Сделка

35.

Я тряхнула головой, но мир остался беззвучным. Это было похоже на действие оглушающего кольца, но артефакта не было видно — может, Дарис и вовсе оставил его в доме Изубы.

Мужчина обеспокоенно глядел мне в лицо и успокаивающе поглаживал здоровую ладонь кончиками пальцев. Я поймала его взгляд, ища помощи.

— Я ничего не слышу! — сказала я так громко, как могла. Я почувствовала, как напряглось и завибрировало мое горло, но мои уши не уловили ни звука.

Дарис зло скривился и отстранился, обернувшись. Я посмотрела туда же, куда смотрел он, но абсолютно пустая каменная галерея-гробница была такой же, как раньше, какие-то безликие прохожие тенями текли за каменными столбами, придерживающими крышу. Дарис привел меня сюда именно потому, что люди обходили галерею стороной весь солнечный день, почитая похороненных под широкими каменными плитами мудрецов покоем. Никто не зашел внутрь за время, что мы разговаривали, но сейчас какая-то фигура темнела между колоннами. Взгляд на ней не останавливался, я скорее заметила ее краем глаза, и тут же она пропала из моих мыслей. Тем удивительнее было то, как зло Дарис прокричал что-то себе за спину.

По губам я читать не умела, но искаженное яростью лицо меня напугало. Он шевелил губами, продолжая говорить, и больше не смотрел на меня. Я лихорадочно искала в веренице столбов и проемов того, к кому он обращался, но никак не могла сконцентрироваться на том мимолетном присутствии, хотя и замечала краем глаза, что в арке кто-то стоит. Стоило мне посмотреть прямо туда, где возникал этот призрак, он пропадал, и галерея снова оказывалась пустой, а взгляд сам собой смещался куда-то вбок.

— Дарис, тут кто-то есть?! — снова на пределе сил, но абсолютно беззвучно прокричала я. — Я никого не вижу! Ты меня слышишь?!

Дарис на мгновение повернулся ко мне и кивнул, но я не поняла, на какой из моих вопросов он отвечает, и не успела задать еще один: мужчина развернулся ко мне боком, не отпуская, впрочем, моего запястья. Свободной рукой он сжимал рукоять ятагана. На губах его играла злая, ироничная улыбка, так напоминавшая оскал, а брови были притворно удивленно подняты. Сейчас весь Дарис был пропитан ненавистью, дышал ей. Я бы сказала, что с таким лицом можно глумиться над поверженным соперником. Невидимый противник должен был быть в ужасе, если видел, как Дарис расправляется даже с сильнейшими врагами. Мне было его почти жалко.

Тень метнулась молнией между нами — я снова не успела ее увидеть — и оторвала меня от Дариса, неожиданно огладив мое плечо приятным, нежным теплом. Дарис, отброшенный этой неожиданной силой, повалился на спину, а я застыла, не понимая, что происходит. Медленно, будто боясь спугнуть видение, я подняла глаза — и встретилась взглядом с ним.

С моим Келлфером.

Он был рядом! Он держал меня за руку — здоровую, конечно, он никогда бы не причинил мне боли! — и тяжело дышал, будто что-то выбило его из колеи. Я потянулась к нему и, наплевав на уже приходящего в себя после удара и медленно встававшего на ноги Дариса, обхватила любимого за пояс так крепко, как могла, зарылась носом в голубую льняную рубашку, вдохнула родной запах. Порезанная рука отозвалась на это болью, мне показалось, что-то в ране треснуло, и кровь снова начала пропитывать самодельные бинты. Келлфер поцеловал меня в макушку. Сердце его колотилось как бешеное.

Я хотела сказать ему, что Дарис сделал, но приказ не рассказывать ничего о происходящем между мной и моим хозяином не дал мне сделать этого. Несколько раз споткнувшись о формулировки, я все-таки выдавила из себя:

— Я не могла думать о тебе, не могла тебя видеть и слышать. Как же я счастлива, что это ты! Спасибо, спасибо, что пришел за мной! Пожалуйста, не уходи, не оставляй меня, прошу тебя!

Я продолжала быть оглохшей — но теперь я понимала, почему. Келлфер обезопасил меня на случай, если Дарис, отчаявшись, решит приказать еще что-то. Больше мне не было страшно, весь страх выпустили из меня как воздух из сосуда, наполняемого водой. Я продолжала сжимать пояс Келлфера изо всех сил, не обращая внимания на боль. Он был рядом, он был здесь, со мной!

