Сделка

19.

Раскрасневшаяся от вина Илиана выглядела так соблазнительно, что Келлферу почти не хотелось очищать ее разум от опьянения. Ее широкая улыбка, радостный смех, ее теплые ладошки, гладящие его скулы… Келлфер тяжело вздохнул и прошептал отрезвляющий заговор.

Девушка моргнула несколько раз, лицо ее стало потерянным, но потом она тряхнула золотым водопадом своих роскошных волос, будто прогоняя наваждение, и взгляд ее приобрел осмысленное выражение.

— Это что? — шепотом спросила она.

— Это — по-настоящему крепкое вино и быстрый способ избавиться от его влияния, — тоже шепотом ответил Келлфер. Ему нравилось, как заговорщицки звучит этот легкий разговор.

Илиана не убрала рук, и ее пальчики скользнули в волосы на его висках. Келлфер тоже погладил ее по лицу, отзеркалив жест, и его сердце сладко сжалось, когда девушка, довольно зажмурившись, потерлась щекой о его руку.

— А Дарис спать будет долго? — она все еще не говорила во весь голос.

— Да, до самого утра, и это его совсем не удивит, — с той же громкостью ответил Келлфер.

— А почему мы тогда шепчем? — округлила глаза Илиана. В небесно-чистых озерах плясали искорки смеха.

— Потому что так интереснее, — вполголоса ответил Келлфер, и девушка рассмеялась, а потом крепко сжала губы, будто смутившись.

— Улыбнись снова, — попросил ее Келлфер.

— Зачем? — не поняла Илиана.

— Хочу поцеловать твою улыбку.

Она моргнула, и выдохнула:

— Вы…

Еще один поцелуй. Глубокий, и вместе с тем восхитительный, нежный, теплый. Когда Келлфер держал девушку в своих объятиях, ему казалось, что какая-то часть его души, о которой он раньше и не знал, возвращалась на положенное ей место. Мужчина понимал: больше Илиану он не отпустит. Лишиться этого непредсказанного счастья, этого ощущения, что сердце бьется именно так, как надо — счастливо и легко — одна мысль об этом была невыносимой. Даже будучи мальчишкой и влюбляясь со всем пылом юности, он не ощущал ничего подобного.

Илиана прижимала его голову к себе. Ее руки были по-женски слабыми, и этот трогательный жест, будил в нем и нежность, и желание.

Он заставил себя оторваться от ее губ, но оттолкнуть ее бы не смог. Она смотрела на него сверху вниз и тяжело дышала, а мысли никак не хотели выстраиваться в слова.

— Как ты? — спросил Келлфер, наконец. — Вы поругались.

Девушка набрала в грудь воздуха, но ничего не сказала. Лицо ее погрустнело.

— Ясно, — сквозь зубы проговорил Келлфер. — Что он приказал тебе?

Илиана продолжала молчать, но глаза ее увлажнились. Келлфера начало пугать это молчание. Губы девушки были плотно сжаты, а по лицу сложно было что-то прочитать, и если бы не блестящие в свете свечей слезы, он бы не понял, что сын снова причинил Илиане боль. Глубоко внутри зашевелилось чудовище злости, но Келлфер пока велел ему успокоиться.

— Илиана?

Девушка сидела прямо, но почему-то Келлферу было очевидно, что ей хотелось согнуться пополам. Она была вся напряжена, как натянутая струна, и разве что не дрожала.

— Я не хочу тратить время на обсуждение этого, — сказала она вдруг, и, спустившись на колени, прильнула к груди Келлфера. — Я хочу знать ваш план. Пожалуйста, не заставляйте меня пересказывать наши с ним разговоры. Я бы хотела что-то оставить свое, что никому не известно.

Она говорила будто через силу. В приступе отчаянной нежности мужчина погладил ее волосы и спину, а затем сбросил с себя накидку и накинул ей на плечи, согревая. Илиана прятала от него лицо. Какой же сволочью должен быть его сын, если обидел ее?

