Мёртвые души 4. Руины древних

Глава 11

Доспех загудел, предупреждая о перегрузке.

— Ладно… меня учили не биться в лоб. Придётся по-партизански.

Я отступил — нырнул в узкий проход, где копьё теряло преимущество. Те пошли следом, но — аккуратно.

Я ожидал.

Первый прошёл, второй начал движение — и я резко рванулся назад. Удар — в колено копьеносцу. Тот завалился.

Щит в лицо мага.

Тот отпрыгнул, но я не дал ему уйти — серия ударов, клинок в живот, в грудь. Контуры дёрнулись, сгорели.

Маг попытался уйти в сторону, но щит сбил его с ног. Я добил, не давая подняться.

Один.

Копьеносец поднялся. Уже с кровью на губах, но жив. Он ринулся вперёд. Я — назад.

Он бил точно, методично. Но слишком злой. Слишком прямолинейный.

Я выдержал два удара, перекатился под третий и ударил снизу вверх, клинок вошёл под рёбра. Тот закашлялся — и упал.

Я стоял, тяжело дыша, с кровью на руке и шумом в ушах.

— Вот же... — выдохнул я. — Всё ещё двое. И всё ещё больно.

В тишине зала раздался хлопок, словно кто-то пригласил аплодисментами сам себя.

— Ну надо же, — голос был тёплым, почти весёлым. — И это ты называешь победой?

Старик стоял в углу, опираясь на посох, покрытый полустёртыми рунами.

— С такими слабаками ты возишься, будто перед тобой ветераны Битвы Семи Реальностей.

Он покачал головой.

— У меня один подмастерье как-то пнул демона в грудь без магии и убежал. И то — быстрее справился, чем ты.

— Приятно, что ты следишь, — отозвался я, плюхаясь у стены. — Но, если ты не заметил — я один. Они вдвоём. И не самые бесполезные.

— А ты всё равно жив. Удивительно, — старик прищурился. — Ты — как гриб. Отравить не можешь, убить не получается, а в темноте растёшь.

— Благодарю за сравнение, — хмыкнул я. — Очень… поэтично.

— Продолжай. Может, к концу игры ты станешь не только живым, но и вменяемым.

Он исчез.

Без света. Без звука. Просто исчез.

А я… остался. В тени древнего коридора. С парой мёртвых тел. С кровью на доспехе. И с мыслью:

— День идёт отлично. Чудесно. Просто замечательно.

Я встал.

— Ну что, вперёд, гриб. Расти дальше.

Я свернул в боковой проход почти машинально. Угол, чуть просевшая арка, странный символ на полу — всё это казалось не таким, как остальное. Интуиция, усталость или простое упрямство — неважно. Я шагнул в тень, потому что в ней часто прячется правда.

Прошёл два десятка шагов — и всё изменилось.

Пол вспыхнул рунами, воздух над головой загустел. Пространство дрогнуло, как будто само время замерло на секунду, делая вдох.

— …чёрт, — только и успел сказать я.

С потолка сорвались цепи из чистой энергии, рванули вниз, как змеевидные кнуты, пытаясь схватить за плечи, грудь, шею. Я рухнул на колени, дёрнулся вбок — и поток магии ударил в стену, прожигая камень до сердцевины.

Следом — заряды, вспышки рун на полу. Я катился по плитам, отбивая удары щитом, пока один не попал прямо в грудную пластину. Доспех загудел, краска задымилась, металлический узор чуть не расплавился.

Боль — терпимая. Удар — оглушительный.

Я вскочил, ударил мечом в центр одной из рун, — сработало. Ловушка сбилась, потоки магии разошлись, воздух снова стал дышать.

Я остался стоять. Тяжело, но на ногах.

Грудь дымилась. Край наплечника был обуглен. И всё же…

— Цел, — выдохнул я. — Ну, почти.

И, конечно, как будто по команде — хлопок, слабая вибрация воздуха.

Из тени, скрестив руки, вышел он.

Старик.

Он посмотрел на дымящийся доспех, хмыкнул, поднял бровь.

— …Ты.

— Ты вообще в курсе, куда свернул?

— По-моему, уже да, — буркнул я, отряхивая сажу. — Сюрприз: не туда.

— Ясен пень, что не туда.

Он подошёл ближе, ткнул пальцем в одну из обугленных полос.

— Это, между прочим, ловушка для мародёров. Старый, как мой позвоночник, механизм. Сделан для того, чтобы отбивать тёмных и любопытных.

Он оглянулся.

— Причём особенно любопытных.

— Ну, выходит, я достаточно не-тёмный, чтобы выжить?

Старик уставился на меня, щурясь.

— Выходит, да. Хотя я до сих пор не понимаю, ты это по удаче, по дурости или по упрямству.

