичку его тела и души! Я хотела разбить эти полные губы, выдрать волосы, стереть усмешку с его лица, истоптать его тело. Дарис почти шутливо удержал меня, не делая попытки защититься от моих хаотичных ударов. Я лупила его по плечам, а потом вцепилась в волосы и дернула с такой силой, что даже он охнул.

— Ну все, хватит, — со смехом сказал мужчина. — Мне что, тебе приказать? Хорошо. Отпусти немедленно!

Пальцы сами разжались, но я не отступила. Я продолжала бить Дариса, в отчаянии проклиная его, называя его скотиной и монстром, почти не замечая всплесков удовольствия от прикосновений, а он защищал только лицо, не реагируя на мои удары, будто я гладила его, а не била изо всех сил. Дав мне немного выпустить пыл, он поймал мои кисти в свою большую ладонь и прижал их к своей груди. Сердце его колотилось очень быстро, и это взбесило меня еще больше. Я зарычала ему в лицо.

И он меня поцеловал! В нахлынувшем наслаждении я не дала себе раствориться в этот раз — пошла ты в пекло, Идж! — и укусила его за губу.

Дарис оторвался лишь на мгновение. Глаза его были пьяными, он тяжело дышал.

— Не. Кусай. Меня. — отчетливо проговорил он, не отстраняясь, и снова впился в мои губы, не оставляя мне шанса на сопротивление. Рассеченная моими зубами губа будто совсем не беспокоила его. Я ощущала металл на языке, меня тошнило, а он продолжал насыщаться, пока, наконец, не отпустил меня, задыхающуюся и раздавленную.

Я ненавидела себя за эту слабость, но бешенство, колотившееся в груди, чуть улеглось.

— А ты острая на язычок и зубки, я смотрю.

Дарис дал мне отойти, и в этот раз я сделала шаг назад, боясь раззадорить его больше. Я стояла, сжимая кулаки так, что ногти прорезали кожу. Кровь кипела во мне, а он шутил!

— Зачем? — только и выдавила я из себя.

— Судя по тому, что она сказала, наша легенда прежняя, — пояснил Дарис как ни в чем не бывало. — И ты частично посвятила в нее эту девчонку. Ты, моя немая сестра. Зря. Нельзя оставлять за своей спиной тех, кто может пустить по нашему следу пар-оольцев.

— Она бы ничего никому не сказала!

— Тише, — спокойно сказал Дарис. В этот раз это не было приказом, но в голосе прозвучало раздражение, и я подчинилась. — Мы же не можем говорить, помнишь? После твоего выступления мне и так придется убить любого, кто придет сюда, чтобы проверить, не иноземную ли брань он слышал.

— Давай немедленно уйдем, — подавленно прошептала я. — Пожалуйста.

— Конечно, Илиана, — вдруг тепло улыбнулся мужчина. Он сделал ко мне большой шаг и взял меня за подбородок. Я сжала зубы до боли, чтобы промолчать, но, увидев его веселые глаза, не смогла:

— Я никогда не смогла бы полюбить тебя. Никогда.

— Я надеюсь и верю, что это не так, — ответил он так ровно, будто его совсем не задели мои слова. — Ты невероятно соблазнительна, когда злишься, знаешь об этом?

— Может уже изнасилуешь меня и успокоишься?

Дарис приблизил свое лицо к моему так близко, что я ощутила его дыхание.

— Не успокоюсь. Ты невероятна даже в этом обличье. — Он моргнул, будто сбрасывая наваждение. — Но ты лгунья. Спасла меня, стала меня бить. Интересно, почему же приказ не прикасаться не сработал? Может, потому, что его не было? Потому что вы провели меня?

Свет! Я закусила губу. Да, Келлфер убрал из моей памяти наваждение, и я забыла, совсем забыла, идиотка, что Дарис о нем помнил!

— Дарис…

— Я знаю, вы просто хотели, чтобы я вернул клятву. Хорошо придумано. Только попрощайся с этими иллюзиями. Ты моя.

Он легко оттолкнул меня.

— И ты, моя будущая жена, как и мой отец, посчитала меня не способным понять ваш план идиотом. Ну что ж…

Я, закрывшая лицо руками, услышала свист лезвия и сжалась, ожидая смерти, но когда я вскочила, то увидела, что он вытирает свой отвратительный, так подходящий ему ятаган о бурое обугленное платье.

— Нам нужно идти. Не заставляй меня тебе приказывать.