Правила волшебной кухни – 3

Глава 5

Спасибо наводке синьоры Женевры, на следующее утро мне было чем заняться. Ещё до восхода солнца, в «запретное» для других жителей города время, я уже грёб на гондоле в район Сан-Марко. Лодка мягонько рассекала неподвижную муть канала, оставляя за собой недолгие, сонные волны. Идея о фабрике-кухне расцветала в голове буйным цветом. Настоящий, закалённый запарами, потомственный повар вольётся в команду Маринари, и при этом не нарушит мой налаженный рабочий процесс. Как же здорово всё складывается!

Ну… если вообще складывается, конечно.

Траттория «У Ламберто» действительно оказалась прямо на туристической тропе, в самом козырном месте города, на берегу Гранд-Канала. Я привязал гондолу к облупленному, но ещё крепкому свайному кольцу и смерил взглядом фасад. Двухэтажное, почтенного возраста здание, с коваными решётками на окнах первого этажа и веселеньким ставнями на втором. Снаружи о запустении не говорило ничего, кроме огромной вывески «ЗАКРЫТО» — в остальном заведение казалось мне рабочим от и до.

Долбиться в парадную дверь оказалось бестолку, выламывать её как-то не по-человечьи, и потому я обошёл здание со стороны переулка и нашёл чёрный вход. Толкнул дверь — открыто. Внутри пахло старым маслом и не менее старым, устоявшимся перегаром. Не так должно на кухне пахнуть, уж я-то знаю.

— День добрый.

— Закрыто, синьор, — передо мной появилась женщина лет пятидесяти с заплаканным лицом. — Навсегда закрыто. Идите своей дорогой.

— Я ищу сеньора Ламберто.

— Он вам что-то должен? — с испугом в голосе спросила женщина.

— Нет-нет, всё совсем наоборот. Я хотел бы предложить ему работу.

— Работу! — синьора на мгновение оживилась, но затем подозрительно сощурилась. — Надеюсь, что вы меня не обманываете, — и махнула рукой в сторону прохода в зал. — Он там…

Мимо кухонных стеллажей я прошёл в зал, ну а дальше искал по храпу. За барной стойкой, прислонившись спиной в полкам с вином, храпел мужчина. Шеф. Широкая, мощная грудная клетка, даже с виду сильные руки и усищи. Малость свалявшиеся по причине запоя, но всё равно пышные. Решил бы я отращивать что-то на лице, позавидовал бы этой волосатой гуще.

— Ламберто-о-о-о, — протянул я, присел на корточки и похлопал мужчину по щекам. — Ламберто, вставай.

— Мым-ум-мням-ыыыы, — ответил тот, на секунду приоткрыл красные глаза, а потом упал на бочок досыпать. — Н-дэ-э-эээ…

Разило от него знатно. Благо только алкоголем, а не немытым телом до кучи — товарищ ещё не успел оскотиниться. А значит шанс есть.

— Сейчас я тебя вылечу. Синьора! — крикнул я и женщина тут же появилась за спиной. — Вы его супруга, я правильно понимаю?

— Джорджия Ламберт.

— Гхм…

Однако. То, что шефа зовут Ламберто Ламбертович я понял ещё со слов домовушки. Но он у нас ещё и по фамилии Ламберт, оказывается. Ламберто Ламбертович Ламберт. Нихрена, как говорится, себе.

— Прошу прощения за нескромный вопрос: а вы не французы часом?

— Семья мужа приехала в Венецию из Гаскони несколько веков назад, — ответила Джорджия. — Фамилию менять не стали и хранили её на протяжении всех этих лет.

— Понял, — кивнул я. — Что ж. Когда-нибудь обязательно послушаю про вашу родословную и про создание траттории, а сейчас помогите мне, пожалуйста.

— Что делать?

— Стакан, — я огляделся и на барной стойке, конечно же, нашёл стакан. — Оп! — затем скинул с себя рюкзак и достал баночку рассола. Огуречного. Доброго. Петрович к своему засолу относился ревностно, и тайн не раскрывал, но получалось у него просто божественно. Хрустящие, крепкие, с жёлтой попкой солёные огурцы. Итальянцы не оценили, а вот мы с домовым частенько трескали их вприкуску с чем-нибудь.

