Проклятие Теней и Льда

Глава 24

Арабелла

Мое сердце учащенно бьется, когда я ложусь в маленькую кровать, которую буду делить с Феликсом. Здесь почему-то все по-другому. В нашей спальне во дворце между нами всегда такая большая дистанция, и не только физическая. Здесь этой дистанции нет, но, возможно, дело не только в этом.

Был ли прав Феликс? Я действительно ревную его к прошлому, которое он делит с Элисон? Одна только мысль о том, что он прикасается к ней так же, как прикасался ко мне, наполняет меня яростью. Осознание того, что она знает его тело лучше, чем я, вызывает во мне желание чистой жестокости. Это просто собственничество, которое любая жена испытывает по отношению к мужу, или что-то большее?

— Арабелла.

Я поднимаю глаза и вижу Феликса, стоящего в дверном проеме, в свободно завязанном халате. Его глаза блестят смесью юмора и интриги, когда он идет к кровати.

— Супруга, ты снова замышляешь мою смерть? Могу я попросить тебя воздержаться от попыток убить меня сегодня ночью во сне? Я довольно устал, любимая. — Он улыбается мне, ложась в постель, и поворачивается ко мне, ложась рядом.

— Я... я не собиралась.

Он приподнимается на боку и ухмыляется мне.

— Тогда почему твои красивые медовые глаза полны убийственного намерения?

Мой взгляд блуждает по его груди, вглядываясь в халат, который едва прикрывает его. В моей голове мелькают образы его с Элисон, и я стискиваю зубы. Когда он сказал мне, что никогда не делил с ней постель, что он имел в виду? Он намекает, что их встречи были настолько страстными, что они никогда не доходили до постели?

— Какое убийственное намерение? — резко спрашиваю я. Я поворачиваюсь к нему спиной, мое настроение необъяснимо угрюмо.

Феликс подвигается ближе и обнимает меня за талию, обволакивая меня своими объятиями сзади.

— Тебе не нужно беспокоиться о ней, Арабелла. Многие женщины приходили и уходили, но ты всегда будешь моей императрицей, моей женой.

Его слова сладки, но мы оба знаем, что я для него всего лишь средство для достижения цели.

— Когда мы только приехали, ты сказал, что она не позволит тебе спасти твой народ, — наконец шепчу я. — Кто она? О ком ты говорил?

Феликс крепче обнимает меня и прижимает к себе, прижимая нос к моей шее.

— Моя мать, — говорит он, и в его голосе слышится мука. — Это моя мать прокляла нас.

Мои глаза расширяются, и в груди оседает глубокий шок.

— Какая мать может проклясть собственного ребенка?

— Такая, которая не хотела иметь ребенка, — шепчет он, расслабляясь в моих объятиях. Он никогда раньше так меня не обнимал, и я хотела бы думать, что мое присутствие приносит ему хотя бы немного утешения.

Такое жестокое проклятие со стороны собственной матери... Это заставляет меня думать, что, возможно, у меня не все было так плохо с моим отцом. Я не уверена, могу ли я по-настоящему понять глубину его боли. Я ненавидела его с того момента, как он впервые ступил на землю Альтеи, но чем больше времени я провожу с ним, тем больше я задаюсь вопросом, заслуживает ли он моей ненависти.

— Если кто-то и понимает, какой вред могут причинить родители, то это ты, не так ли, любимая? Ты должна знать, что теперь я твой, настолько долго, насколько ты захочешь. Моя страна — твоя. Мой народ — твой.

Я закрываю глаза и с дрожью вдыхаю воздух. Даже сейчас он беспокоится обо мне. Я поворачиваюсь к нему, и он обнимает меня, крепко прижимая к себе и давая мне утешение, о котором я молча прошу. Какой была его жизнь? Я лучше всех знаю, каково это — быть чужим в толпе, чувствовать себя одиноким в месте, которое называешь домом... и я не могу представить, как можно прожить с таким чувством более века. Проклятие, должно быть, многое у него отняло, и вина, которая на нем лежит, наверное, очень тяжела.

— Расскажешь мне о своей матери?

Он на мгновение смотрит мне в глаза, а затем нерешительно кивает.

— Ее звали Миралис, — шепчет он, как будто не смеет произнести ее имя вслух. — Ходят слухи, что она была самой красивой женщиной за семью морями, и мой отец настаивал на том, чтобы она стала его женой. То, что он с ней сделал, похоже на то, что я сделал с тобой. Он предложил ей выйти за него замуж, прибыв с армией, которая легко могла бы свергнуть ее маленькое королевство. Я не только проклят, я рожден от монстра. Как бы я ни бунтовал, в итоге я пошел по его стопам.

— Значит, она вышла за него замуж, чтобы спасти свое королевство.

Он кивает.

— Он увез ее в тот же день, не дав ей даже возможности расторгнуть помолвку. Понимаешь, моя мать собиралась выйти замуж за мужчину, которого любила, и мой отец прибыл всего за несколько дней до свадьбы. Он заставил ее выйти за него замуж в тот самый день, когда она должна была выйти замуж за любовь всей своей жизни, и она никогда не простила ему этого.

Феликс отстраняется от меня и проводит рукой по волосам, его выражение лица говорит мне, что он так же, как и я, осознает, что история повторяется. В его взгляде читается сожаление, и я начинаю задаваться вопросом, что он на самом деле думает о нашем браке.

— Ты можешь заставить кого-то выйти за тебя замуж, но ты не можешь заставить его полюбить тебя. Мой отец узнал это на собственном горьком опыте. Она умерла вскоре после моего рождения и прокляла меня своим последним вздохом. Отец сказал мне, что она пыталась проклясть единственное, что, по ее мнению, он мог по-настоящему полюбить, что только доказало, что она его совершенно не знала. Мой отец никогда никого не любил, кроме себя. В детстве он почти не обращал на меня внимания и оставлял меня на попечение дворцовых слуг, но в последние годы перед смертью он почти каждый день звал меня в свои покои. Каждый раз он рассказывал мне немного о моей матери. Сначала он говорил только о том, как сильно она меня ненавидела и как отчаянно хотела избавиться от меня еще до моего рождения. Часто он размышлял, была бы она счастливее, если бы меня не было, и смог бы ли он завоевать ее сердце, если бы не я. Только когда смерть приблизилась, он начал рассказывать мне о том, как заставил ее выйти за него замуж, и обо всем, что он с ней сделал. Как будто он думал, что, рассказав мне правду, он каким-то образом искупит свою вину. Мне тошно от осознания того, что, как бы я ни старался этого избежать, я стал таким же, как он.

Он выглядит настолько мучимым, что я хотела бы избавить его от части его страданий. Если бы я могла разделить их с ним, я бы это сделала. Я винила его за то, что он лишил меня будущего, но его собственное будущее было обречено с момента его первого вздоха. Вся его жизнь была в тисках проклятия, и его брак не был исключением. Неужели часть его души обижается на меня?

— Ты ошибаешься, Феликс, — говорю я ему. — Наши обстоятельства не одинаковы. Твоя мать была в ловушке на всю жизнь... а ты? Ты отпустишь меня, когда все это закончится. Ты просил помощи, а не согласия.

Он кивает мне, его выражение лица становится суровым.

— Когда-нибудь мы оба будем свободны, — говорит он, в его голосе слышится усталость.

Я никогда не задумывалась, что конец нашего брака приведет и к его свободе. Что он будет делать с ней? Когда он больше не будет связан этим проклятием, с кем он решит провести свои дни?