Я криво улыбнулся.

— Комбинированный эффект.

— Пф, — он вздохнул. — Следующий раз, может, не лезь в сияющие боковые туннели с рунами на полу, а? Или, хотя бы, пинай камень вперёд, а не себя.

Он щёлкнул пальцами — и одна из обгоревших полос на доспехе потускнела, словно кто-то снял верхний слой ожога.

— Всё равно криворукий, — добавил он. — Но… живучий, зараза. Это зачтём.

И снова исчез — как всегда: внезапно, без шума, как мысль, которую забыл на полуслове.

Я остался один. Запах озона ещё витал в воздухе. Грудь саднила. Но дыхание стабилизировалось.

— Ну вот, — выдохнул я. — Один шаг в сторону — и опять чуть не умер.

— Кто бы сомневался.

Я повернулся и пошёл обратно в основной тоннель, к следующей цели.

Скорее всего, она меня тоже попытается убить.

Зал встретил меня тишиной, столь глубокой, что мои шаги казались не звуком, а нарушением равновесия.

Высокие стены покрыты письменами, потускневшими от времени, но всё ещё шепчущими на грани восприятия. В центре — три круга, высеченные в камне, светящиеся слабым янтарным светом. В воздухе витала сила — не угрожающая, но сосредоточенная, как судья, ожидающий ответа.

Передо мной вспыхнул символ, и в пространстве раздался голос. Он был многоголосым — то низким и скрипучим, то тихим и женственным, будто говорили все, кто когда-либо входил сюда.

— Испытуемый. Выбор твой. Первое: сразись с хранящим и получи награду — или смерть. Второе: принеси в жертву разумного, и получишь свиток силы. Третье: покинь зал без награды. Без крови. Без пользы.

Я не колебался.

— Первое, — сказал я. — Сражаться — привычнее.

Я шагнул в центральный круг. — А жертвы — не мой метод.

Пауза. Потом — глухой гул.

Пол начал дрожать. Пространство передо мной раскололось, как треснувшее зеркало. Из тени выступила фигура — огромная, с массивными рогами, широкими плечами и копытами, стучащими по камню. Тело покрыто рунами, плоть — как сплетённая из каменной кожи и жил. Лицо — звериное, но с человеческим осознанием в глубине взгляда.

Минотавр.

Он зарычал — низко, тяжело.

И бросился вперёд.

Первый удар — щитом. Я едва успел поднять руку — вес врага был сокрушителен. Меня отнесло назад, по полу.

Меч — вперёд, в бок. Тот отступил, держа равновесие, и ударил копытом, выбивая из-под меня опору. Я перевернулся, катясь в сторону, и вскочил.

Второй раунд.

Меч скользнул по рогам, вызвав сноп искр. Ответный удар — кулак, тяжёлый, как плита. Я отступил. Щит — трещит, но держит.

Сражение напоминало танец. Я искал слабости, он — давил. Каждый мой манёвр он читал. Каждый его выпад я чувствовал костями.

Я нанёс три удара — по шее, по бедру, по спине. Ни один не прошёл глубоко. Кожа — как броня. Раны были, но неглубокие. Он же разбил мне наруч, повредил бок, отбросил несколько раз.

Дыхание — рваное. Сердце — как барабан в ушах. Он тяжело дышал тоже, но глаза не мерцали. Усталость была, но не сомнение.

Минотавр рванул вперёд, опуская голову, готовясь к таранному удару. Я поднырнул, ударил вверх — рог отлетел, он зарычал, резко развернулся, задев меня рукой.

Я улетел, грохнулся на пол.

Боль — жаркая, хлещущая.

Но я поднялся. Меч в руке. Щит — треснувший, но целый.

— Ну давай… — прошипел я сквозь зубы. — Потанцуем ещё.

Он тоже шагнул вперёд.

С той же решимостью.

Никто не сдавался.

Бой продолжался.

И пока победителя не было.

Я не знал, сколько времени мы дрались. Минуты? Час? Целая вечность, спрессованная в удары, блоки, рывки, перекаты, дыхание с хрипом, кровь, впитывающуюся в пыль древнего зала.

Минотавр двигался, как поток камня — мощно, неумолимо. Каждый его выпад мог бы проломить плиту, каждый удар требовал от меня всей силы и точности, чтобы не пропустить его насмерть.

Я пробовал всё — короткие выпады, финты, удары в суставы, под дых, по глазам. Он уходил, парировал, реже — пропускал. Кровь стекала по его руке, но шаг не сбивался. Он учился на лету, адаптировался, менялся.

Я был уставшим, покрытым потом и пылью, правый бок саднил, правая нога ныла после неудачного прыжка. Но я стоял. А он рвал вперёд.

И вот, наконец, момент.