Келлфер погладил мою спину. Мне показалось, что его руки дрожали.

Он мягко, но уверенно отстранил меня.

— Спасибо, что пришел, — снова сказала я. По тому, как дрогнули его губы, я поняла, как сильно он хочет мне ответить.

Келлфер запустил руку себе в ворот и достал массивный треугольник из тусклого черного металла. Эта вещь была совсем рядом с моим лицом, на мгновение она перехватила все мое внимание, так плавила воздух вокруг себя. Келлфер стянул с себя тонкую цепь такого плотного плетения, что она была похожа на змею, и вложил амулет в мою руку. Я приняла его, все еще не понимая — и тут же потонула в мыслях и чувствах Келлфера.

«Прости, что пришел поздно, Илиана, — думал он, а мое лицо сияло, будто озаряясь светом изнутри, никогда еще я не видела себя настолько красивой. — Я здесь. Не бойся. Мне пришлось временно лишить тебя слуха, ты сама понимаешь, почему. Лучше и не смотри на… — тут его мысленная речь запнулась неизвестным мне словом, означавшим его сына. — Дариса на всякий случай, хорошо?»

Я закивала, продолжая купаться в волнах его любви. Я была счастлива, согрета, Келлфер видел меня, я видела себя его глазами — и вместе с ним задыхалась от щемящей, глубочайшей нежности. Глаза увлажнились. Я хотела поцеловать его, но Келлфер отстранился, не желая терять внимательности:

«Дарис что-то тебе сделал? Почему твоя рука перемотана?»

Я ответила не сразу, поражаясь количеству мыслей, одновременно возникавших в голове моего возлюбленного, обилию воспринимаемой и оцениваемой им информации. Он следил за Дарисом, продолжая слышать каждое его неуверенное движение, и был готов отразить нападение, он улавливал шаги случайных прохожих за пределами галереи, держал в уме сопряжение неизвестных мне магических структур, закрывавших нас троих и наблюдал за не понятными мне невидимыми искорками, возникавшими то тут, то там. И все же центром его внимания, его мира сейчас была я. Он гладил меня по волосам, не в силах оторвать взгляда от моего лица, его пальцы, путавшиеся в мягких локонах, почти обжигало. Страх за меня, чувство вины, боль от моей боли… Я и не заметила, как он спеленал мою руку поверх ткани воздухом, и теперь тонкими прожилками из этого воздуха струилось, пропитывая бинты, обезболивающее заклятие.

— Это случайность во время боя. Это не Дарис, — ответила я, наконец. Я была готова даже добавить, что Дарис меня защищал, но не смогла.

Мой голос, оказывается, звучал совсем иначе, выше и звонче, чем я всегда слышала его. Я счастливо улыбнулась, и Келлфер тоже улыбнулся мне, но тут же сощурился: Дарис, совсем уже очнувшийся, стоявший на ногах, с шелестом вытащил ятаган из ножен и, как ему казалось, бесшумно, подбирался к нам. Келлфер недовольно подумал, что услышал его шаги не сразу.

«Любимая, пожалуйста, подожди немного, хорошо?»

И Келлфер отпустил меня, разворачиваясь к Дарису лицом. На меня прозрачным куполом опустился защитный полог, сквозь который ни одно материальное оружие не смогло бы пробиться. Я наклонила голову, борясь с чувством пустоты, возникшем на месте тепла рук любимого — пустоты, множащейся и в его душе. Келлфер сделал шаг от меня к Дарису, и, как только он оказался по ту сторону щита, его мысли стали более далекими и невнятными.

— Ты — ничтожное чудовище! Никто без своих заговоров! Сразись со мной по-настоящему! Ты ведь не сможешь победить меня без магии, сражаясь на дуэли, верно? — услышала я вместе с Келлфером.

Дарис подходил к отцу медленно, смотрел прямо, уверенный в своей силе. Мне сложно было понять, что мелькнуло в разуме возлюбленного, это была какая-то смесь жалости и презрения, и что-то еще, что не дало Келлферу, которого Дарис считал настолько бессердечным, просто оглушить сына. Искушение было велико, он сомневался несколько мгновений, но все же простым заговором создал воздушный клинок — простой, прямой меч — и поднял его, принимая вызов.

Стараясь не вспоминать, как легко Дарис разделался с воинами Изубы, успокаивая себя, что не мог Келлфер не знать, на что способен Дарис, я прислонилась к одной из колонн спиной и обняла ее руками. Холод укрытого тенью камня чуть успокоил меня.

