Сделка

22.

Дарис не понимал, почему так грустна Илиана, и не предполагал, почему его отец избегает смотреть на него. У парня все на лице было написано: он решил, что Келлфер так сильно испугался, что теперь злится. Разумеется, привыкший к обожанию матери, он и не мог предположить другого, и не поверил бы, если бы Келлфер сказал ему правду: страх за жизнь Дариса не только был мимолетным и целиком растворился в куда более выбивающем из-под ног почву страхе за судьбу Илианы, но и оставил за собой шлейф облегчения. Всего на миг Келлфер поверил, что его единственный сын падает в пропасть — сам, по неосторожности, потому что неотвратимая судьба толкает его — и радость за свободу любимой женщины вспыхнула, как искра в темноте. Конечно, сам Келлфер сына бы не столкнул. Он даже предполагал, что любит Дариса какой-то усеченной отцовской любовью. Но смерть Дариса в той бездонной пещере и правда была простым выходом.

Даже того мимолетного страха не осталось, место его заняла досада и даже злость.

Сам же Дарис был в таком ужасе, что несколько минут отказывался отпускать распухшую лодыжку Илианы, и Келлфер был вынужден силой разжать его окоченевшие пальцы, чтобы хотя бы немного подлечить девушке ногу. Илиана мужественно терпела шепот, не издавая стонов, только сжимала зубы и коротко благодарила. Проклиная свои не слишком тренированные целительские навыки, Келлфер обезболил и частично срастил порванные связки, а поверх наложил из воздуха жесткую шину: времени на полное излечение не оставалось, нужно было идти вперед, пока Зэмба еще ждала у входа, и голоса в ее голове не приказали ей чего-то еще. Келлфер и сам был готов нести девушку на руках, но стоило ему закончить, ее тонкое тело подхватил Дарис, а Илиана незаметно показала Келлферу знак, что все в порядке.

Теперь Дарис нес ее, зажмурившуюся, и следовал за отцом, а Келлфер шел вперед, не оборачиваясь. Никогда еще ему так не хотелось сломать Дарису челюсть, оглушить и даже бросить в пар-оольском подземелье, как сейчас. Шаги мерили время.

Идиот. Расчетливая, и при этом глупая сволочь — вот кем был его сын. Если бы Келлфера не оказалось рядом — а Дарис не мог предполагать, что Келлфер поблизости и следит за каждым движением Илианы — оба были бы мертвы. Любовь Дариса, собственническая и пожирающая, не оказалась достаточно сильной, чтобы спасти любимую девушку самым простым способом. Этого не ожидали ни Келлфер, ни Илиана.

«Похоже, я сильно поторопился с оценкой, — корил себя Келлфер, стараясь не замечать у себя за спиной тяжелого дыхания девушки и тихого вкрадчивого голоса что-то певшего ей Дариса. — Окажись парень просто расчетливым, я мог бы радоваться, что мать не выбила из его головы остатков ума. Но он глуп и мелочен, и чрезмерно жаден до власти, которую получил».

Если бы не помощь в пересечении периметра, Дарис бы уже спал. Как воплощенная издевка судьбы, он следовал за отцом тяжелыми, уверенными шагами, будто позабыв недавний эпизод, а Илиана чуть постанывала в его руках — неужели нога ныла, вопреки глушащему боль заговору? Ее прерывающееся дыхание рвало воздух и отзывалось внутри беспомощной болью.

Если бы не нужно было спешить.

Если бы Дарис не был так нужен в сознании.

Едва слышным шепотом Келлфер свил еще одну теплую воздушную нить, тут же обвившую холодные руки Илианы. Он даже почувствовал, как она благодарно сжала этот поток в ответ, и как прижала его к груди, будто борясь с отчаянием.

.

Они были уже у самого выхода. В глубине, в катакомбах, держалась ровная невысокая температура. Здесь же было не просто тепло, но уже жарко, тяжелый воздух Пар-оола проникал под землю и уже окутывал беглецов запахом пальм. Коридор стал совсем широким: этот его отрезок использовался часто. Заострив заговором свой слух, Келлфер напряженно прислушивался, но бродяг у выхода не было, как он и планировал. А вот Зэмба лицо-в-пыли, безумная нищенка, ждала их, соблюдая уговор. Келлфер слышал, как в нетерпении она перебирает босыми ногами, и как трясет руками, успокаиваясь, и как бормочет, отвечая одной ей слышимым собеседникам.

