Сделка

30.

Молчание Дариса было страшным, громче крика, рева бушующего моря и гула горнов. Впервые я видела его таким: с широко расширенными глазами, с раздувавшимися от бешенства ноздрями — и недвижимым, как статуя. Только пальцы его водили по уже обагренному кровью детей кривому металлическому клинку, проходясь от рукояти к расширяющемуся кончику, почти касаясь острой кромки, и снова вверх, пока не упирались в плетеную тканевую перевязь. Мой палач не делал ко мне ни шага. На губах его то и дело появлялась кривая, уязвленная усмешка разозленного и страдающего человека.

Я не хотела смотреть на него, но не могла отвернуться. Я ждала смерти каждую секунду после того, как произнесла те слова, не произнести которых не могла.

«Потому что любит меня».

«И ты любишь его?»

«Да».

Но минута шла за минутой, а Дарис не убивал меня. Он бросил мне то ли просьбу, то ли указание сидеть на кровати, не мельтеша, и, даже понимая, что это не приказ, я выбрала послушаться, чтобы не сердить его больше и иметь возможность неожиданно убежать, если представится шанс. Сейчас я продолжала сжимать в окоченевших от напряжения пальцах покрывало, которое мяла в руках в момент, когда Дарис, пытавшийся собраться с мыслями, расстроенно махнул на меня рукой. Напряженная, вытянутая спина тоже ныла, но этого я почти не замечала.

Я тоже хранила тишину, не позволяя себе шевельнуть и губами, пока он решал мою судьбу.

— Вы с ним, — хрипло начал Дарис. Голос не слушался его, он прочистил горло и продолжил: — Делили ложе?

— Нет, — шепнула я. Час давно истек, к тому же тут цепляться за формулировку не стоило. Вообще-то мы спали в одной кровати вместе, моя идеальная счастливая ночь, но ведь Дарис спрашивал не об этом.

— Спасибо, — так же тихо ответил Дарис. — Тебе настолько отвратительна эта клятва, что ты готова броситься в объятия к чудовищу, лишь бы иметь шанс… — он откинул голову назад. — …разорвать отношения со мной?

Я тоже закрыла глаза и, будто махом ныряя в прорубь, ответила:

— Я ненавижу эту клятву. Из-за нее я ненавижу и тебя. Не думаю, что я бросилась бы в объятия к кому-то. Твой отец просто…

— Не нужно о нем, — перебил меня Дарис.

Я услышала шорох. Дарис теперь сидел, согнувшись, а ятаган лежал на полу перед ним.

— Ты убьешь меня?

— Я? — он поднял голову, и я встретилась взглядом с его удивленно расширенными глазами. — Ты действительно рассматриваешь это как что-то реальное? Что я убью тебя?! — Он почти кричал.

Я не ответила. Мужчина снова согнулся и обхватил голову руками в отчаянном жесте. Я еле различила слова, донесшиеся из глубины этого кокона:

— Никогда я не убил бы тебя и не убью, Илиана. Но ты думаешь так. Я был… слепым.

— О чем ты? — не поняла я.

— О том, что думал, что все это — что-то вроде игры.

— Игры? — переспросила я, еле удержавшись от крика.

— Да. В ней я подчиняю тебя, доставляю тебе удовольствие, и ты понимаешь, что ты отныне моя, и тебе хорошо. Это как с прикосновениями. Тебе хорошо, даже если ты думаешь, что не играешь.

Я не до конца поняла, что Дарис имел в виду, но ответила со всей твердостью, какую смогла выжать из еле разомкнутых губ и спазмами сжимавшегося горла:

— Этот приказ был нечеловечным.

Этот мой комментарий Дарис проигнорировал.

— Я-то думал, ты требуешь вернуть клятву, но знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда. Я люблю тебя по-прежнему. Отец был прав только в одном: клятва меняет меня. Ненавижу, когда он прав. Думаю, дело в ее магии, как он и говорил. Мне казалось твое сопротивление… сопротивлением понарошку.

— Понарошку? — переспросила я. Страх постепенно уступал место злости, по рукам и спине побежали мурашки.

— Да. Но ведь это ничего по сути не меняет, через сопротивление или нет, ты втягиваешься. Между нами что-то происходит, ты же тоже чувствуешь это.

О, я чувствовала! Идж лениво шевельнулась, напоминая мне о дрожи удовольствия, но я заставила ее заткнуться.

— По-настоящему важно другое, — продолжил Дарис надрывно. — Я не понял и не увидел твоей ненависти. Держу пари, это он взрастил ее в тебе. Он искусный манипулятор.

Я не поверила ни одному его слову, но внутри защемило.

— Он не пытался настроить меня против тебя.

— Ты бы не поняла, — выдохнул Дарис. — Он намного умнее тебя. Масса народу вслепую пляшет под его дудку, думая, что принимает самостоятельные решения. Но хватит о нем. Давай поговорим о нас.

