Правила волшебной кухни – 3

Глава 7

Проснулся я в прекрасном настроении, и усугубляло его то, что Аня до сих пор не вернулась. Это же хорошо? Хорошо. И вообще всё вокруг хорошо — та рабочая круговерть, которая изначально воспринималась, стала привычной повседневностью. Уровень пройден, вес взят, освоился в Аду и считаю его родным домом.

Но по обыкновению, когда заканчивается что-то одно, сразу же начинается другое: вот и сегодня кареглазка спозаранку куда-то запропастилась, а потом устроила мне сюрприз. И прямо сейчас я этот сюрприз уже заготавливал.

— А ты уверен, что это есть будут? — с сомнением поглядывал Петрович в бурлящую кастрюлю, всем своим видом выражая глубокий профессиональный скепсис.

«Testina di pecora» — одно из самых древних и самых аутентичных блюд острова Сардиния. Насыщенное, яркое, самую капельку диковатое и настолько ароматное, что при включении артефакторной вытяжки о нём узнает весь город. Блюдо, что пахнет дымом костров и можжевельников. Блюдо, что позволяет вернуться к истокам. Роскошь! Ритуал! Гастрономическая визитная карточка Сардинии!

И всё это, кстати говоря, полная правда. Но есть один момент. По факту «testina di pecora» — это бараньи головы.

— Не смотри так, — в который раз сказал я домовому. — И не забывай, что мы в Италии. Тут культ еды и законченное блюдо просто не может выглядеть, как хрючево.

— Ну-ну.

— Забьёмся? На желание?

— А давай, — Петрович протянул мне руку.

— Синьора Женевра, разбейте, пожалуйста.

А я ведь знаю о чём говорю. При словосочетании «варёная баранья голова» разум начинает фантазировать в довольно криповом и неприятном ключе. Но то, что у нас получится на выходе действительно будет приятно и на вид, и на цвет, и главное — на вкус. Потому что вся суть в правильной подготовке и подаче. Это как с любым сложным ингредиентом — можно подать потроха так, что все Величества всего мира разом облизнуться, а можно испортить трюфеля до состояния кормовых отходов.

Эстетика присутствует! То есть вам не просто шлёпнут на тарелку бесформенное нечто. Описать сложно, но я попробую: «testina di pecora» это нежнейшая баранина на подушечке из запечённого картофеля. И подается она не абы как, а в аккуратной половинке черепа с заведомо удалёнными зубами и всем тем, что может смутить привередливого едока. На кости, как тот же стейк ти-бон. Хотя по форме оно всё-таки больше напоминает раковину от гигантской устрицы, и если не сказать человеку что именно лежит перед ним на тарелке, то он ни в жизнь не догадается.

Короче, оправдался как мог, хотя оправдываться-то особо и не за что. Потому что вкусно это до безумия.

Теперь вопрос: откуда в «Марине» вдруг появилось столько бараньих голов, что мне пришлось забить ими всю плиту и аж две пятидесятилитровые кастрюли? Ответ: принесла Джулия. Сбегала в какую-то специальную лавку и сказала… нет! Прямо-таки приказала мне готовить их. А мне, надо признать, не каждый день девушки что-то такое приносят.

— Сегодня пригодится, — сказала Джулия.

— Ну пригодится, так пригодится, — улыбнулся я. — Сделаем.

И вообще. Меня сейчас больше интересовало другое. Сперва пришлось рассказать кареглазке о вчерашнем происшествии:

— … мужчины в лохмотьях, как будто из прошлого века. Призрачные такие, полупрозрачные, и все одной цепью скованы. Петрович назвал их «тёмной аномалией» и сказал, что ты можешь рассказать поподробней.

Лицо Джулии стало серьёзным. Не напуганным, а как будто немножечко пристыженным.

— Да, я знаю про неё. Не видела, но слышала. Это одна из самых старинных аномалий города и… ты же знаешь, как строили Венецию? На сваях и костях, как бы жутко это не прозвучало. Не всегда всё было гладко и романтично, архитекторы привлекали рабов, каторжников, пленных. Условия были сам понимаешь, и многие остались в фундаменте города навсегда. Но сама аномалия, насколько мне известно, не смертельная. Ну… точнее, не всегда.

— Но?

