Сделка

32.

Дверь дрогнула от стука, больше похожего на удары. Так колотят ногами или дубинами: громко, мощно, будто пытаясь устрашить тех, кто скрывается внутри. Дарис мигом соскользнул с кровати и подхватил ятаган. Стоило контакту кожи к коже пропасть, он снова превратился в черного исполина, устрашающего вида пар-оольца Табо. Наскоро одеваясь, он не забыл и про меня: я поймала брошенное мне роскошное, вышитое золотом и серебром, платье и спешно натянула его через голову. Одеяние было тяжелым, колючим из-за металлических нитей, пахнущим гибискусом и…

Келлфер.

Это имя ослепило мой мысленный взор.

Келлфер.

Я замерла как была — с платьем на голове, пытаясь справиться с узкими рукавами. Из горла вырвался беззвучный, полный отчаяния выдох.

Этот мерзавец приказал мне не думать о Келлфере, пока касается меня.

Воспоминания о моем любимом нахлынули сплошной волной, а все произошедшее предстало в ином свете.

— Я знаю, — раздался голос Дариса где-то на периферии моего погружения. — Потом побьешь меня. Сейчас, ради света, оденься и будь готова ко всему. Если они услышали твои совсем не пар-оольские крики, они пришли за нами. Тогда придется бежать. Все недовольство — позже, когда выживем.

Кажется, он сказал это без упрека, но это не было важно. Я бы удивилась, если бы могла сейчас чувствовать что-то, кроме отупляющего омерзения — и к нему, и к себе, еще мокрой между ног. Образ нежного, любящего Келлфера, отказавшегося пользоваться моей слабостью, тоже обнимавшего меня во сне — и контрастное ему воспоминание о сжатых как в тисках руках и грязном удовольствии проникновения — парализовали меня на миг, пока я боролась со слезами.

Дарис был прав. Нужно было выжить и убежать, вернуться к Келлферу, спрятаться за него. Я проглотила слова, которые могла бы произнести, все-таки натянула неудобный наряд, который стянул меня как корсет, и встала с кровати.

Келлфер сделал все, чтобы Дарис не проснулся. Келлфер дал мне артефакты на случай, если это все же произойдет, чтобы я могла бежать. Келлфер все предусмотрел, кроме моей дурости.

А пробужденный мной, нарушившей все указания, Дарис… Дарис изнасиловал меня. Я не была девственна, но… я очень боялась реакции Келлфера но то, что его сын осквернил меня, и что моему любимому будет противно касаться меня.

Кроме того, это не было только физическим насилием.

Стоило Дарису взять меня за руку — и я забыла бы о Келлфере, несмотря на всю мою любовь. Теперь, когда Дарис прикасался ко мне, это было не только болезненно приятно — это было настоящим порабощением, уничтожением той части меня, что любила и была любима.

Навсегда. Навсегда так!

Я смотрела на громадные черные плечи, на напряженное лицо, и ничего не чувствовала. Так не болит сожженная плоть.

Дарис приложил ухо к двери, прислушиваясь, полные губы были плотно сжаты. Я со всеми моими мыслями и чувствами волновала его не больше, чем расстроившаяся короткой цепи сторожевая собака. Но сам он был намного более жалким. Я усмехнулась.

— Они пришли потому, что хотят твоих денег, — ровно пояснила я каким-то чужим голосом. — Они услышали наш разговор и поняли, что мы скрываем что-то. Изуба хочет, чтобы ты купил наши жизни — а после собирается позвать кого-то, кто уведет нас в какое-то темное место.

Мне было плевать, что Дарис ответит. Я вообще не знала, зачем говорила: куда лучше было бы дождаться, когда его схватят. Я продолжала наблюдать за его неприятным лицом, за глубокой напряженной складкой между бровями. Просто картинка. Я даже не ненавидела его больше.

— Ты так умеешь? — удивленно моргнул Дарис, а потом будто опомнился: — Хорошо. Деньги у меня есть.

Я кивнула и отвернулась, краем глаза успев заметить, как Дарис тяжело, будто это далось ему с трудом, повернул в замке ключ и распахнул дверь. Тут же стало тихо, будто пропало какое-то напряжение. Из проема хлынул горячий, тяжелый воздух, будто кто-то открыл заслонку печи в нескольких шагах от меня. Жар опалил мне щеки и неприкрытую тканью шею, запястья и лодыжки.