— Нет никаких «нас». Есть ты, клятва и я.

Маски были отброшены. Дарис мог меня уничтожить, я знала это, но почему-то мне стало так легко, как не было очень давно, еще со времен грубой клетки перед чудовищным алтарем.

— Я много думал о том, что произошло у обрыва, — неожиданно признался Дарис. — Я думал, почему тотчас же не вернул тебе клятву. Почему поставил в опасность нас обоих. Как я мог так поступить. Ты была права, обвиняя меня.

— Что происходило с тобой тогда? — задала я вопрос, который раньше даже не казался мне значимым. Но сейчас что-то менялось, как будто напряжение между нами ослабло, и Дарис стал куда беззащитнее, чем был. Опасная иллюзия, на которую нельзя покупаться, я понимала это. И все же уточнила: — Когда я висела на камнях?

— Я был в ужасе, — дрогнувшим голосом ответил Дарис. — И мне казалось, что я вот-вот потеряю тебя. Я боялся за тебя больше, чем за свою жизнь, но когда я хотел вернуть клятву, словно что-то во мне было против. Что-то сказало мне, что если я пойду у тебя на поводу, я потеряю тебя тут же, навсегда, понимаешь, навсегда. И это оказалось страшнее. Так работает магия, теперь я знаю.

Дарис менялся, а я подстраивалась, следуя за ним, и снова он менялся, будто бросал меня как мяч на веревочке — туда-сюда, со всей силы, пока канатик не оторвется. Его резкие перепады от воплощенной жестокости к уязвимости истощали меня, я вдруг поняла это очень ясно. Он колол меня, я боялась и закрывалась, а потом он будто бы раскаивался и давал понять, что страдает, и я наивно распахивалась ему навстречу, надеясь, что настоящий Дарис — именно такой.

Но не всем надеждам суждено сбыться. Сейчас Дарис мог признать вину — а после наказать меня за то, что я его не остановила в истязании меня же. Все снова перевернется. Можно было лишь попытаться воспользоваться моментом, пока имеющий надо мной абсолютную власть мужчина снова не стал горьким и острым.

— Почему ты просто не освободишь меня? — продолжила давить я.

— Если я ее верну, ты уйдешь.

Повисла тишина. Я не хотела обманывать его, хоть и стоило бы. Я не видела лица Дариса, но мне казалось, что он плачет.

— Ты же знаешь, что правильно, — прошептала я.

На ятаган упали две крупные капли, они расплылись на блестящей поверхности смерти. Дарис тряхнул головой.

— Ты дашь мне шанс, если я верну тебе ее? — Этот вопрос звучал как мольба. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы соврать, но тут он добавил: — Ответь на этот мой вопрос честно.

Приказ не дал мне солгать:

— Нет.

Дарис кивнул, все еще глядя куда-то в пол, и снова надолго замолчал. Он дышал тяжело, рвано, будто рывками выпуская из себя воздух.

Когда спустя несколько минут он поднял голову, я отшатнулась: в глазах его все еще стояли слезы, но рот был растянут в пугающей, сардонической улыбке. Весь его облик кричал о страдании — и опасности, которой мне нечего было противопоставить. Своим правдивым ответом я подписала себе приговор, что-то говорить было поздно, все было поздно.

Он не отпустил бы меня, скорее уничтожил бы.

Ключ лежал на тумбочке — совсем рядом. Я попыталась схватить этот кусок волшебного витого металла, сулившего мне хотя бы шажок на пути к побегу, но моя рука легла на руку Дариса, который успел намного раньше меня.

— Хорошо, что ты лишила меня иллюзии. Хорошо, что ты сказала мне правду, — с усмешкой, глядя мне в глаза, проговорил мужчина. — Теперь мне нечего терять, верно? Нам в любом случае придется строить наши отношения из… руин.

Страх сожрал остатки самообладания, и место рассудительности заняла животная, тупая жажда спасения. Я рывком перекатилась через кровать и бросилась к бесполезной, закрытой двери. Не успела я удариться в нее кулаками, Дарис легко поймал меня и развернул к себе. В этот раз хватка была болезненной, яростной. Он искал моего взгляда, отчаянно, будто потерявшийся ребенок. Искривленный рот его подрагивал.

— Я знаю, что это из-за него! Знаю! Если бы не он, ты дала бы мне шанс! Он забрал тебя у меня, а ты повелась, глупая девчонка, как овца на привязи!

Напряжение, сковавшее меня, порвалось струной, когда я, наконец, закричала. Отчаянно, на одной ноте, так громко, как могла, до саднящего горла и красно-золотой пелены перед глазами.

— Хватит, — тут же зажал мне рот Дарис.