— Так что крайне опасная, да, — кивнула кареглазка. — Говорят, что если ты в неё попал, но остался жив, эти самые призраки тебя ещё месяц преследовать будут. Причём не спасают даже стены, и нужно усиливать артефакторную защиту дому. А иначе…

— Иначе что? — поинтересовался я.

— Бывало такое, что дома обрушивались. Ни с того, ни с сего. А на месте разрушений находили древние кирки. Ржавые, почти полностью сгнившие. И цепи.

— Весело. Благо, что нам это не грозит, — сказал я и тут же поймал себя на мысли, которая крутилась в голове уже несколько дней, и мучила меня своей невысказанностью: — Ещё кое-что обсудить хотел.

— Слушаю.

— Ты только не пойми меня неправильно! — заранее перестраховался я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Я буквально счастлив с тех пор, как ты переехала ко мне. Серьёзно. Пожалуй, это САМОЕ лучшее из того, что происходило со мной с момента приезда в Венецию. Но я не могу выбросить из головы сеньору Паоло. Ты за неё не переживаешь? На предмет того как она вообще там?

— Не переживай, — коротко ответила Джулия и улыбнулась. — На самом деле, она… гхм… скажем так: пожелала мне всего хорошего. И запретила возвращаться.

— В каком смысле «запретила»?

— В самом прямом. Сказала: «Джулия, прекращай perdere tempo in minchiate!» — внезапно, кареглазка очень убедительно изображала голос синьоры Паоло. — «Я сама могу справиться с домашними делами, руки-ноги целы! А ты иди и живи у синьора Артуро до тех пор, пока он тебя терпит!»

Вот это витиеватая фраза в начале — чуть ли не дословный аналог русского «страдать хернёй». А вообще интересно, конечно, получается. Бабушка Джулии, которую я даже после того эпизода со стриптизёром на яхте, считал каноничной старой итальянкой, что вечно ворчит и держит своих младших в ежовых рукавицах, оказалась настоящим стратегом. Она создала идеальные условия, чтобы Джулия не металась между дочерним чувством долга… или внучерним? Не суть! Чтобы Джулия не металась между чувством долга и собственными желаниями — вот.

И что самое поразительное — сама Джулия с синьорой Паоло на одной волне. Невероятно мощное взаимопонимание, меня аж завидки берут.

— Ну-у-у, — протянул я. — Хорошо, раз так. Но вернёмся к нашим баранам. Скажем так, блюдо у нас сегодня вечером будет подаваться мягко говоря аутентичное. Ты вообще уверена, что это будет актуально?

— О! Поверь, именно сегодня да.

— Снова таинственные намёки? — спросил я.

— Снова таинственные намёки, — согласилась кареглазка.

Что ж, спорить глупо. Сама работа оказалась занятием крайне медитативным, а это именно то что мне и нужно после вчерашней ночи. Сперва долгое томление, потом отделение всего съедобного, а потом элемент творчества. Насчёт заправки здесь справедлива аксиома про творца, который так видит. И сегодня я увидел так: перебранную баранину я замешал с оливковым маслом, лимонным соком и песто из рукколы.

Финальный этап — уложить мясо в «скорлупку» и засунуть в печь до коллера и хрустящей корочки. Ну и готово, собственно говоря.

— Петрович! — я бесцеремонно нашлёпал по бородатой спящей роже. — Петрович, вставай!

— Ты охренел что ли?

— Я говорю вставай и смотри!

— Да что там такое?

— Вот! Видишь!

— И что это?

— На вид вкусно?

— Ну, — домовой прищурился, а потом сглотнул слюну. — Вообще да. Ты меня на дегустацию разбудил?

— Дегустация это для гостей, а у нас бракераж, — поправил я Петровича. — Но нет. Я разбудил тебя затем, чтобы ты убедился в том, что проиграл. Это то самое блюдо из баранины.

— Да ладно⁈ — сон домового как ветром сдуло. — Чо, правда⁈

— Кривда. А теперь спи давай дальше, — я захлопнул дверцу шкафчика. — С тебя желание!

Так. Обед отбарабанили на совесть, и пока не наступил ужин я решил быстренько проинспектировать понтон-бары. Что уже работающие, что только-только открытые. Именно сегодня Леонардо пощадил и меня, и себя, и сдал всего лишь один объект.

К нему-то мы вместе с Джулией и поплыли. Самой долгой из всех возможных дорог, чтобы заглянуть на остальные.