Заходя, мужчины восхищенно поежились, а Изуба, невысокий пожилой пар-оолец с бегающим взглядом, важно кивнул своим спутникам. Я отметила это, как могла бы услышать жужжание мухи. Мне было почти плевать, что Изуба прошел мимо Дариса в комнату, чуть не задев меня плечом, и что за ним вошли еще двое, и что эти двое — рослые воины, вооруженные такими же ятаганами, как Дарис — а значит, опасны.

Все, что мне было нужно — убежать. Скрыться, забраться в так заботливо подготовленный Келлфером грот и сидеть там, дожидаясь моего любимого. Надеяться, что он простит меня за глупость и за похоть, и не станет расспрашивать. Я все равно ничего не смогла бы ни рассказать, ни даже намекнуть. Я желала только одного: чтобы когда я брошусь к нему в ноги и буду умолять увезти меня из Пар-оола, Келлфер понял.

Но сначала нужно было скрыться.

Дарис говорил с воинами на непонятном мне языке, они кивали, улыбаясь своими белоснежными зубами. Один лишь Изуба презрительно отвернулся, проходя дальше, и опустился напротив меня в тканевое кресло. Он присвистнул, оглядев пар-оолку Нию с головы до ног:

— Ваара на!

Мой иллюзорный облик показался ему чрезвычайно привлекательным, я почувствовала отчетливое возбуждение. Это было кстати, холодно рассудила я, будто бросая кому-то вызов. Я села на кровать — медленно, как могла соблазнительно, скрестила и вытянула ноги, чуть приподняв подол, и растянула губы в улыбке. Если бы Изуба начал оказывать мне знаки внимания или даже открыто демонстрировать свою похоть, это могло бы вывести Дариса из себя. Даже могло бы спровоцировать его на безрассудный поступок, если повезет.

Я плохо умела играть в подобные игры, потому что всю жизнь относилась к таким методам с нескрываемым презрением. Сейчас же я отчетливо понимала: можно поддержать любую игру, если тебе нечего терять. Переход грани был… простым? Что они могли мне сделать? Изнасиловать? Избить? Что из этого было хуже присутствия Дариса, который в любой момент мог снова взять меня за руку, уничтожая образ Келлфера и пробуждая довольную, но не наевшуюся Идж?

Я обернулась к двери. Дарис не сводил глаз с Изубы.

— Красивая, — растягивая гласные, сказал Изуба брату Нии Табо.

Дарис оскалился. Как я и думала, его взбесили слова Изубы, но что еще ценнее, Изубу лишь подогрело недовольство Дариса, и останавливаться он не собирался. Еще немного, и Дарис сам мог бы броситься на кривые ятаганы, мне стоило лишь еще немного поддеть пожилого пар-оольца, а тому — проявить ко мне больше участия.

Я была мерзка себе и восхищалась собой, когда призывно закусила губу — ужасно неприличный по меркам пар-оольцев жест — но когда ты уже грязна, можно ли испачкаться больше? Изуба тоже провел языком по зубам, представляя, каков мой влажный рот на вкус. Этот облеченный властью местный божок проделывал такое сотни раз: пытавшиеся скрыться путницы платили за свою жизнь телом, никому не жалуясь и предпочитая забыть развратного старика как можно скорее. Я была одной из орды женщин, вынужденно опускавшихся перед Изубой на колени, и он относился ко мне соответственно.

Отвратительно — и очень хорошо.

Изуба вспоминал их скованность и испуганные глаза, глядя на пока еще не сломленную меня. Их образы распаляли его, я была совсем рядом — такая же готовая на все, как он думал. А я ему нравилась. Очень.

Я вдруг подумала, что Изуба и Дарис чем-то похожи, и это открытие неожиданно развеселило меня. Подобное тянулось к подобному, Дарис доверился именно Изубе, не какому-нибудь честному виноделу, как Келлфер. И теперь пожинал плоды. Он терял контроль над ситуацией, и это, я была готова поспорить, выбивало его из колеи. Вместо ночи любви со своей игрушкой — вынужденная попытка договориться с хозяином дома, пока эта самая игрушка строит последнему глазки.

Я хмыкнула, а потом, не сдерживаясь, хихикнула несколько раз.

