Сделка

31.

Очнувшись от глубокой изнеможенной дремы, в тяжелой тишине и полутьме, я сразу поняла, что все еще лежу в кольце рук Дариса.

Атласные простыни холодили голую спину, а живот грела большая теплая ладонь. Благодаря артефакту в комнате было прохладно, так что то ли я сама натянула одеяло до самого подбородка, то ли обо мне решил позаботиться Дарис. Делая вид, что я все еще сплю, я попыталась ненавязчиво вывернуться, но он не убирал руки, как бы я ни пыталась перекатиться на бок. В голове назойливо вертелось выражение одного моего друга детства: «наложил лапу»: я чувствовала себя помеченной, собственностью.

Я даже не стеснялась своей наготы.

О пальцы мужчины хотелось тереться. Я снова истекала возбуждением, крепко сжимала ноги и молчала, не давая окрепнувшей Идж облокотиться на мускулистое плечо рядом.

Дарис спокойно и глубоко дышал — он был расслаблен и доволен, но мне сложно было сказать, спит он или бодрствует. Поэтому я продолжала прикидываться дремлющей: пока мой хозяин думал, что я его не слышу, он не стал бы мне приказывать.

Хотя зачем ему было зря сотрясать воздух? Я и так принадлежала ему. С того момента, как Дарис заставил меня принести клятву, я знала, что он возьмет меня, пусть и смогла продержаться достаточно долго. Только ради чего? Любовь Дариса была невероятной, даже от воспоминания о том, как он зажал меня между стеной и собой, мой пульс становился чаще. И все же я помнила, что была против, да и сейчас что-то внутри кричало мне бежать прочь из этой тесной комнатушки, хотя я не понимала, куда мне бежать и почему.

Мелькнул образ скрытого в катакомбах грота, я попыталась задержаться в нем. От темных сводов веяло покоем и чем-то еще, счастливым, сладким, что я никак не могла опознать. Я знала, где находится грот, знала, что мне нужно туда, но никак не могла воскресить в памяти обстоятельства, при которых оказалась в нем впервые. Испугавшись, я начала вспоминать, как попала в Караанду, но эта история была дырявой, как истрепанное полотно. Чего-то не хватало. Паника накатила на меня. Смутное ощущение, что я потеряла что-то чрезвычайно ценное, что-то, куда большее, чем честь, держало меня за горло.

— Дарис, со мной что-то произошло, — хрипло призналась я, наплевав на осторожность. Кто, если не он, единственный мой друг в этом ужасном месте, мог бы мне помочь? — Кажется, я схожу с ума. Я не помню, как оказалась в Караанде. То есть… — мысли путались. — Я помню, как шла от катакомб в винодельческий двор, и потом как была там, но это так странно. Кто-то меня должен был вести, разве нет? Я не понимаю.

— Что? — его дыхание чуть ускорилось, и он сел.

Теперь мужчина возвышался надо мной. Выглядел он сонным, но глаза, цепкие, как и всегда и в любом обличье, были абсолютно трезвыми и очень встревоженными. Если бы мне не было так страшно, я бы залюбовалась его мощным, мускулистым торсом воина и непривычно рассыпанными по плечам каштановыми волосами. Эта мягкая волна напомнила мне что-то, отозвавшееся иглой в сердце.

— Ты не знаешь? — обреченно переспросила я. — Мне нужно к лекарю.

— Тебе нужно домой, в Империю. Там будут сотни лекарей, если ты захочешь, — как-то поспешно сказал Дарис. — Лучшие. Я тебе обещаю.

Я пригляделась: он сжимал зубы, на скулах ходили желваки, будто он готов был то ли напасть, то ли разрыдаться. Сбивающая с ног догадка озарила мой разум:

— Ты приказал мне что-то еще?! Это ты… сводишь меня с ума? Тебе мало?!

— Илиана! — Дарис поднял свободную руку в примирительном жесте. — Я просто попытался уберечь тебя. Я хотел… но не помню, как давал указание, в какой формулировке, — закончил он совсем тихо.

Его ладонь на моем животе сводила меня с ума. Я попыталась скинуть ее как большого паука, но вместо того Дарис крепко ухватил меня ей за предплечье.

— Ты не помнишь, что мне приказал?! — прошипела я. — И теперь мой разум плавится? Ты хоть понимаешь, что мог сделать со мной? Что ты уже сделал?! Ты хотел поиметь меня — и поимел, но теперь еще оказывается, что любовные утехи отшибают тебе мозги, и ты меня уничтожаешь?! Да как ты посмел…

Горло снова будто сжала невидимая рука, и я задохнулась в этой хватке животного и отчаянного ужаса. Слезы брызнули из глаз, я, было поднявшаяся вслед за Дарисом, осела обратно на постель. Все мое тело будто потеряло стержень. Я ненавидела себя за эту слабость, но куда сильнее ненавидела чудовище, только что изнасиловавшее и, может быть, изменившее меня безвозвратно.