В первом баре неподалёку от моста Риальто народу было битком. Именно здесь, к слову, работал мой «самый старший из всех младших менеджеров» Рафаэль. Мужчина лихо управлялся с толпой, отстреливая кофе и круассаны, и собирая девичьи телефонные номера. Правда, опыта работы за баром у него всё равно как не было так и нет — пара дней с открытия не в счёт. Так что кареглазка быстренько дала ему пару советом по ускорению процесса, а в ответ получила добродушную улыбку и отчёт по выручке.

Цифры радовали. Цифры согревали. Цифры будоражили воображение и вселяли надежду на то, что впереди у нас всё самое лучшее.

На втором понтоне, том, что ближе к Сан-Марко, ситуация была аналогичной, разве что здесь народ вместо кофе всё как-то больше прибухивал. В ход шли вина и наборы маленьких закусок чикетти в ланч-боксах, по идее предназначенных под сеты роллов. На третьем понтоне уважали смузи, на четвёртом свежих устриц на льду, а пятый…

А вот и пятый.

— Синьор Маринари! — крикнул плотник, едва завидев меня. — Принимайте работу!

— Леонардо, вы волшебник.

— Спасибо, что дали волшебнику возможность творить волшебство! — раскланялся старик. — Всё проверено, всё надёжно. Можете хоть завтра открываться.

— Пожалуй, так и поступлю…

— А с говорящими Пиноккио, я всё еще думаю. Вы дали мне сильное «невозможно», синьор Маринари! Спасибо вам за это!

— Гхм… Пожалуйста, обращайтесь еще…

Короче говоря, инспекция моя завершилась полным удовлетворением. Кулинарная империя росла, рос доход, рос трафик, росла узнаваемость бренда. А что ещё нужно для счастья шефа?

Вернувшись в «Марине» за час до вечерней посадки, я снова отметил про себя отсутствие Анны. Думается мне, что сестра таки смирилась с тем, что ей придётся поработать, но сперва решила отдохнуть до упора и промотать оставшиеся деньги. Что ж…

Наверное, надо было обдумать эту мысль чуть более тщательно, но меня отвлекли. В «Марину» ворвался первый вечерний гость. Не вошёл, нет-нет, именно что ворвался. Пузатый, но довольно крепкий мужичок лет пятидесяти стоял на пороге, вращал глазами по сторонам и пытался отдышаться.

— Добрый день, — пока Джулия копошилась за баром, я встретил его сам. — Синьор, с вами всё в порядке? За вами гонятся?

— Нет! — отмахнулся он и спросил: — Это «Марина»?

— «Марина».

— Нашёл! — чуть не заплакал мужик. — Успел! Успел же?

— Не понимаю о чём вы, если честно, — сказал я, жестом пригласил его занять любой из свободных столиков, и уже потянулся за меню, но мужик рявкнул:

— Не надо! Не надо мне меню, я уже знаю, что хочу! Одну testina di pecora, пожалуйста. А хотя… две! — поправился он, окинув взглядом зал, как будто боялся, что последнюю порцию у него прямо из-под носа уведут.

— Понял, — улыбнулся я. — Простите за вопрос, но-о-о… вы за этим блюдом так бежали?

— А то ж! — мужчина наконец уселся, достал из нагрудного кармана платочек и утёр потный лоб. — Я ведь из Калабрии, сеньор. Из маленькой горной деревушки. Работаю и безвылазно живу в Венеции вот уже двадцать лет… о, мамма миа, как же давно я не был дома! Но сегодняшним утром на стройке… я прораб, — уточнил мужчина, как будто это было критически важно. — Сегодня утром на стройке ребята говорили о том, что сегодня в «Марине» синьор Маринари будет готовить бараньи головы по-нашему, прямо как в нашей деревне! Как услышал — сердце ёкнуло. Как только смена закончилась, бросил всё и побежал.

— Понял, — кивнул я, и краем глаза заметил победную стойку руки-в-боки от Джулии. — Две порции для синьора. Будет готово через десять ми…

— Это «Марина»⁈ — ворвался в зал второй оголтелый любитель testina di pecora. На сей раз это был худощавый мужчина в очках и с портфелем, выглядевший как бухгалтер.