Двигался Дарис медленно, но почему-то рядом оказался почти мгновенно, и теперь стоял за моей спиной.

— Прекрати смеяться. Встань, — шепнул он мне. — И если дойдет до драки, постарайся спрятаться.

Я поднялась на нетвердых ногах, кровь тут же ударила мне в голову, я пошатнулась, но Дарис поддержал меня за спину — как раз там, где тесное платье развратно расходилось крупной металлической сеткой. Это было странно: пару мгновений назад я была уверена, что свободно чувствую себя, но тут растерялась. Но только лишь ладонь Дариса прекратила ощущаться, мысли о встрече с Келлфером вернулись, и все встало на свои места.

Пожилой пар-оолец вслед за мной зашелся неприятным смехом.

— Вы говорите как Рад. Поэтому… — Изуба с трудом подбирал слова на знакомом ему, но не родном языке. — Вы должны намного больше. Я могу взять вас в темницу.

— Сколько денег вы хотите? — спокойно осведомился Дарис.

— Сколько нет, — масляно сверкнул глазами пар-оолец. И продолжил, нанося своему собеседнику страшное и тем сладкое для Изубы оскорбление: — Я могу сегодня взять сестру в жены без платы. Согласись. Только сегодня.

Это было даже проще, чем я думала. Молнией мелькнула мысль: а если я подчинила Изубу, как раньше Дариса? Но укол совести оказался мимолетным и почти неощутимым, такой омертвевшей я стала.

Дарис за моей спиной шумно выдохнул.

Я не успела заметить, как он выбросил руку с ятаганом вперед — не рубящим движением, а колющим, как будто держал привычный прямой меч. Изуба даже не отшатнулся. Металл зазвенел о металл — один из охранявших его пар-оольцев невозмутимо принял удар.

— За это ты сдохнешь, — ровно сказал Дарис Изубе, продолжая наступать.

Скрещенные ятаганы медленно, но верно ползли вниз, теперь остановивший выпад Дариса воин держал оружие обеими руками. Второй воин замялся и искал взгляда хозяина, и Изуба медленно кивнул ему, как бы говоря: «Делай, но не торопись».

Я отстраненно наблюдала, как Изуба не сомневается в том, что может укротить или убить Дариса и забрать меня. Его мысли были полны тщеславия, удовольствия и сладострастных планов. Воины, служившие ему, были одними из лучших наемников Караанды, а за пределами комнатушки весь двор со всеми обитателями подчинялся Изубе, каждый из вдыхавших сладкий пар был готов собакой броситься на любого, кого Изуба укажет своим скрюченным сухим пальцем.

У нас не было шанса победить и не было шанса уйти. Именно эту мысль с удовольствием вертел Изуба так и эдак, прикидывая, стоит ли задержать меня в своей спальне еще на ночь, если я буду несговорчивой, и как заставить моего брата смотреть на мое падение, чтобы проучить его за дерзость.

Стоило второму громиле шевельнуться, Дарис оттолкнул меня. Я полетела на пол, но приземлилась на колени и ладони, как кошка. Мне не было больно, я почти не испугалась, все еще переживая на месте привычных чувств гулкую, выжженную пустоту, будто все происходило не со мной. Я оглянулась на скрестивших ятаганы мужчин, перевела взгляд на ухмылявшегося Изубу, потом — на приоткрытую дверь. Между мной и дверью стояла эта карикатурно громадная кровать, так что я закатилась под нее, собирая пыль — именно этого ждал от меня Дарис.

Ящерицей я проползла под высоким дном ложа в сторону двери, закашлялась, уже вылезая — и тыльную сторону левой ладони обожгло холодным металлом.

Инстинктивно я откатилась назад, втягивая руку, и поднесла ее к глазам. От костяшек и до бугорка запястья, и дальше, до середины предплечья тянулся красный, наливавшийся кровью порез. Я смотрела на него, не моргая, и тут боль разом затопила меня, будто река прорвала дамбу. Вечностью, сжатой до мига, я ощутила страх за свою жизнь, дыхание близкой смерти и острую боль разорванной плоти. Это заполнило пустоту, которая раньше давала мне иллюзорную силу, я стала маленькой, жалкой, несчастной и не желающей умирать.

