Сделка

18.

В этот раз Келлфер принес из города грубый медный кувшин, покрытый зеленой патиной, и они с Дарисом наполнили ароматным вином три глиняные чаши. Дарис опасливо посмотрел на меня, но жестом пригласил присоединиться к ним. Я чуть не рассмеялась ему в лицо: похоже, мой хозяин сомневался, что приказ ему удался, и боялся, что я пожалуюсь его отцу. Он и не предполагал, что до обещанного ночного разговора я ни слова бы не вымолвила, даже если бы могла. Мне хотелось как-то уколоть моего мучителя, и я поддела его:

— За что мы пьем? За свободу?

Дарис метнул быстрый взгляд на Келлфера, но тот остался безучастен, и только покачал головой:

— Нет. За то, что на рассвете мы покинем эти катакомбы, и будем ждать открытия окна в неплохом доме при винодельческом дворе.

Мы оба заинтересованно молчали, ожидая пояснений. Но Келлфер только поднял чашу в воздух, и наши мгновение спустя взметнулись вслед за ней.

— За это, — с жаром согласился Дарис. — Ты нашел способ вывести нас, чтобы Илиана не пострадала?

Келлфер пригубил терпкую жидкость. Дарис ждал, пока отец проглотит вино, и это не укрылось от моего взора. Мне снова захотелось съязвить, и я растянула губы в улыбке:

— Боишься, что вино отравлено?

Дарис повернулся ко мне и оскалился, так, что я даже вздрогнула:

— О чем ты? — И выпил все, что было в чаше.

Келлфер наблюдал за сыном, прищурившись. Лениво, будто не заинтересованно, он спросил с взволновавшей и обрадовавшей меня наблюдательностью:

— Вы что, поссорились? Думал, ваша любовь вечна.

Я хмыкнула, но поймала взгляд Дариса и спешно отпила, скрываясь за глиняной плошкой. Мне показалось, за этот смешок он хочет ударить меня. Вместо этого Дарис ответил:

— Нет, конечно. Я люблю Илиану, а она не стала бы меня сердить, понимая, в каком положении находится.

— Я думал, ты не собираешься ей больше приказывать, так в каком же положении она находится? — обманчиво безучастно спросил Келлфер.

— Не лезь в наши отношения, отец, мы разберемся сами, — прошипел Дарис.

— Следи за своим языком, мальчишка, — бросил ему Келлфер.

— Прости, — неожиданно обратился ко мне Дарис. — За то, что приходится это выслушивать. Скоро мы останемся одни.

— Замечательно. — Кажется, в моем голосе было слишком много сарказма, и я закашлялась. — Прекрасное вино. Не похоже на виноград, это какой-то еще фрукт?

— Нет, это виноград, но особого сорта, в Империи он не растет, — ответил Келлфер. — Это вино делают те, кто даст нам кров на ближайшие дни, вплоть до праздника. Наши планы поменялись.

Он налил еще вина. Дарис смотрел на него с ненавистью. Не нужно было читать его мысли, чтобы понять, что ему так не по душе: отец снова становился нашим спасителем, и без него ни Дарис, ни я не могли ступить и шага. И эта сила, реальная власть, была куда ощутимее того пузыря, который пытался раздуть Дарис. Во мне горело ликование. «Так тебе и надо!» — хотелось мне воскликнуть.

— Как? — уточнила я вежливо.

— Завтра на рассвете мы пройдем периметр. Я обману его с помощью иллюзии. Если хотите, потом можно будет посмотреть на казнь Илианы, точнее, ее копии. К сожалению, когда служители нашли сделанный мной труп, у них были рушащие заклятие амулеты. Нам повезло, что они сработали до того, как сами охранники увидели превращающееся в мешок тело девушки. Теперь такого не произойдет.

— Как же тебе удастся обойти это? — осторожно спросил Дарис.

— Удастся, — ушел от ответа Келлфер. — Достаточно сказать, что я это учел.

— А почему не подумал об этом раньше, раз способ был? — неожиданно заносчиво спросил Дарис. Я удивленно посмотрела на него: сейчас в этом так любящем власть мужчине проступили черты избалованного мальчика. Кажется, Дарис понял, что неприятно поразил меня, он едва заметно скривился и спросил уже серьезнее: — То есть почему раньше ты говорил, что за периметр выйти нельзя, а теперь можно?

— Я нашел недостающие компоненты, — туманно ответил его отец. Свет свечей и очага плясали на его распущенных волосах, и я залюбовалась, как в трансе. Я помнила, какие они на ощупь: мягкие, но довольно тяжелые, текущие сквозь пальцы…

— И там можно будет шептать?

— Немногим больше, чем здесь, — усмехнулся Келлфер. — Дома у каждого религиозного пар-оольца, прямо на алтаре, между ликами великой матери и великого отца, обычно стоит глушащий способности шепчущих амулет.

— А не религиозные пар-оольцы существуют? — вставила я. Вино грело горло и приятной кислинкой связывало язык.

— Нет, — легко улыбнулся Келлфер. — Но есть пар-оольцы, плохо разбирающиеся в артефактах.