Я хотела укусить его за пальцы, но не смогла, только бесполезно двигала челюстями, никак не сжимая зубов — и вспомнила, как он приказал мне не кусать его. Злясь на свою беспомощность, я попыталась ударить мужчину между ног, но он прижал меня к двери так крепко, что я охнула ему в руку — и сразу же в губы, когда он поцеловал меня, удерживая за затылок.

— Думаю, да, — проговорил Дарис, отрываясь от меня. Выглядел он безумно, совсем как тогда, у клетки. Только вот теперь никакого воздействия на нем не было, я знала это — и оттого было хуже. — Ты забыла, кому ты принадлежишь, забила себе голову этой чепухой, будто этот холодный гад может кого-то любить, да еще тебя. А я… я напомню тебе, что такое огонь.

— Стой, подожди! — закричала я. — Я не могу, когда ты так выглядишь! Это отвратительно! Пар-оольцы ужасны!

В тот момент была готова и не на такую ложь. Вот только Дарис не дрогнул:

— Врешь. Но если ты не хочешь видеть иллюзорный облик — закрой глаза! Чувствовать ты точно будешь меня.

Я дернулась еще раз, в этот раз так отчаянно, что мне удалось развернуться и уткнуться лбом в холодное дерево. Дарис отступил, я ощущала его тепло спиной, но он больше не держал меня.

И тут я услышала стук туфель о пол за дверью. Кто-то неспешно шел по коридору, отделенный от нас лишь толстым слоем черного железного дерева. Шаги за дверью чуть замедлились, будто их обладатель прислушался, но почти сразу застучали дальше. Я слышала, как они удаляются — эта призрачная надежда — оставляя меня одну. Я набрала в грудь воздуха…

— Нет.

…и выпустила его, так больно он разрывал грудную клетку. Вместо крика я все-таки ударила в дверь кулаками, и тут же на них легли жесткие как тиски и горячие как угли ладони Дариса. Он поднял мои руки над моей головой и развел их, фиксируя их на широком гладком косяке, а сам вжал меня в закрытую дверь всем своим весом. Я чувствовала, насколько он возбужден, это испугало меня, но по телу уже текла предательская волна острого как бритва удовольствия. Его присутствие — немыслимое, отвратительное, желанное — рождало во мне такую страсть, что я задыхалась. Идж обняла меня вместе с ним, и я потонула в ее развратном сладострастии.

И все же вместо того, чтобы подчиниться, я повернула голову настолько, насколько могла, выворачивая шею, и встретилась с Дарисом взглядом. С шипением я выдохнула в его губы:

— Келлфер, возьми меня!

Мне хотелось, чтобы Дарис тут же убил, придушил меня, я ждала, что он вырвет мне горло, видит Свет, я была готова — лишь бы не продолжал. Но вместо этого мужчина с удовольствием заглянул мне в лицо и отчетливо проговорил:

— Забудь о нем, пока я касаюсь… — он провел пальцами по моим ключицам, а после — по груди, скрытой лишь тонкой тканью спального платья. — …тебя, думай только обо мне. Желай меня. Отдавайся мне страстно, шепчи мое имя, умоляй меня продолжать.

И снова прижал меня к двери.

Под его тяжестью я задрожала. Дарис почти не двигался и больше ничего не говорил, лишь целовал, оставляя горячие, жадные, кусающие поцелуи, каждый из которых продолжал гореть, будто пронзая меня. Я надеялась, что он спишет мое тяжелое дыхание на еще одну попытку вырваться, но Дариса было не провести. Я пыталась выдернуть кисти, но, будто распятая на этом проклятом дверном косяке, не могла двинуться с места, теперь уже пылая вся — изнутри и снаружи, отзываясь на каждое его движение и каждое дуновение воздуха на голой шее сзади. Я не заметила, когда Дарис успел разорвать на мне платье, но теперь его язык обводил позвонки, оставляя за собой сводящий с ума холодок. Не спеша, он опускался все ниже, вместе с тем отступая, и я выгибалась вслед за ним.

Это было лучше, чем все, что когда-либо случалось со мной, лучше чем то, чего я никогда не знала, лучше, чем то, что я никак не могла вспомнить.

Не ощущая больше его поцелуев, я в исступлении прижалась к двери грудью в отчаянном, животном жесте. Дарис продолжал все так же удерживать мои руки. Я попыталась расправить пальцы в его ладонях, но он не дал. Две точки соприкосновения и горящая спина — мне было этого мало. Я оглянулась, пытаясь понять, почему он медлит, и встретилась взглядом с его хищными глазами. Победная усмешка, искривлявшая его губы, была звериной, мне захотелось почувствовать ее вкус. Я снова потерлась о дверь грудью и животом, принимая правила игры. Будто отвечая на мои молчаливые призывы, Дарис вдруг оказался рядом: его колено резко, одним рывком, раздвинуло мои ноги сзади. Мой стон зазвучал чуть ли не громче, чем крик, и ему пришлось, наконец, отпустить и развернуть меня к себе — можно подумать, я могла что-нибудь сделать! — и закрыть мне рот поцелуем. Я впилась в ответ страстно, я ловила его язык своим, я вжималась в него всем телом, я просила бы его, если бы он дал мне воздуха… Голова блаженно кружилась. Мои ноги сами раскрывались ему навстречу. Дарис сделал несколько рывков коленом вверх, так, что я почти села на его бедро. Снизу вверх распространялась волна сводящего с ума тепла. Я задвигалась, не отдавая себе отчета в этом, и услышала его глубокий смех:

— Другое дело. Так и знал, что тебе будет приятно именно так!

И тут же, не давая мне опомниться, Дарис порвал на мне остатки платья, обнажая грудь. Перестав хвататься за его мускулистые плечи, я попыталась закрыть наготу руками, внезапно устыдившись. Дарис не дал мне этого: своим излюбленным жестом он обхватил мои запястья одной рукой и поднял их над головой, так, что я осталась совсем беззащитной. А вторая рука неспешно, но очень жадно начала исследовать мое тело. Он не гладил меня в этот раз. Теперь он сжимал мою грудь и давил на талию, ниже пупка, ниже…

Лицо его находилось совсем близко к моему. Сквозь подступающую волну я хотела попросить его остановиться, но шепнула лишь:

— Дарис, умоляю…

Он снова усмехнулся.

— О чем ты просишь меня?

— Не хочу, — соврала я, пытаясь вынырнуть из сладкой патоки возбуждения, но Дарис остановил меня:

— Не лги мне, что ты не хочешь, если на самом деле хочешь.

Это был приказ?

— Я не… — мне не удалось закончить фразу.

Дарис облизнул мою нижнюю губу и продолжил:

— Честность, Илиана. Скажи честно, чего ты жаждешь.

Его глубокий шепот отдавался во мне вибрацией.

— Чтобы ты взял меня сейчас же, — выдохнула я, теряя остатки контроля. — Сейчас! Прошу тебя!

Оставив еще одну дорожку поцелуев от подбородка, по центру шеи и к впадинке между ключицами, он припал ртом к моей груди. Я шумно втянула ртом воздух, содрогаясь всем телом. Он слегка пошевелил бедром, и я непроизвольно охнула, вызвав у него еще один смешок.

— Ну что ты? Куда ты торопишься? Так лучше?

Дарис начал приподнимать колено, и я заерзала на нем. Он запустил руку мне под подол и одним движением сорвал с меня уже превратившееся в лохмотья платье.

— Дарис! — закричала я, когда он приподнял меня на руках — теперь я не касалась его ноги.

— Я хочу показать тебе, каково это будет со мной, Илиана, — шепнул он мне, извивающейся, желающей, истекающей возбуждением, прежде, чем двинуться вперед. — Всегда со мной, всегда так хорошо. Каково это, когда каждое прикосновение приятно. Подумай, Илиана, так уж плоха ли такая судьба?

Я что-то промычала в ответ, кажется, снова умоляя его не останавливаться, и, прислушавшись, наконец, к моей мольбе, он ввел в меня пальцы. Все потонуло в этом ощущении — как он аккуратно и вместе с тем чувствительно растягивал меня изнутри. Позабыв остатки былого стыда, я начала насаживаться на его руку.

Все горело, мир горел, мое дыхание горело. Мне нужно было больше, глубже, сильнее, я жаждала его прикосновений там, куда не доставали и пальцы. Дарис рассматривал меня в упор.

И вдруг отпустил.

Я соскользнула спиной по гладкому дереву и села между Дарисом и дверью. Руки мои оказались свободны, а внутри образовалась ужасная, противоестественная, щемящая пустота. Мне так хотелось заполнить ее, что я потянулась к нему, уже переступившему пояс своих свободных брюк, но Дарис не дал мне прикоснуться. Кажется, я захныкала, а потом охнула, когда он поднял меня за талию, так легко, будто я ничего не весила, и, снова прижав к двери, вошел в меня одним сильным движением.

Больше я не хотела сопротивляться. Нарастающий темп, быстрые толчки внутрь и медленные движения назад… Я умоляла, я плакала, а Дарис только смеялся, и потом, когда я почти достигла пика, он вырвался из моего тела с рыком, прозвучавшим для меня музыкой.

— Почему?! — не сдержалась я.

— Тебе нельзя быть… — Его голос сбивался. — …беременной сейчас перед портальным…

Я схватила его руку и прижала к своему пустому, жаждущему лону, и, стоило ему шевельнуть пальцами, мир рухнул набок, а я изогнулась в наслаждении, какого никогда еще не испытывала. Краем уплывающего сознания я отметила, что и он скользнул по моему животу, взрываясь.