Так, что-то отвлёкся. Рассол. Чудесный сам по себе, да ещё и приправленный позитивной энергией из гримуара. Позитивной энергией и… усталостью. Объясню: мне нужно чтобы товарищ не мгновенно протрезвел, поверил в себя и принялся лить алкашку в рот с новыми силами, а ещё и проспался как следует.

— Подержите ему голову, — попросил я.

Шеф Ламберто Ламберт урчал и сопротивлялся, но вместе с его женой мы всё-таки сумели влить в него не меньше полулитра живой водицы.

— Ты… ты хто? — прохрипел он, когда сознание более-менее прояснилось.

— Неважно. Пей.

Я не стал представляться. Сейчас это был бы пустой звук для человека, чей мозг пытается собраться из осколков в одно целое. И сегодня у нас с ним диалога не получится в любом случае, так что к чёрту. Через минут десять манипуляций, мы вместе с синьорой Джорджией смогли поставить его на ноги, взяли под руки и даже втащили на второй этаж траттории.

Ламберто рухнул на постель и храп возобновился. Вот только на сей раз он был глубже и… здоровее, что ли? Не алко-кома, а просто крепкий, почти детский сон.

— Что вы ему дали? — спросила женщина, принюхиваясь к мужу. В глазах теплилась робкая надежда.

— Ничего особенного, просто рассол, — ответил я. — Синьору Ламберто нужно хорошенько выспаться. Как очнётся, передайте ему, что заходил Артуро Маринари, — может быть я дохрена большого мнения о себе, но думаю, что моё имя в городе уже известно. — И скажите, что я ещё раз зайду следующим утром…

…поскольку работы в «Марине» столько, что мне ни на минуту отлучаться нельзя. Так вот. Задумка была хороша. Однако вернувшись на следующий день я застал ту же самую картину.

— Ламберт-Ламберт, хрен моржовый, — вздохнул я, глядя на то как шеф кочевряжится на полу, делая «снежного ангела» среди пустых винных бутылок. — Ламберт-Ламберт, вредный… так! Синьора!

— Да-да?

— Ну что же вы?

— А я что?

— Да вот же!

— Ну так я ведь… а он… и…

— Понятно.

Женщина смотрела на мужа с такой смесью жалости и бессилия, что всё стало ясно без слов. На то чтобы не дать ему умереть у неё силы хватило, а вот на то чтобы заставить жить — нет. И так дело не пойдёт. Что ж? Проблему нужно решать кардинально, и раз уж я не могу сидеть тут и караулить талантливых алкашей, значит талантливые алкаши поплывут со мной в «Марину».

Так что где-то через полчаса я уже грёб в сторону ресторана по каналам Дорсодуро. Поравнялся с Бартоломео, который тоже спешил на смену, и похвастался уловом.

— Ахой! — я поставил ногу на бок Ламберто Ламбертовича. — Мы добыли этого кита, лопни моя селезёнка!

— А это кто?

— А это шеф «Траттории у Ламберто».

— А чего с ним?

— Приустал.

Вместе с Бартом дотащить его до «Марины» было куда сподручней.

— Это… это что такое⁈ — возмутилась кареглазка, когда мы затащили пьяного шефа в зал.

— Это наш будущий бизнес-партнёр, — я взял Ламберто за щёки, так чтобы голова не висела. — Глянь какой, а?

— Артуро! Он пьян!

— Правда? — я присмотрелся к шефу повнимательней. — Ой-ой, и правда. А я-то думал, что у него просто средиземноморский темперамент.

— Артуро, я не шучу! Что ты творишь⁈

— Всё под контролем!

Синьора Женевра тоже оказалась не в восторге от нашего нового гостя, а вот Петрович внезапно начал Ламберто Ламбертовича защищать.

— Ну вот чего ты орёшь? Ну видишь же, мужчина что надо. Хлебнул горюшка, не выдержал, сломался чуток. С кем не бывает? Зачем его ещё дальше виноватить-то? Отдохнёт сейчас, сил наберётся для новых свершений и всё у него будет хорошо…

Тут же мы напоили его новой порцией рассола. На этот раз процесс пошёл легче — в отличии от хозяина, организм ещё сопротивлялся и, видимо, начал узнавать полезную влагу, так что принимал её почти добровольно. В течении дня Ламберт вёл себя относительно тихо — просыпался лишь затем, чтобы поудивляться и пожаловаться на то, что трубы горят. А окончательно в себя пришёл лишь только ночью.