За ним третий, а за третьим — четвёртый. В следующие полчаса в зале села полная посадка — все в разной степени запыханные, взволнованный, но все как один с горящими глазами. Среди гостей была парочка — муж с женой, обоим приблизительно лет под сорок. Эти заняли самый последний столик и мужик по этому поводу чуть в ладоши не хлопал.

— Добрый вечер, — куча столиков села одновременно, и потому я помогал Джулии с рассадкой. — Дайте угадаю. Две порции testina di pecora?

— Одну, — отрезала женщина.

Женщина, изящная брюнетка с каре и огромными бусами на шее, покачала головой и указала на мужа, который смотрел на меня с какой-то детской надеждой и, по всей видимости, из-за повышенного слюноотделения потерял способность изъясняться самостоятельно.

— Одну порцию для моего мужа. Мне салат и пасту с морепродуктами, пожалуйста.

— Кхм… не сочтите за наглость, — не удержался я. — Но вы-то зачем бежали?

Женщина в ответ улыбнулась усталой, но очень тёплой улыбкой.

— Я урождённая венецианка. Я такое не очень люблю. А вот мой Луиджи из глубинки Тосканы, и он testina di pecora просто обожает. Пришлось бежать. Я за время замужества столько раз слышала про эту баранью голову, и про то как ему готовила его бабушка, и про то как они всей деревней составляли столы… ну вы понимаете? Так что как только я услышала, что сегодня в меню «Марины» это блюдо, я решила: побегу. Лишь бы только мой Луиджи порадовался.

— Понял, — сказал я. — Сию минуту.

Вот оно как бывает, а? Любовь, оказывается, выражается не только в виде цветов, стихов, подарков и всяческих эротических… э-э-э… штук. Но ещё и в виде спринтерского забега по венецианским мостам ради порции варёной бараньей головы. Романтика, ядрёна мать!

Заказ парочке я тоже выносил самостоятельно. А пока готовил и ходил туда-сюда, понял что есть закономерность. Как бы сказали у меня на родине, testina di pecora — это «уездное блюдо». И главная его фишка, если я правильно понимаю, это ностальгия. Тоска по дому, по корням, по простой и честной еде, которая не претендует на звание высокой кухни, но при этом является её самой что ни на есть основой.

— Сам себя считаю городским теперь я, — бубнил я под нос, выходя в зал. — Но всё так же ночью снится мне testina. Отпустить меня не хочет баранья голова…

Оторванные от корней новоиспечённые мещане готовы были в прямом смысле драться локтями, чтобы отведать вкус детства. Так. Как бы это использовать? Что ещё любят в итальянских провинциях? Ну конечно же, sott’aceto. Соленья, если по-нашински.

Маринованный в уксусе соцветья цветной капусты, например. Каперсы, артишоки. А вот в северных районах, из-за близкого соседства и влияния австро-венгров, ещё и солёные огурчики уважают. Хм-м-м…

— Синьор, — я поставил перед Луиджи долгожданное блюдо и решил рискнуть: — А может быть вам к блюду… огурчиков солёных? Домашних, по моему фирменному рецепту.

Про «свой» рецепт слукавил. Всё же у нас на кухне этим делом занимался исключительно Петрович.

— Огурчики⁈ — переспросил мужчина. — Серьёзно⁈

— Вполне, синьор.

— Несите! Несите обязательно!

Его возглас услышали за соседними столиками и вскоре лозунг: «О! Гур! Чи! Ки!» — скандировал весь зал. Проходя мимо, Джулия бросила на меня взгляд, полный удивления и одобрения, а я уже бегом нёсся доставать пластиковые вёдра, в которых хранилось наше хрустящее пупырчатое сокровище.

Не удивлю, если скажу, что вечер прошёл на ура. Зал был полон до самое закрытия — люди ели, вспоминали, делились историями. Даже самые брутальные с виду мужчины, наворачивая баранину, становились мягче и наперебой рассказывало о своих родных деревнях, о родителях, о детстве…

Чёрт! Лучший комплимент, который я только мог получить. Не «мои комплименты шефу» и не «всё было превосходно», а вот эти тёплые, немного грустные, но живые воспоминания, которые оживали за каждым столиком БЛАГОДАРЯ МНЕ. Моя еда стала ключом, который открыл для этих людей дверь в прошлое. А это ведь… это дорогого стоит.