Я вскрикнула и прижала руку к груди, металлическая вышивка царапнула открытую рану, руку свело, а я упала на спину, парализованная и беспомощная.

— Д-дарис… — выдохнула я, хотя он не мог меня слышать. — Пожалуйста…

Я просила не его. Я просила Свет дать ему сил, просила позволить мне остаться в живых, просила еще одной попытки и еще одной встречи с Келлфером. Глубокий стыд за то, что я сделала с Изубой — а я сделала, какой бы жадной до унижения женщин скотиной он ни был! — и отчаянное сожаление не давали мне дышать.

Я широко раскрыла глаза, продолжая держать поврежденную кисть на весу, чтобы в кровь не попала вездесущая грязь, и, собрав смелость, прислушалась. Треск, шум и звон, громкий и высокий, будто кто-то пытается разжечь огонь, и снова шум, стук, крик. Кричал точно не Дарис, этот голос был ниже. Кровать дрогнула, что-то упало рядом с завешивавшим мне обзор покрывалом, и складки ткани там, где они касались пола, начали тяжелеть. Темное пятно, разливавшееся на ковре, постепенно подбиралось ко мне. Запах кислятины и еще какой-то, хуже… Тошнота поднялась к горлу.

Пожилой пар-оолец что-то прокаркал, подзывая подмогу тайным знаком. Только вот это было бесполезно. Теперь, когда я видела Дариса глазами сражавшихся с ним и напуганных его смертоносными движениями бывалых бойцов — непобедимого, рубящего со сверкающей улыбкой на лице, похожего на один из сотни ликов бога войны — я поняла, почему он мало чего боялся. Видение оборвалось, сгорев в боли очередного ранения, глушащий все страх хозяина нашего приюта тоже вспыхнул — я только успела ощутить дробящее ключицы лезвие — и погас.

Наступила тишина. Никто больше не думал. Никто не издавал ни криков, ни шорохов. Мне казалось, я могла слышать, как на пол капает моя кровь. Или она была не моя?

Выжили? Выжили?!

— Вылезай, все закончилось, — предложил Дарис. Судя по голосу, он даже не запыхался. — Цела?

Я не ответила, только снова завалилась на спину, баюкая пульсирующую руку. Он приподнял покрывало и заглянул под кровать.

— Ты ранена?

— Немного руку задело, — ответила я. Зубы стучали. — Прости.

— За что? — не понял Дарис. — Вылезай, давай посмотрим. Илиана, как же…

Не дождавшись, пока он начнет вытаскивать меня, я выбралась, стараясь не поворачиваться к нему поврежденным запястьем.

— Все в порядке, — абсолютно бессмысленно соврала я. — Я сейчас чем-нибудь завяжу.

— Давай я, — дрогнувшим голосом предложил Дарис. — Бедная моя… Больно?

Я помотала головой, снова солгав, сама не понимаю, зачем, и огляделась в поисках остатков моего прежнего легкого платья. Сердце только начало успокаиваться…

Комната была разворочена, будто по ней промчался смерч. Когда же они успели? Мне казалось, я пряталась секунд десять, не больше, но перевернутые кресла, рассеченная кровать, содранная с окна занавеска, глубокие царапины на деревянном полу — в эти борозды как раз набиралась густая кровь — все говорило о долгой интенсивной схватке.

— Свет… — прошептала я, стараясь не смотреть на тела. — Они подумали, что ты пар-оольский бог войны. Ты убил их всех. Они были уверены, что ты проиграешь.

Дарис хмыкнул, протягивая мне полосу льна:

— Может, я он и есть. Давай все-таки я. Неглубокая, не бойся. — Дарис кивнул на кувшин с вином. — Промой, прежде, чем заматывать.

— С-спасибо, — прошептала я, принимая сосуд из его рук.

Мне удалось не скользнуть пальцами по пальцам, наверно, облегчение мое было очевидно, и Дарис неожиданно понял, о чем я беспокоюсь:

— Я не буду тебя трогать, хорошо? Протяни руку. Плесни, а я затяну.

— Хорошо, — неуверенно послушалась его я, и тут же крепко сжала зубы: алкоголь защипал рану так, будто с меня сдирали кожу. — А…

— Знаю, сейчас все пройдет, — нежно проговорил Дарис, плотно пеленая мое запястье. Первые слои ткани тут же пропитались кровью и вином, но он наложил второй, третий, пятый, десятый — и лен на поверхности объемной повязки наконец остался чистым. — Ну как? Можно будет взять у них этого веселого нектара. Должен приглушить боль.