Всю нашу коммуникацию опущу, но в конце концов шеф перестал барагозить и между нами случилась осмысленная беседа. Потягивая кофе, Ламберт сидел за барной стойкой «Марины» и оглядывался по сторонам.

— Итак! — начал я. — Давайте уже наконец-то к делу, синьор Ламберт. Ваша траттория закрыта для приёма гостей…

— Сволочи!

— Но факт остаётся фактом. Со слов вашей жены, у вас пятеро взрослых детей…

Старшего из которых звали Ламбертом, и биографию которого я уже плюс-минус узнал. Здоровенный лоб вместо того, чтобы пойти по стопам отца, игрался в художника. Не работал! Именно что игрался. Художник так-то уважаемая профессия, как по мне, и заработать ей возможно, ну а особенно в Венеции. Вон сколько народищу на мостах с мольбертами сидит, пейзажи ваяет. А сколько ещё вылавливают в толпе туристов и быстренько рисуют шаржи?

Но нет. Юный Ламберт предпочитал ныть о том, что мир не признаёт его гений и экспериментировать с жанром. Писал свои картины при помощи старой тряпки и шуроповёрта, и вкладывал в них высокие смыслы. Выражаю «диссонанс между урбанистической суетой и экзистенциальной пустотой постмодерна» или… или как там ещё себя оправдывают бездельники?

Короче… сперва бате мозги вправить надо, а там, глядишь, и до младшенького доберусь.

— … а синьора Джорджиа, насколько мне известно, уже заложила фамильное серебро, чтобы семье было чем питаться.

— Заложила? — выдохнул шеф, явно услышав об этом впервые. — Но ведь…

— Вы находитесь в одном шаге от того, чтобы начать распродавать оборудование. А там, глядишь, и саму тратторию за долги заберут.

Кажется, у мужика проснулась совесть. Ламберт опустил голову и молчал, а в тишине той — стыд, отчаяние и усталость. Я же перестал угнетать его и рассказал о своей бизнес-идее и его роли в ней.

— Я ведь… я ведь уважаемый шеф, — начал он с попыткой в былое достоинство. — Я не какой-то там подрядчик для полуфабрикатов.

— Другие варианты?

— Так ведь…

— Я предлагаю вам быть не подрядчиком, а шефом. Шефом, который кормит свою семью и спасает наследие. А полуфабрикаты… ну я же тоже не изверг, верно? Я не стану навязывать вам свои рецептуры, если вы предложите мне что-то более изысканное. Свобода творчества штука важная, уж кому как ни мне знать. Ну так что? — спросил я. — По рукам?

Ну конечно же по рукам. Под конец я на полном серьёзе сказал, что не обещаю, но обязательно попробую помочь вернуть траттории лицензию и открыть зал для гостей. Но всё это потом.

Итак! Вместе с трезвым Ламберто, у которого уже в полной мере порозовели щёчки и распушились усы, мы двинулись в путь обратно до траттории. Чтобы не гонять туда-сюда дважды, и не отвлекать Бартоломео мелкие поручениями, я сразу же прихватил с собой мешок заряженных специй.

И каково же было моё удивление, когда старый шеф сам, без объяснений, понял мою задумку.

— Она ведь не обычная, да? — ухмыльнулся он, пальцем попробовав на вкус соль.

Внезапно, у Ламберто Ламбертовича оказался зачаток магического дара. Развивать он его не развивал, но на какам-то рефлекторном уровне почувствовал энергию.

— Это сработает, — кивнул шеф. — Определённо сработает.

Прикрыв глаза, Ламберт прислушался к собственным ощущениям.

— Это как… как концентрат из эмоций? — на удивление точно определил он. — Ты не вкус меняешь, а как будто добавляешь настроение, так?

Я был впечатлён.

— Именно так. И на вашей фабрике-кухне мы сможем создавать такие-то вот «настроенные» основы, из которых уже вы станете готовить блюда.

Ламберт кивнул. И в глазах проявилась уже не покорная обречённость, а интерес и профессиональный азарт. В задумке он углядел именно то, что нужно — не унижение, а новый и интересный вызов.

— Одобряю, — буркнул он.

И вот сегодня, когда вся концентрация не была направлена на вывод шефа из запоя, я сумел в полной мере рассмотреть его тратторию. Кухня как кухня, но! С такой огромной и старинной печью, покруг которой, как мне кажется, строился весь дом. В остальном же чистота и порядочек, почти как в «Марине».