И вся эта атмосфера, что характерно, осталась в зале и после закрытия. После того, как последний столик был протёрт, а Петрович получил ценные указания на завтра, мы с Джулией решили выпить бутылочку вина при свечах. Сидели в пустом зале и болтали ни о чём. Было тепло, спокойно и чертовски… правильно? В который раз я убедился, что мне ужасно повезло с кареглазкой, и как же хорошо, что всё произошло так как произошло.

Засиделись допоздна, и где-то только к часу ночи Джулия отправилась спать. Она спать, а я, получается, работать.

Утро встретил за станком — опять в отличном настроении и опять с мыслью о том, что Аня как-то подозрительно легко успокоилась и больше не приходит в ресторан. Ну… мне так даже проще.

— Спасибо за смену, — я пожал руку Петровичу, а затем поклонился его даме. — Синьора Женевра, благодарю.

Джулия уже спустилась сверху и потихонечку готовила столы к новому рабочему дню, до открытия оставалось минут десять, и тут в дверь «Марины» начали барабанить кулаками. А вот и Аня, по всей видимости — её почерк.

— Ан-нет, — сказал я, распахнув дверь. — Ошибся, — и пропустил внутрь взволнованного Рафа.

— Шеф! — крикнул он, даже не поздоровавшись. — Срочно! У нас ЧП!

— Что за ЧП? — насторожился я.

— Там! Там! Вы должны это видеть! — и будто ребёнок взрослого, Рафаэле схватил меня за рукав и потащил прямиком к гондолам. — Надо плыть! Садитесь, шеф!

Я прыгнул в лодку, а Раф заработал веслом так, что под ним аж вода закипела. Всё-таки опыт не пропьёшь, да. Мы пронеслись по узеньким каналам как сумасшедшие, выскочили на Гранд-Канал, почти сразу же нырнули в другую половину города, и дальше-дальше-дальше.

И тут внезапно упёрлись в пробку. Водную. Гондолы, лодки, трамвайчики тыкались друг в дружку, а люди тем временем орали друг на друга. Будучи профи, Раф не на большой скорости, но всё-таки сумел провести нас сквозь эту толпу вперёд и тут я увидел причину.

— Вот ведь…

— Шеф? — переспросил гондольер. — Что такое piz-z-z-z… piz-z-z-z…

— Забудь.

Слово плохое, но зато оно чётко описывает ситуацию. Мой новенький понтон-бар, тот самый, что только вчера сдал Леонардо, лежал поперёк канала. Конструкция была разрушена самым вандальским образом, свалилась в воду и перегородила собой фарватер.

— Шеф, — шепнул мне на ухо Рафаэль.

Видимо, шепнул с тем, чтобы мы оставались инкогнито — частью пробки, а не виновниками её появления.

— Шеф, за такое нам нехилый штраф влепить могут. Это же целая артерия обесточена, понимаете? Тут рядом причал для вапоретто, и все маршруты встали. Это не просто ущерб имуществу, это нарушение работы городской инфраструктуры.

А рядом на берегу уже собралась толпа зевак и возмущённых происшествием венецианцев.

— Что это такое⁈ — орали люди. — Как можно⁈ Чьё это сооружение! Безобразие! — и так далее, и тому подобное.

Так. Мысль первая — это не несчастный случай и не косяк Леонардо. Ух в ком-ком, а в старом плотнике я уверен на все сто. Это диверсия. Точно! Там, где надломились несущие столбы, был не слом, а спил. Ровный и аккуратный. Кто-то поработал ножовкой или, что более вероятно, бензопилой. Причём явно ночью, когда никого нет, а это значит… это, блин, значит.

Мысль вторая — штраф будет действительно внушительный. Какой именно не знаю, но шарахнет он по мне больно. Надо срочно разбираться, но сперва:

— А ты как об этом узнал? — так же шёпотом спросил я Рафаэле.

— Я эту точку сегодня открывать должен был, — начал объяснять Раф. — Пришёл, и только-только ступил на понтон, как он вдруг в сторону и поехал. Меня чуть кофе-машиной не пришибло. Вот, смотрите, шеф…

Бармен-гондольер закатал рукав и показал страшный наливной синячище. Просканировав своим даром руку мужчины, я понял что перелома нет, вмешательство профессионалов не требуется, а потому как умел срезал с него боль и весь негатив. Надеюсь, что так оно заживёт гораздо быстрее.