— Отпусти меня, я прекрасно могу идти! — вдруг зазвенел сзади голос Илианы, и Келлфер обернулся. — Я в полном порядке. Нога уже не болит совсем.

— Не нравится, что я несу тебя? — оскалился Дарис. — Боюсь тебя отпустить. Вдруг снова упадешь.

— Тогда, может, мне тебя понести? — зло бросила ему в лицо Илиана. Келлфер восхитился бы ее храбростью раньше, но теперь, когда узнал девушку лучше, забеспокоился: Илиана, вопреки своему самоконтролю начавшая бросаться на Дариса, была в отчаянии, иначе не говорила бы так. Причины этого отчаяния, как и раскрасневшегося лица и сбившегося дыхания, Келлфер не понимал. Да, помощь Дариса Илиане не приятна, его близость может быть и мерзка, однако не слишком ли сильной была реакция? Келлфер услышал бы, если бы сын попытался поцеловать девушку или погладить ее, но Дарис просто мерно шагал, вообще не сдвигая руки.

На слова Илианы Дарис не обиделся и ответил вальяжно, как мог бы говорить кот, обращаясь к придушенной его лапой мыши:

— А поднимешь?

Что-то было не так. Не желая верить собственной догадке, Келлфер вдруг понял, что именно, и все мигом встало на свои места.

— Дарис, что именно ты ей приказал?

— Когда? — Он моргнул, все еще не сводя глаз с Илианы. — Вообще, это не твое дело.

— Почему ей плохо? — Келлфер и сам не узнал свой голос.

— Отец, ей не плохо, — усмехнулся Дарис. — Я бы даже сказал, наоборот.

— Илиана, о чем он говорит? — на миг забыв об осторожности, обратился к девушке Келлфер, все еще не признавая очевидное.

Илиана не ответила. На Келлфера волнами накатывал перемешанный с бешенством ужас. И вина, тяжелая как весь Пар-оол, разом придавила к земле: неужели он не заметил?! Как он мог оказаться настолько слепым?! Ее дрожь, когда Дарис прикасался к ней, ее отчаянные, умоляющие глаза на раскрасневшемся от возмущения, как он думал, лице. Как она уходила от разговоров об общении с Дарисом, как напряженно молчала, когда он спрашивал, как пресекала его попытки узнать, что происходит.

Что же бедная девушка должна была переживать, если чудовищное предположение истинно?

Дарис сделал это сразу, как она дала клятву? Неужели все это время Илиана разрывалась от невозможности отказать ему — но совсем по иной причине?

Но это было дико даже для его сына! Приказать один раз не сопротивляться — мерзко, но понятно. Но это…

Дарис был отвратителен и жалок, а в своей мелочности еще и жесток. Келлфер и не представлял раньше, какое презрение можно испытывать к собственному ребенку. Он никогда не считал себя хорошим человеком и точно не претендовал на звание человека с высокими этическими принципами, и поэтому не имел привычки оценивать поступки своего сына на основе подобных критериев. В сущности, считая Дариса неплохим правителем, Келлфер предполагал, что совершаемые им действия по спасению или восстановлению справедливости Дарис предпринимал, исходя из лучших побуждений. Люди говорили о нем много хорошего, его любили и боялись.

Какие люди? Те, которые зависели от племянника желтого герцога своей жизнью и карьерой?

Идиот. Как простак попался в ловушку желаемого, принимаемого за истину. Что-то внутри разжалось и рухнуло вниз, и тут же собралось горячей стрелой за солнечным сплетением.

Никогда больше его руки не коснутся ее светлой как молоко кожи. Никогда.

— Отпусти ее немедленно, — процедил Келлфер. Ему казалось, что под ногами превращается в стекло песок, так он был зол.

Что-то в вытянувшемся лице сына дрогнуло, он поджал губы, глаза его расширились.

Не переча больше, Дарис мягко поставил Илиану на землю. Та тут же отбежала, немного хромая, и оказалась у Келлфера за спиной.

— Ты не слишком остро реагируешь? Как я общаюсь с моей женой — мое дело.