— Ясно, — грубо разрушил магию этого разговора Дарис. — Почему не оставить это проклятое место сейчас?

— Мы идем на рассвете. — Голос Келлфера был холодным.

— А что за двор? — решила разрядить обстановку я.

— Пар-оольцы живут дворами. Двор — это что-то вроде небольшого поместья или группы домов, обитатели которых занимаются одним делом, — пояснил Келлфер. — Там, где мне согласились дать приют, живет семья, превращающая воду и виноград в ритуальные напитки. Прямо сейчас мы пьем двухсотлетнее вино, созданное для особо торжественных служений. Должен признать, мне нравится мысль, что его могли продать в храм, откуда ты забрал свою женщину, а мы пьем его за успешность этого побега.

«Свою женщину». Я знала, что это только игра, призванная ослабить бдительность Дариса, но почувствовала укол обиды.

— Ты купил его? — ядовито спросил Дарис. Я не узнавала его.

— Разумеется, — усмехнулся Келлфер.

— Я думал, у работников Приюта не слишком много денег. Разве вам не нужно тратить их на развитие ордена, и отречься от всего остального? — продолжил Дарис. — И почему ты просто не попросил их у меня?

Попросил, он прямо так и сказал! Дарис вел себя как уязвленный мальчишка. Я не понимала, что происходит.

Келлфер откинулся назад, облокачиваясь на стену. Выглядел он расслабленным, но свет огня заострял его черты.

— Кончай красоваться.

Вид у Дариса был такой, будто он только что прожевал дольку лимона.

— Интересная система, — снова подала голос я в этой неуютной тишине. — В этом что-то есть. Они живут в этих дворах семьями?

— Да, — мягко ответил Келлфер. — Передают секреты своего ремесла только потомкам. Поэтому пар-оольцы действительно хороши во многих ремеслах. Хочу предупредить вас обоих: во дворе прислуживают светлокожие рабы, что в целом обычное дело для зажиточных жителей столицы. С ними не должно быть никаких контактов, как бы жаль вам их ни было. Ни словечка. Вы — мои немые дети. Немые, — сделал он акцент на последнем слове.

— Я умею говорить по пар-оольски, — заметил Дарис. Удивительно, но теперь в его словах не крылось вызова, он скорее спрашивал разрешения.

— С очень сильным акцентом.

— Ты же тоже говоришь с акцентом.

— Да, — согласился Келлфер легко. — Но еще я говорю на жестовом языке пар-оольцев, а во всем дворе лишь один служка знает его.

— Здорово! — искренне восхитилась я продуманностью его легенды. — Мы будем молчать как мыши. Но как же внешность? Иллюзии же не работают рядом с амулетами?

Отвечая, Келлфер смотрел прямо на меня, и мне снова почудилась в его глазах та невероятная нежность:

— Иллюзорные заговоры, наложенные на живых существ, сплетаются с их собственной жизненной силой, и мало какой амулет сможет перебить такой морок. Так что вы будете моими темнокожими детьми, а я — вашим темнокожим отцом, и, если мы не будем появляться в храмах, никто не увидит иного. Мы только что вернулись из дальнего плавания, и направляемся домой, в Келопололе — это деревня на дальнем краю острова. Но моя дочь приболела, и к тому же, она очень хочет увидеть праздник, так что мы вынуждены задержаться.

— Поняла, — с жаром кивнула я, уже совсем не обращая внимания на Дариса. — А что за праздник?

— Карнавал в честь схождения священных огней с небес. Он состоится послезавтра. И во время праздника откроют окно для перемещений.

— Отлично! — вставил Дарис. — Мы вернемся домой совсем скоро. Прекрасно. Вот и все.

Он торжествующе посмотрел на меня. Я проигнорировала его взгляд.

— За вас! — подняла я чашу. Кажется, мой голос дрогнул. — Спасибо!

Тут Келлфер позволил себе улыбнуться:

— Поблагодарите, когда выберемся.

— Илиана права, за тебя! — вдруг поддержал Дарис.

Мы выпили оставшееся вино. Ароматные фрукты, служившие нам закуской, наполняли воздух сладким ароматом. От вина меня немного разморило. Все тело было теплым и тяжелым, и плохо слушалось. На душе — так легко, будто я уже была свободна. Я попробовала подумать о приказе Дариса, но мысль о нем потерялась где-то за мыслью о Келлфере, который собирался вытащить нас из этих отвратительных душных подземелий, о Келлфере, который собирался забрать меня с собой. Я улыбалась и готова была поклясться, что и он улыбался мне.

Сквозь полусомкнутые ресницы я увидела, как Дарис начал клевать носом, и как привалился к каменному столу, примыкавшему к очагу. Келлфер наклонился вперед и прежде, чем его сын опалил волосы, что-то прошептал: расслабленное тело Дариса поднялось в воздух и мягко осело на кровать спиной к нам, мужчина даже не проснулся.

Я рассмеялась в голос, уже не боясь ничего, и когда Келлфер присел рядом со мной, он тоже улыбался — вот теперь широко, счастливо, почти по-мальчишески. Я протянула, наконец, руки к его лицу, а он поцеловал мою ладонь, не сводя с меня своих сияющих глаз.