Он пошёл на повторный захват плечом, чуть быстрее, чем раньше. Я прочитал движение, отклонился влево, соскользнул вдоль стены и, вместо обороны, ударил наотмашь по подмышке, туда, где даже у зверя кожа мягче.

Клинок вошёл. Не глубоко — но вошёл.

Минотавр взревел. Не от боли — от ярости.

Глаза налились красным. Мышцы надулись, как будто его кожа готова была лопнуть. Жила под глазом задёргалась. Из горла вырвался гортанный, нечеловеческий рык. Он вздрогнул всем телом, схватился за рану, и вместо того чтобы отступить — рванул вперёд.

Берсерк.

Он атаковал без плана. Без техники. Только сила.

Щит у меня разлетелся от удара, словно игрушка. Я отлетел к стене, едва не потеряв сознание. Только инстинкт заставил перекатиться в сторону, прежде чем кулак с хрустом вломился в камень, где только что была моя голова.

Я вскочил, меч перед собой.

Он — уже рядом. Удар — отражаю. Второй — не успеваю. По ребрам. Доспех гнётся, воздух выбивается из груди. Третий — по бедру. Я падаю, но сразу же режу по колену, заставляя его взвыть и отступить на шаг.

Он поднимается в полный рост. Дыхание хриплое, грудь вздымается.

Я тоже поднимаюсь. С трудом. Вся левая сторона пульсирует, правая нога подгибается.

Мы стоим. Смотрим друг на друга.

И понимаем — это ещё не конец.

Он делает шаг вперёд.

Я поднимаю меч.

И бой продолжается.

Он снова пошёл в атаку.

Массивное тело минотавра с трудом, но неумолимо двигалось вперёд, раз за разом обрушивая на меня удары, каждый из которых мог бы разворотить стену. Я парировал, отскакивал, отвечал короткими, выверенными выпадами — не ради урона, а ради выживания.

И тогда я заметил.

Шаг стал чуть медленнее.

Рывки — чуть короче.

Рычание — хриплое.

Или это я стал быстрее?

Нет — привык. Начал слышать ритм.

Не просто реагировать — чувствовать бой.

Тело двигалось само. Меч — не как инструмент, а как продолжение мышц и воли.

Я сделал обманный выпад — минотавр повёлся.

Щит я потерял, но теперь каждый поворот корпуса, каждый шаг — был уклонением.

Каждая встреча оружия — осмысленным действием, а не паникой.

И в этот момент —

"Наполнение ядра: 25%"

Словно из ниоткуда, прямо перед глазами — бледное, пульсирующее сообщение.

Я вздрогнул. Глаз дёрнулся. Концентрация на долю секунды ушла.

Этого едва не хватило.

Удар рогом — вскользь по плечу, но хватило, чтобы отшвырнуть меня на спину. Камень ударил в лопатку, грудь сжалась, дыхание перехватило.

Минотавр взревел, замахнулся, чтобы добить.

Я перекатился вбок, ударил по ноге — слабее, чем хотелось. Он пошатнулся. Но не упал.

Я вскочил, отступил, рана пульсировала.

— Чёртова система, — выдохнул я. — Могла подождать секунду.

Но теперь я знал:

Суть не только в убийстве.

Ядро — растёт от преодоления. От столкновений, где шаг от смерти.

Минотавр бросился снова. Я шагнул навстречу. Меч — вперёд, плечо — вниз, перекат — под удар.

И бой продолжился.

Не просто схватка.

Испытание.

Переход.

Рост.

Минотавр снова бросился вперёд, низко опустив голову, рога нацелены на грудь.

Но я уже знал этот темп.

Этот рывок.

Этот звук тяжёлого дыхания за миг до удара.

Я шагнул в сторону, увернулся и в движении чиркнул лезвием по боку. Не глубоко — но срезал кожу.

Кровь — тёмная, плотная — капнула на камень.

Он взревел. Повернулся. Слишком резко.

Я отступил.

Он снова — вперёд.

Я — вниз, клинок по голени.

Опять кровь.

С каждой минутой минотавр сильнее зверел, но с каждым рывком его удары становились всё менее точными.

Гнев пожирал его равновесие.

Ярость — заменяла силу на хаос.

А я продолжал.

Резал по руке.

По бедру.

По шее, не входя вглубь — но открывая порез за порезом.

Он заливался кровью.

Он дышал, как умирающее пламя.

Он бил — но не попадал.

Рычал — но уже без власти.

Последний рывок.

Последний шанс.

Он бросился вперёд, пытаясь схватить меня за грудь.

Я скользнул в сторону, развернулся — и вогнал меч между рёбер, прямо в сердце.

Лезвие вошло до самой крестовины.

Он застыл. Дёрнулся. И упал вперёд, медленно и глухо, как обрушившаяся башня.