Келлфер не боялся, но я-то точно знала, почему пар-оольцы приняли Дариса за бога войны! Дарис не сводил с отца пылающего взора. Прямо сейчас ему было абсолютно плевать на меня — он хотел стереть отца в порошок. Уничтожить того, кому так завидовал, того, кто, как он считал, не дал ему положенного по праву, того, кто раз за разом оказывался лучше и кого было не превзойти, как бы он ни старался. Я понимала то, что понимал и Келлфер: унизить Дарис хотел намного сильнее, чем убить.

— Ты решил проявить немного чести? — ненавидяще поинтересовался Дарис. — Тогда будь готов, я тебе что-нибудь отрежу.

— Попробуй, — ответил Келлфер, следя за медленными, завораживающими движениями металлического полумесяца.

Дарис рванулся вперед так быстро, что я не успела увидеть, просто вот он стоял — и вот каменные плиты на этом месте оказались пусты. Ятаган столкнулся с воздухом без отскока, скорее, так может выглядеть удар металла о дерево. Быстрая, мощная атака заставила Келлфера отступить на несколько шагов. Шепчущий парировал удары, не нападая в ответ, будто стараясь измотать Дариса, но тот не уставал, а лишь больше входил в раж. Он рубил широкими, мощными движениями, беззвучно. Блестящее лезвие проходило так близко!

Я зажмурилась, не в силах больше смотреть. Разум Келлфера, как маячок во тьме, оставался спокойным и холодным, я знала, что с ним все в порядке. Но вот этот свет чуть дрогнул — и я вслед за любимым ощутила обжигающее прикосновение изогнутого клинка к плечу. Кажется, я вскрикнула вместо Келлфера — мгновенное беспокойство зажглось в его разуме. Келлфер обернулся проверить, что со мной, и потерял с этим пару секунд и какое-то им обоим понятное преимущество. Ятаган Дариса столкнулся с воздушным мечом у самого его лица, что чуть отбросило Келлфера назад. Понимая, что отвлекла его, я с силой зажала руками рот.

Сильная, острая боль в боку — это Дарис достал его кинжалом. Я подхватилась было бежать к ним, но это не было нужно: Келлфер как-то перехватил кинжал и полоснул им вверх, оставляя на щеке и брови отшатнувшегося Дариса красную линию. Дарис зажмурился, чтобы глаз не щипала кровь, и навалился всем весом на ятаган, еще удерживаемый на уровне глаз, и второй рукой ударил Келлфера в бок — туда, где красным пятном расплывался след от тычка кинжалом. Келлфер охнул от боли.

— Я достал тебя, отец, — пропел ненавистный голос.

Келлфер не давал ярости поглотить себя. Бок и плечо пульсировали, горели. Я продолжала сидеть, зажмурившись, и прислушивалась к нему, только силы мои иссякали: поток мыслей любимого мешался в кашу, лишь смутным гулом напоминая мне, что Келлфер рядом.

Быстрая вспышка торжества заставила меня открыть все-таки глаза. Келлфер выбил из рук Дариса и ятаган. Но тот, будто потеряв остатки разума, бросился на Келлфера с голыми руками, метя пальцами в горло, так что Келлфер ударил его в лицо рукояткой своего воздушного клинка. Дарис пошатнулся, но на ногах устоял, правда, вынужденный опереться на колонну.

— А все же я сильнее тебя, отец, — ухмыльнулся он окровавленными губами. — Не мог выиграть у меня без своих трюков? Твой клинок ведь просто обвил мой, скажешь, это по-честному?

Келлфер со злостью подумал, что Дарис невероятно жалок. Это было так пошло и смешно — обвинять его в нечестности, проиграв!

— Илиана тебя не слышит, Дарис. Прекращай красоваться и сдавайся.

— И что же будет, если я сдамся? — уточнил Дарис, пряча заинтересованность за маской показного веселья.

— Я дам тебе шанс вернуть Илиане клятву и отпущу целым и невредимым к мамочке, — ответил Келлфер, подступая к Дарису, кулаком утиравшему с верхней губы кровь. — На самом деле, мне плевать, сдашься или нет. Верни клятву. Сейчас.

— И что потом? Ты будешь обучать ее, использовать, иметь когда тебе хочется? Только лишь потому, что я полюбил ее, а ты не позволишь мне получить ничего?

И снова всколыхнувшаяся ярость на секунду ослепила Келлфера и меня вместе с ним, но он взял себя в руки быстрее, чем клинок двинулся вперед, к сердцу сына.