С другой стороны, если бы он обидел ее сильно, девушка бы попросила помощи, в этом Келлфер не сомневался. Мужчине было не по себе от ее решения, но свободную волю Илианы стоило уважать, особенно сейчас, когда его собственный сын отбирал у нее это право.

— Значит, пока не получилось, — заключил Келлфер. — Хорошо. Во-первых, возьми это.

Он вложил в ее руку простое кольцо из зеленого металла с небольшим мутным зеленым же камнем в грубой оправе. Илиана поднесла его к глазам, рассматривая.

— Кольцо?

— Амулет. Сожмешь камень — и кольцо оглушит тебя. Ненадолго, когда сожмешь снова — перестанет действовать.

Девушка хмыкнула:

— Остроумно. У них будто бы есть амулеты на любой вкус.

— Так и есть, — не стал рассказывать ей о своих долгих поисках подходящего артефактолога Келлфер. — Знаю, эта мелочь выглядит так, будто я предлагаю тебе подстроиться. Но это не так. Нам нужна лишь страховка на время, пока Дарис не вернет тебе клятву.

— Может быть, нам не стоит рассчитывать на это, — медленно проговорила Илиана, снова не глядя Келлферу в глаза.

— Предлагаю все же попробовать. — Келлфер поцеловал ее в лоб.

— Вы же вытащите меня, — как-то отчаянно выдохнула Илиана, обхватывая его за пояс и сжимая руки из всех сил.

Внезапная догадка озарила его разум:

— Ты не веришь мне?

— В чем? — уточнила она, зарываясь носом в складки ткани его рубашки. Поднимающееся волнами возбуждение было совсем некстати, Келлфер сделал несколько вдохов и очень мягко отстранил Илиану от себя. Не было ни капли сомнения: девушка и не предполагала, какой огонь будила в нем, прижимаясь, шумно вдыхая его запах, так крепко сцепляя руки на его поясе.

— Послушай меня, хорошо? — Келлфер, наконец, встретился с ней взглядом. — Я не оставлю тебя с Дарисом. Я заберу тебя в Приют. Ты будешь учиться, или просто жить, как хочешь, но ты будешь свободной. И… — такое, пожалуй, он говорил впервые в жизни, и даже запнулся: — И я тебя не оставлю. Если ты сама не пожелаешь этого, конечно, но и в этом случае не буду ничего обещать. Я не скажу тебе, как Дарис, что ты моя. — Девушка вздрогнула. — Вместо этого я говорю: я буду с тобой.

— Зачем?

Такой простой и прямой вопрос. Никакой игры, искренний интерес к по-настоящему важной для нее теме. Келлферу было непросто сказать вслух то, что сам он еще и осознал не до конца, и он к стыду своему облек вполне конкретное чувство в другие слова, не менее честные, хоть и не отражающие глубины его растущей привязанности:

— Чтобы не разлучаться с тобой никогда. — Он немного помолчал и добавил: — Потому что ты — это ты.

Конечно, это была любовь, и так хотелось озвучить это, но как могла воспринять такое признание испуганная, загнанная в угол девушка, привыкшая слышать те же слова от того, кто мучил ее ими? Не решит ли, что вместо избавления от одного плена он предлагает ей другой? Все-таки Келлфер был намного сильнее Илианы. Все было так, но как бы строго он себя ни одергивал, молчать дальше оказалось невыносимым:

— И потому, что я люблю тебя, Илиана.

Какая простая фраза! Стоило произнести эти простые слова — и что-то встало на свое место. Будто будучи названным, чувство всколыхнулось еще сильнее, разливая в груди нежностью, желанием, теплом и счастьем.

Илиана же отреагировала совсем не так, как ожидал Келлфер: она наклонила голову набок и сощурилась:

— Вы думаете? Знаете, я… — Она шумно выдохнула. — Я не очень вас понимаю. Вы меня совсем не знаете. Даже Дарис знает меня дольше вас.