— Илиана, послушай…

— Лучше бы убил меня быстро, — почти беззвучно проговорила я. — Чем по кусочку лишать меня души.

— Послушай! — Дарис схватил меня за плечи в успокоительном, как ему показалось, жесте. — Клятва не может изменить память. Я не знаю, что произошло, но я ничего тебя не лишал. Я бы не стал, Илиана, я люблю тебя!

— И что же тогда со мной? — зло поинтересовалась я. — Схожу с ума от счастливой жизни с тобой? И почему, чтоб ты сгнил во тьме, ты все еще меня держишь? Ты не знаешь, что я хочу тебя, когда делаешь это? Забыл, что и это приказал мне?! Считаешь это уместным сейчас?!

Я резко, раздраженно повела плечами, но это не ослабило крепкой хватки. Меня трясло.

— Я не хочу отпускать тебя, — неожиданно признался Дарис. — Я догадываюсь, что произошло, но в этом нет моей вины. Это лишь случайность, я клянусь… Я высказал пожелание в запале. Похоже, ты приняла его за приказ.

— Объясняй!!! — заорала я. Дарис вздрогнул, и я, наконец, встретилась с ним глазами. Теперь вид его был неуверенным, виноватым, и это разозлило меня еще больше. — Объясняй, или я убью тебя. Я не знаю, как, Дарис, но убью.

— Я попросил тебя не думать о моем отце.

— Об отце? — я попыталась понять, о чем мужчина говорит. У него, конечно, должен был быть отец, но при чем тут он?

Дарис потянулся ко мне — я не отодвинулась, все еще ожидая объяснений — и коснулся губами щеки в нежном, как мне показалось, поцелуе.

— Прости меня.

— Отпусти меня немедленно!

Мой голос был сиплым. Когда я сорвала его? Дарис сжал пальцы на моих плечах чуть сильнее.

— Прости меня, прошу. Прежде, чем отпущу. Это моя вина. Ни одного больше приказа.

Даже злость схлынула, так смешны и вместе с тем жалки были его слова. Я позволила себе хмыкнуть:

— Это я уже слышала. С твоего прошлого такого обещания ты много раз приказал мне, мой спаситель.

— Мне казалось это оправданным. — Дарис немного помолчал, вглядываясь в мое лицо. Я отводила глаза, чтобы не видеть его изогнутых луком губ. — Казалось. Это все магия, я думаю.

— И? — мой голос звучал ядовито, я знала это.

— Я верну тебе клятву, как только мы выберемся из Пар-оола. Обещаю.

— Почему не сейчас?

— Потому что он рядом, а ты думаешь, что влюблена в него. Я должен тебя защитить.

Вместо «он» Дарис назвал какое-то имя, но оно тут же выветрилось из памяти. Да оно ничего и не меняло.

— Знаешь, вот сейчас я чувствую возбуждение, — медленно сказала я. — Но оно больше не имеет значения. Я боялась, что не одолею эту искусственную тягу, которую ты создал, чтобы сломать меня. Я сравнивала тебя с фатиумом, убеждала себя, что я сильнее. Но знаешь, в чем правда?

— В чем? — глухо спросил Дарис.

— В том, что все это — лишь грязь, Идж, это все не я. Ты извалял меня в этой грязи, забил в глотку, наполнил ей изнутри, но грязь — это все равно не я.

— Идж? Это что?

Я проигнорировала вопрос.

— И сейчас я ясно понимаю, что ты можешь меня уничтожить, пытаясь получить — по каким-то своим больным причинам — но я твоей не буду. Значит, клятва вообще не имеет смысла, ведь клялась я именно в этом, да?

Дарис теперь молчал, только рассматривал меня в упор, будто надеясь на что-то. Сейчас я ощущала себя беспощадной, топчущей его перед тем, как он окончательно растопчет меня, и меня пьянило это чувство сильнее, чем жар его кожи.

Будто поняв, о чем я думаю, Дарис скользнул руками по моим голым плечам, предплечьям, кистям. Он почти отпустил меня в этом обессиленном движении, но уже проводя по кончикам ногтей, вдруг легко сжал мой указательный палец, таким образом сохраняя контакт. Я догадывалась, что он попытался удовлетворить мое требование, но вместе с тем ему явно было важно продолжать касаться меня. Дарис перестраховался: пульсирующее возбуждение, хоть и было приятно, больше не подчиняло меня. Но дистанция дала мне воздуха, так что я выбрала сдержаться, не отпуская язвительных комментариев.

— Я не могу, Илиана, — виновато прошептал он.