— Какой нектар. Мы не выберемся, — подняла я на него глаза. — Они же здесь везде. А ты убил их хозяина.

— Конечно, выберемся. — Дарис поднялся, подошел к двери, захлопнул ее и закрыл на ключ. — Думаешь, услышали его? — он кивнул на распластавшееся в кресле тело.

Самообладание возвращалось ко мне. Борясь с дурнотой и стараясь дышать ртом и не глядеть на похожие на кровяную колбасу кишки Изубы, которого удар Дариса рассек почти надвое, я тоже встала.

Смерть пощадила меня. Думать о побеге было куда сложнее, но…

Да, услышали. Не только услышали, но и успели увидеть в щель смерть своего благодетеля, и теперь еще четверо вооруженных до зубов мужчин, желавших отомстить за господина, тихо занимали нужную позицию по ту сторону двери, готовясь выбивать ее. Меня удивило, как искренне они сожалели, и я устыдилась, поймав в мыслях одного из них трогательное воспоминание о том, как Изуба вытащил его ребенком из отхожей канавы прежде, чем никому не нужный воришка достался бы голодным диким собакам.

Они были сосредоточены и злы, они молчаливо оплакивали мудреца Изубу, как звали его между собой. Верные слуги переговаривались, едва двигая губами. Я не слышала слов, но видела их мысли: они жаждали убивать.

И это был мой шанс — еще один, о котором я так просила Свет.

С каждым разом лгать Дарису было все проще:

— Нет, вряд ли.

Я помотала головой и отвернулась. Дарис на слово мне не поверил: в несколько быстрых шагов он оказался у двери с окровавленным комодом в руках, и подпер им дверь. Я в который раз поразилась силе мужчины: он без труда поднял такую тяжесть, не выпуская из рук ятагана, только мышцы вздулись на руках и шее.

— Мы уйдем через окно, — скомандовал Дарис.

А там, за тяжелой портьерой, за преградой из толстого стекла, прятался еще один мужчина. Ловко и бесшумно крался он, скрываясь в тени дымницы, и прижимал что-то смертоносное к бедру. Его мысли были почти пусты, воин был сосредоточен и не поддавался ни злости, ни азарту. Странный миг: я вдруг поняла, что могла бы столкнуть этого пар-оольца вниз, лишь только раздув в нем ярость и тем лишив его осторожности. Я въелась в его голову и сердце, внутрь, и я могла все. И я шепнула ему: «В комнате только мужчина». Эта мысль растворилась в его сознании, будто была там всегда, а я вынырнула. Голова кружилась.

Вместо того, чтобы предупредить Дариса, я встала сбоку от оконного проема и, делая вид, что повинуюсь, открыла засов рамы и распахнула ее, облегчая задачу пар-оольцу на карнизе. Руки мои дрожали, но я только сжала зубы — и спряталась за занавеской. Я собиралась предупредить Дариса, если бы он не заметил, поэтому я уставилась на уже начавшее светлеть ночное небо, ожидая нужного момента.

Однако Дарис увидел ловкого как тень воина даже раньше меня. В тот же миг, как пар-оолец ударил босыми ступнями по полу, комод задрожал: с той стороны дверь попытались снять с петель. Не заметив меня, воин, занося над головой длинный хлыст, сразу бросился на уже вставшего в боевую стойку Дариса. Дарис ушел от свистящей подсечки и рубанул по плетеной коже ятаганом, но смог отрубить лишь кончик.

— Это уже интереснее! — выдохнул Дарис, пытаясь достать ловкого и быстрого пар-оольца. Гибкой змеей хлыст обвился у основания лезвия его ятагана, у самой рукояти, и пар-оолец победно дернул хлыст на себя. Только тут он не рассчитал: Дарис не выпустил оружия и с места не сдвинулся, а только резко отвел ятаган к плечу, так, что воин потерял равновесие и, пытаясь остаться на ногах, качнулся, а затем и упал вперед, прямо на ноги одного из телохранителей Изубы.

Уже не глядя, чем все закончится, я все же закричала:

— Дарис! За дверью еще четверо!

И выскользнула в окно.