— Я думаю, что столбы подпилили, — поведал мне Рафаэль великую тайну.

— Ага, — кивнул я. — Сможешь отвлечь народ?

Рафаэль посмотрел сперва на меня, потом на больную руку, потом на понтон и снова на меня. В глазах зажглась решимость.

— Смогу, — сказал он.

И прямо по чужим лодкам попрыгал к берегу. Как горный козёл почти, только очень вежливый. Я же пока что ждал. Ждал, пока мой сотрудник выберется на мостовую, затем на мост и следом на парапет — так, будто собирается сигануть с него в воду.

— Э-э-э-эй! — заорал Раф. — Эй вы! Все слушаем меня!

Пробка частично утихла, но по большому счёту всем было плевать на Рафаэле. Люди были слишком заняты своим возмущением и попытками разобраться в извечных вопросах: кто виноват и что делать? Но тут Раф сделал ход конём:

— Если Земля круглая! — заорал он. — То с какого чёрта горизонт всегда прямой, а⁈

— Дурак что ли? — сказал мужичок в соседней лодке.

— Нет! Нет! Вы только задумайтесь! Люди, как же вы слепы! Как вы можете верить этим яйцеголовым⁈ Все те фотографии якобы из космоса, это же фейк!

— Ты идиот⁈

— Антарктида — это ледяная стена вокруг зоны нашего обитания!

— Слезай оттуда, дебил!

— А этот забор в Австралии⁈ Почему куча военных…

Крас-с-савчик! За пару секунд, Рафаэль сумел поджечь все окрестные задницы и самоотверженно принял огонь на себя. Венецианцы, обожающие скандал, с готовностью включились, принялись переубеждать его, и совсем забыли про «маленький плот», что перегородил им дорогу.

А мне того и надо. Скинув с себя рюкзак, я незаметно начал выбрасывать в воду пирожки, которые на всякий случай прихватил с собой на ЧП. Ведь мало ли?

— Андрюха, — шепнул я. — Андрюха, выручай…

— Бр-р-ру, — как будто шёпотом, отозвался с глубин водоворот.

— Андрюха, дело серьёзное. Я прекрасно знаю твои вкусы, но сегодня придётся переступить через себя. Мне нужно, чтобы ты проглотил тут всё. То есть вообще ВСЁ. Дерево, обломки… сможешь очистить канал?

В следующем «бр-р-ру» послушались нотки обречённости, но всё-таки мой питомец меня не подвёл. С одним громким чвяком он всосал в себя всё и сразу. Всё то, что мешало проходу гондол за секунду исчезло под водой. Осталась лишь лёгкая рябь да пара пузырей, лопнувших на поверхности.

Канал стал просматриваться, и в этот же самый момент из-за угла вывернула лодка водной полиции.

— И что у вас тут за проблема⁈ — крикнул их старший, нахмурившись на столпотворение лодок.

— Проблема? — переспросил я. — Не понимаю, о чём вы, — и просто погрёб мимо, махнув Рафаэлю рукой о том-де, что пора сворачивать шоу.

За моей спиной полицейские силились понять причину пробки, слушали про обрушившийся понтон, и спрашивали куда он в таком случае делся, а я технично подобрал Рафаэле и был таков. В голове начали крутиться мысли.

Если мой бар действительно подпилили, значит что? Пра-а-авильно, значит теперь они будут стоять на металлоконструкциях, и Леонардо надо бы найти в компаньоны хорошего сварщика. Но это только во-первых. А во-вторых, это значит что мне объявили войну.

— Опять, — буркнул я.

Вопрос — кто? Нанимать охрану и жить в вечном страхе — не мой метод. Я бы предпочёл устранить болезнь, а неё симптомы. И для этого мне потребуется помощь профессионалов.

— Шеф, а куда мы плывём?

— За одной важной синьорой, — ответил я. — Покажешь мне тот отель, в который ты моей просьбе доставил мою сестру?

— Да, конечно, шеф! Здесь налево!

Раз Аня слишком горда и не идёт ко мне на работу, значит я не переломлюсь и сам её найму. Но нет! Убивать я никого не собираюсь. Однако за потерю имущества мой таинственный доброжелатель ответит в десятикратном размере. А вот кто он такой — Аня обязательно выяснит…