— Это не так, — мягко возразил Келлфер. — Я видел тебя всю. В твоей памяти, в твоих мыслях и переживаниях, в стремлениях и страхах, я видел больше, чем ты можешь представить. Я никого раньше не любил, — улыбнулся он, замечая, как девушка краснеет, и как пытается скрыть румянец волосами. — Никогда. Я знаю, что ты будто пробудила меня от долгого сна. Что я хочу видеть тебя. Ощущать тебя все время, каждый миг — держать твою руку, обнимать, гладить волосы, целовать. Хочу, чтобы ты была счастлива и улыбалась, чтобы тебе никогда не было больно. Я не мальчик, Илиана. Я могу оценить важность и ценность того, что происходит со мной, я не ошибаюсь.

Она совсем смутилась, и теперь смотрела в пол, плотно сжав губы.

— Не может быть, — сказала она куда-то вниз. — Я… я не знаю, почему говорю это, Свет, я… Простите. Я правда очень… рада.

— Рада?

Она взглянула на него.

— Простите.

— За что ты извиняешься?

— Что я никак не могу нормально ответить, — отчаянно прошептала она. — Я думала, вы скажете что-то другое.

— Извини, если разочаровал, — засмеялся Келлфер, прекрасно понимая, что нисколько не огорчил девушку, и что она никак не может совладать со своими чувствами. Торопить ее было излишне.

— Вы не разочаровали, — бросилась отрицать Илиана, но тут Келлфер остановил ее бессмысленные оправдания.

— Хватит бояться, что ты делаешь что-то не так, — приложил он к ее губам палец прежде, чем она начала объясняться. — Я счастлив с тобой. Сейчас, здесь, даже в этих обстоятельствах и в этом, прямо скажем, не самом приятном месте и не самой приятной компании, я счастлив с тобой. Забудь все остальное. Лучше послушай, что я предлагаю.

Илиана кивнула. Она тяжело дышала, будто на что-то решалась. И вдруг бросила снова ему на грудь.

— Я хочу быть с вами!

Интересно, она слышит, как быстро бьется его сердце? Чувствует, что и его дыхание сбивается?

Они сидели так, прямо на полу, вцепившись друг в друга и не желая расставаться ни на мгновение, пока Келлфер все-таки не взял себя в руки:

— К сожалению, просто освободить тебя я не могу. Ни пытки, ни убеждение, ни влияние подобное твоему не может заставить человека вернуть эту клятву — без его полного и добровольного согласия разорвать возникшую связь не получится. Смерть Дариса…

— Даже не говорите о таком! — с жаром прервала Илиана, мотая головой. — Не вы. Вы же его отец. Вы не можете такое говорить.

Келлфер усмехнулся, не споря:

— Поэтому нам нужно, чтобы Дарис захотел, по-настоящему захотел, освободить тебя. К счастью, решение не обязательно должно быть взвешенным, хватит и мимолетного порыва. — Почувствовав, как Илиана кивает, Келлфер прижал ее к себе еще крепче и продолжил: — Самые простые методы — самые действенные. Завтра он проснется, ничего не помня, и ты скажешь ему, что в пылу вечерней ссоры он приказал тебе не касаться его. И будешь вести себя соответственно. Я подтвержу, что слышал приказ.

— О, я могу сыграть желание притронуться к нему, — мрачно ответила Илиана. — И невозможность, и даже отчаяние. Он купится. Он… — она будто подумала о чем-то, что было ей неприятно. — Точно купится, особенно если будет думать, что хочу быть с ним и хочу его, но не могу дать себе волю.

Образ Илианы, обольщающей Дариса, резанул Келлфера, и он отодвинул ее от себя:

— Я вообще-то говорил о ситуации, когда ему нужно подать тебе руку, чтобы вытащить, скажем, из пропасти. Я бы сделал наоборот, но, насколько успел тебя узнать, ты не выдержишь и поможешь ему, чтобы он не упал, раньше, чем он решится снять клятву. А о том, что предложила, забудь. Даже не думай об этом.