Удивительно, но почему-то сейчас я была сильной. Мой разум рушился, Дарис все еще обладал надо мной абсолютной властью, я только что пожелала ему, гордому и тщеславному герцогу, сгнить во тьме — и все же ситуацию контролировала я. Мысли прояснились. Я вдруг оказалась в моменте абсолютной ясности, будто увидела в глухой чаще освещенную луной дорогу и ступила на нее. Я была холодной, уставшей и сильной.

— Ты снова нашел какой-то повод не возвращать мне клятву. Я поняла. Что-то еще? Ты меня изнасиловал. Да, можешь не доказывать мне, что мне понравилось — мне понравилось, это было лучше, чем все, кто был у меня до тебя. Но и это значит не больше, чем… — я не договорила. Не нужно было договаривать: его лицо и так дрогнуло и стало еще более несчастным.

— Я хочу рассказать тебе об одном человеке, — тихо сказал он. — Внимательно выслушай меня. От этого зависит твоя жизнь.

— Разумеется. Что за человек?

— Ты встретишься с ним позже. Просто запомни, пожалуйста.

Это не имело смысла, однако я просто кивнула, чтобы не спорить:

— Хорошо.

Жесткость постепенно возвращалась в его черты.

— Он директор Приюта Тайного знания. Он захочет помочь тебе. Он попытается тебя обмануть, потому что ему нужен твой дар, — твердо сказал Дарис. — Он абсолютная противоположность тебе. Ты — добрая, ты против даже оправданных смертей, ты — свет. Он — тьма. Он дружит с Даором Карионом, знаешь, кто это?

Я не понимала, почему Дарис говорит о неизвестном мне человеке и почему считает, что мне грозит от него опасность, но, нужно признать, заинтересовалась. Мне нравилось думать о чем-то другом, не о том, что я была нагой, а он сидел совсем рядом, не о том, что он сделал со мной несколько часов назад.

А черный герцог был легендой. Сомнительная слава о нем доходила и до Пурпурных земель. Считали, что его имя лучше не упоминать почем зря, а некоторые в суеверном страхе полагали, что Даор Карион может услышать, если его имя будет произнесено. Я никогда не верила, что кто-то, даже если бы мог, стал бы заниматься подобными глупостями.

Однажды я увидела портрет черного герцога. Тогда мне показалось, что на кривоватой копии какой-то известной картины изображен вообще не человек, а абсолютно иное существо, и я сказала об этом маме. Она тогда строго оборвала меня, довольно жестко указав, что это не мое дело.

— Черный герцог? При чем тут он?

— Я назвал его имя, чтобы ты понимала масштаб. Недавно они вместе опустошили север Итаса, чтобы достать нужную Кариону артефакторную безделушку, священную для местных. Сотни разрушенных жизней из-за изумруда размером с ноготь. Директору Приюта она была даже не нужна, насколько я знаю, он просто составил другу компанию.

— Это отвратительно, — согласилась я спокойно. — При чем тут я?

— Он обратится к тебе, — пояснил Дарис, и тут же продолжил рассказ: — Директор, о котором я говорю, умеет чужими руками делать страшные вещи, все герцоги знают об этом. Иногда к нему обращаются, если нужно достать какого-то человека или какие-то сведения. И он беспощаден. Он не испытывает мук совести и не колеблется, если ему что-то нужно, понимаешь? Он — зло.

Слова Дариса почему-то отзывались во мне — гулким, непонятным дискомфортом. Я не хотела вдумываться в истории о неприятном директоре Приюта Тайного знания, а интуиция и вовсе кричала мне не слушать, что было совсем уж смехотворно.

— И все же зачем ему я? — упрямо повторила я вопрос, раздражаясь.

— Он хотел помочь тебе спастись. Он нам помог выбраться из Храма. Это именно то, что ты забыла. Ты вспомнишь, я обещаю тебе. Можно спросить у местных, если хочешь. Я провожу тебя к ним, мы поговорим, они подтвердят: он убил и испепелил почти сотню нищих у входа в катакомбы, только чтобы они нас не заметили. — Дарис торжествующе улыбнулся. — У них, может, остались друзья или дети, они тебе все расскажут. И еще. Он взял безумную старуху, убедил ее, что ей нужно умереть за тебя ужасной смертью. На рассвете на главной площади, совсем недалеко отсюда.

— Зачем? Как?

— Пойдешь со мной — я все тебе покажу. Подумай сама, ты же как-то видишь, что люди чувствуют и думают. Я не смогу обмануть тебя в этом, да мне это и не нужно. Только чтобы ты открыла глаза прежде, чем он уничтожит тебя.

Он погладил мой ноготь.

— Спасибо за предупреждение, — ровно сказала я. — Теперь отпусти.

Дарис вздохнул и прикрыл глаза, будто не решаясь. Я резко рванула руку, разозленная его промедлением.