Несмотря на резкие слова, тон Дариса был очень осторожным, будто он старался не разозлить Келлфера больше, таким тоном успокаивают бешеных животных. Дарис больше не смотрел на Илиану, только на отца. Глядя в собственные зеленые глаза, искаженные будто кривым зеркалом, Келлфер сжал зубы. Дарис должен был быть в сознании еще четверть часа. Всего четверть часа. Четверть часа.

Келлфер собрал остатки самоконтроля и прогнал мысль о том, как долго позволил Дарису держать Илиану в руках, и что происходило с Илианой последние полчаса. Сейчас девушка была в порядке, и видит Свет, Келлфер больше не оставил бы ее с Дарисом наедине, не дал бы в обиду, так что она была в безопасности. Но чтобы вытащить ее из храма, Дариса не стоило сейчас выводить из строя — ни в прямом, ни в переносном смысле.

Четверть часа.

Понимая, что нужно не дать Дарису понять, что происходит, Келлфер попытался замаскировать свою ярость, пользуясь уверенностью сына, что мир вращается вокруг него:

— Если ты ее убьешь, это отразится и на тебе. Благодаря тебе она чуть не умерла.

— А тут как посмотреть, — задумчиво протянул Дарис, проглатывая приманку. — Если бы она не оступилась, и я бы не сорвался.

— Ты решил меня не вытаскивать, — прямо сказала Илиана из-за спины Келлфера. Краем глаза Келлфер отметил, что девушка держит пальцы на кольце, и чуть заметно кивнул ей. — Клятва тебе дороже. Как ты вообще смел говорить, что любишь меня? Ты мне лгал и лжешь. Я не хочу видеть тебя. И никогда за это не прощу. Келлфер, пожалуйста, помогите мне. Я боюсь.

Будто кожа горела. Какой же мукой было сейчас остаться стоять спиной к ней, любимой, испуганной, просящей защиты! Келлфер в этот момент проклинал весь свой план, учитывающий помощь Дариса, а в груди все плотнее завязывался узел, но ему удалось остаться недвижимым. Дарис метнул быстрый, ненавидящий, осознающий взгляд с отца на Илиану и обратно, и растянул губы в плотоядной улыбке:

— Ты с ума сошла? Илиана… Ты у него просишь защиты? От меня? У него? Я хочу…

Келлфер был наготове и уже начал создавать оглушающий заговор, но Илиана, умница, тут же сжала кольцо. Дарис этого, конечно не заметил, но Келлферу стало спокойнее, будто кто-то выпустил из него плескавшийся страх.

— Я хочу, чтобы ты знала, что он из себя представляет, — продолжил Дарис, пытаясь зайти отцу за спину. Келлфер посторонился, и этим движением совсем закрыл Илиану собой, будто случайно оттеснив в каменный закуток, в который Дарис добраться не мог. Келлфер слышал, как Илиана облегченно вздохнула, и даже, как ему показалось, ощутил легкое благодарное прикосновение узкой ладони между лопаток. — Тот, у кого ты просишь защиты — настоящее чудовище. Для него ни жизни, ни страдания других людей ничего не значат. Он всегда таким был. Знаешь, как сегодня ты покинешь это место, что именно он собирается сделать? Знаешь, почему тут нет никого, хотя эти ходы протоптаны вдоль и поперек?

Келлфер был рад, что Илиана не слышит. Ей действительно не стоило знать цену выхода.

— Еще слово, и я обойдусь без тебя.

— Это как же?

— Проверь, — ответил Келлфер.

— Хорошо-хорошо. Илиана, мой отец — святой. Он не убил всех нищих в округе, он не собирается убивать еще. Хороший он человек.

Илиана продолжала держаться за камень на кольце. Однако раскрывать наличие амулета на девушке не стоило, а Дарис уже искал глазами лицо Илианы, чтобы насладиться произведенным эффектом.

— Она тебя не слышит. Я ее оглушил. Сейчас я верну ей слух, а ты перестанешь говорить.

— Когда ты успел? — недоверчиво переспросил Дарис. Но Илиана молчала, и он поверил. — Хитро. Только зачем?

— Чтобы у нее не случилась истерика, и она не убежала еще до того, как я наложу иллюзию. Хочешь носиться за ней по всей Караанде?

— Ладно, ты прав, она может, — примирительно поднял руки Дарис. — Тогда как договаривались?