— Вы ревнуете, — хихикнула Илиана.

Она была права, признал Келлфер, еще как права. Маленькое, озорное солнце. Еще и смеялась!

— Да, — не стал скрывать он. — Это тебя удивляет?

— Нет, это приятно, — лукаво ответила Илиана, наматывая на палец прядь его волос. — Но нелогично. После всего, через что мы прошли, это так смешно — всего лишь сделать вид.

— Ты не будешь этим заниматься, — отрезал Келлфер, и был рад, увидев, как она довольно сощурилась и медленно кивнула. — Пропасть. Дарис боится высоты.

— Тут есть что-то подобное? Мы же и так под землей?

— Теперь есть. И завтра мы будем вынуждены пройти наружу самым опасным тоннелем, пол которого обрушивается в глубокую подземную реку. Я сильно опережу вас, и когда ты споткнешься, не смогу оказать помощи. Именно это увидит Дарис. На самом деле я буду недалеко, и упасть тебе, конечно же, не дам, даже если он по какой-то причине тебе не поможет. Я поддержу тебя, ты почувствуешь. Страшно тебе не будет, я обещаю: воздушный силок обовьет твой пояс еще на земле, именно он потянет тебя к краю.

— Но я буду держаться изо всех сил и вопить, моля меня спасти, — бодро отчиталась девушка. — Поняла.

Келлфер погладил ее по щеке.

— Не боишься?

— Ну, если вы меня отпустите и я разобьюсь…

И снова пришлось остановить эту глупую девочку, сминая ее губы поцелуем. Она сразу же ответила, и выгнулась Келлферу навстречу, ее проворные пальчики запутались в застежке его рубашки. Прежде, чем туман страсти окончательно отнял у него возможность соображать, Келлфер остановился. Он строго посмотрел на Илиану, которая явно больше ничего не смущалась, и довольно встретила его взгляд.

— Прекрати говорить глупости. Я тебя не отпущу.

— Я вам верю, правда, — кивнула девушка. — Я не боюсь.

— Есть еще кое-что, — неохотно добавил Келлфер. — Это большой риск. Дарис может приказать тебе сказать правду, и ты не сможешь солгать. Вряд ли он сделает это при мне, но если сделает — все пойдет прахом. Поэтому я могу, если ты мне разрешишь, временно убедить тебя, что запрет и правда был озвучен.

— Это как? — не поняла Илиана.

— Так же, как когда читал воспоминания — с твоего согласия. Я вложу в твой разум образ, который будет в нем до тех пор, пока я не уберу его оттуда. Я понимаю, Илиана, что пускать в свой разум другого человека может быть очень…

— Я вам верю, — прервала она его уверенно, и Келлфер поразился ее открытости. Сам бы он не смог никому довериться настолько, чтобы разрешить подобное действие. — Я же сказала. Это отличная идея. У меня только один вопрос: если я все-таки нарушу этот запрет, у меня в голове ничего не сгорит?

— Нет, ведь на самом деле приказа не было, — пораженно ответил Келлфер. — И все-таки подумай, Илиана. Хотя бы эту ночь. Ведь если он прикажет тебе говорить ему правду — ты можешь сжать кольцо и стать глухой. Даже если ты откажешься, я могу вовремя среагировать и попросту усыпить Дариса, если что-то пойдет не по плану.

— А дальше что? — озвучила она его мысли.

— Он проспит до самого возвращения, после чего я сдам его на руки матери, и вы больше не увидитесь.

— Звучит очень просто и абсолютно непривлекательно, — недоверчиво протянула Илиана. — Я всегда буду бояться его встретить, он будет меня искать, будет слать письма с приказами, еще как-нибудь их передавать, я не буду знать, что работает, а что нет. И, боюсь, потихоньку сойду с ума. Нет. Я хочу хотя бы попробовать освободиться.