Я стоял, тяжело дыша, прижав руку к ребру.

Грудь вздымалась. Меч — в руке. Кровь капала с пальцев.

— Всё, — выдохнул я. — Конец.

Я ждал.

Миг.

Другой.

Ни шума.

Ни вспышки.

Ни едкого комментария с оттенком бессмертного сарказма.

— Хм, — пробормотал я, утирая лоб. — Обычно после такого где-то рядом должен возникнуть...

Я посмотрел на пустой угол зала.

— "Искромсал бедную животинку. Изверг", или типа того.

Тишина.

— Эй, дед, — сказал я вслух. — Неужели проигнорируешь моё величественное выступление?

Ответа не последовало.

Лишь затихающий пульс зала, будто руины сами сделали выдох.

Я поднял взгляд на символы, зажёгшиеся над алтарём.

Система. Ядро. Магия. Всё это — на месте.

Но старика… не было.

Я хмыкнул.

— Значит, всё-таки умеет иногда затыкаться.

Я развернулся и пошёл к выходу из зала, где ждал свет и, наверняка, новая головная боль.

Свиток был запечатан серебристой печатью, на которой бегали слабые молнии. Когда я коснулся его пальцами, кожа чуть защипала, будто сама магия проверяла, достоин ли я.

Я развернул свиток.

"Заклинание: Пространственный сдвиг

Позволяет переместиться в пределах прямой видимости (до 10 метров).

Расход энергии — средний. Требуется концентрация, фиксация точки и понимание пространства. Ошибка может привести к "смещению в материю"."

— Замечательно, — пробормотал я. — То есть, если промахнусь — окажусь внутри стены?

— Это даже хуже, чем взорваться.

— Именно, — подтвердил знакомый голос. — Но, знаешь, ты был бы таким… интересным пятном на мозаике. Вечно кривой, вечно не по делу.

Старик вышел прямо из стены, будто его ткань времени выдала по запросу.

— Вот ты где! — Он развёл руками, как недовольный режиссёр. — Я тебя, значит, бросаю на ответственную задачу: развлекать меня, гонять сектантов, направлять их в ловушки, сбивать с курса, а ты тут в зал зашёл, сражение века устроил, и даже без комментариев не дождался!

Он ткнул пальцем в воздух.

— Это же твоя работа! Ты — моя забава!

Я пожал плечами.

— Так получилось. Слабость. Захотелось выжить. Ну, ты же знаешь, глупость молодости.

Старик пыхнул, будто хотел что-то сказать, но вместо этого уставился на свиток в моей руке.

— Пространственный сдвиг? — он прищурился. — Это ж ты себе ноги оторвёшь. Или печень в другой плоскости оставишь.

— В лучшем случае — телепортируешься вверх ногами в лаву.

Я скосил взгляд.

— Поддержка и забота — твоё второе имя?

— Нет. Но меня бесит смотреть, как ты маешься. — Он щёлкнул пальцами, и из воздуха возникла миниатюрная голограмма руноплетения, вращающаяся медленно.

— Смотри. Вот это — точка фиксации. Вот — волновой фронт. Привяжи к этому взгляд. Почувствуй место, а не только его образ.

Он обошёл меня, словно готовился к драке, а потом неожиданно толкнул в спину. Я едва не упал.

— Ну? Телепортируйся. Попробуй.

Я сжал зубы, сосредоточился.

Пульс. Место. Цель.

Мир дрогнул — я щёлкнул… и исчез, появившись в пяти шагах, на выступе колонны.

— Ого, — выдохнул я.

— Ну, кривовато, но сойдёт, — буркнул старик. — В следующий раз не на острый камень, дурачок.

Он подошёл, погрозил пальцем.

— Запомни: не просто смотри, а привязывай точку в уме. Магия — не глаз, магия — чувство.

Он посмотрел на меня пристальнее, и, впервые за долгое время, голос его стал тише.

— Удивляешь, мальчишка. Я всё ждал, когда ты сдохнешь. А ты — учишься.

И с этими словами он, как обычно, исчез.

Даже шагов не оставил.

Я остался на камне, чувствуя, как энергия вибрирует в пальцах. Новое заклинание. Новый шаг. Новый инструмент.

— Значит, теперь и телепорт, — пробормотал я. — Главное — не в стену.

— А остальное, как обычно… на ходу разберёмся.

Я усмехнулся.

И пошёл дальше.

Я нашёл их случайно.

Просто свернул в один из боковых проходов, и наткнулся на них, будто на призраков. Один — высокий, в чёрно-красной мантии, из рукавов которой виднелись костяные наплечники. Второй — в доспехе с угольно-чёрными полосами, меч за спиной и глаза, которые не мигали. Вообще.

Они тоже меня заметили.