А вот в зале действительно уныние. Столы без скатертей, стулья на столах ногами кверху, и нет в нём больше жизни, и не гостей. Смотрелось всё это дело, как приговор.

— Буду готовить, — как будто бы с вызовом самому себе сказал Ламберто. — Поможешь?

— Фирменные блюда? — смекнул я.

— Конечно.

Шеф решил не ходить вокруг да около, а сразу же показать на что он способен. Итак, блюдо номер один — «Лебединая шея». Рулетики из телятины с пармской ветчиной и шалфеем. Причём тут лебеди я не понял и никакого внешнего сходства не уловил, ну да ладно.

Далее было тальятелле с трюфельной пастой и лесными грибами, которое не особо удивило, и лимонное ризотто с мориками, которое удивило ещё как! Спецом подкрашенное шафраном до яркого жёлтого цвета, с запахом лимонной цедры и кислинкой… м-м-м…

— Кайф.

— Всё дело в бульоне, — шеф подмигнул мне и добавил: — Перпетуум.

Во как. Не зря я акцентировал внимание на французской фамилии — это ведь их национальная фишка. Видать, предки что основали тратторию изначально ввели эту заготовку, а дети переняли и пустили дальше.

«Перпетуум Бульон», или же «Вечный Бульон».

В чём прикол? Кастрюлю забивают обжаренными костьми по самое не балуй и на ме-е-е-е-едленном-медленном огне держат это дело… нет, не вечно, а вплоть до нескольких недель. То есть у повара под рукой всегда есть концентрированный бульон, который он используется в готовке повсеместно: тушнуть что-нибудь, или прогреть, или просто насыщенного вкуса добавить — пожалуйста. Только не забывай вовремя подливать в кастрюлю воды. То есть так называемая «материнская закваска» из костей сохраняется, разбавляется, снова набирает вкус и не тухнет по той простой причине, что постоянно кипит.

Главное в этом деле — быть уверенным в качестве воды, чтобы за недели у тебя помимо коллагена всякая гадость не начала оседать.

— Ламберто, — сказал я, доедаю ризотто. — Вы гений. Рад, что вы приняли моё предложение, и горд, что удастся поработать вместе…

Старый шеф чуть покраснел, пробормотал что-то про ерунду и про то, что всегда так готовил, но в глазах у Ламберто Ламбертовича загорелся огонёк…

Интерлюдия. Понтон-бар

По Гранд-Каналу, среди переполненных речных траймавчиков «вапоретто» и классических туристических гондол, двигался не совсем обычный караван лодок. Аж четыре гондолы, связанные друг с другом канатами, напоминали эдакий «речной лимузин» и везли на себе шумную группу китайских туристов.

Как и подобает китайцам, те щёлкали фотоаппаратами, тыча объективом во всё подряд, и галдели на своём языке. На носу самый первой гондолы с матюгальником в руках стоял мужчина в пиджаке с бейджем, на котором были изображены иероглифы. Гид.

Тем временем гондольеры — четверо крепких парней с загорелыми лицами, лукаво переглянулись меж собой, кивнули друг дружке и начали заворачивать в сторону узенького канала.

— Эй! Это не по маршруту! — гид оторвался от заученного текста про Дворец дожей и уставился по ходу движения лодки.

— Маршрут чуть поменялся, — ответил Рука, самый ближайший из мужчин.

— Но сейчас ведь по плану остановка рядом с закусочной «Мадам Хо»!

— Мадам Хо? Ах, да-да, конечно. Прекрасная утка по-пекински в двух шагах от Риальто. Очень… очень аутентично! — сказал Лука и погрёб себе дальше.

— Эй! Так ведь мы всегда…

— … всегда заезжаем в эту забегаловку, и владелица даёт вам откат с каждого туриста, я знаю, — спокойно, так чтобы не услышали пассажиры, ответил Лука. — Но не сегодня, дружище, планы поменялись.

— ЧТО⁈ Нет, мы не можем! Мы должны заплыть туда, куда должны заплыть!

— Хм-м-м… ну… вот причал. Пешком оттуда до «Мадам Хо» всего-то полчаса пешком. По мостам, через толпы людей и стаи голодных чаек. О-о-о-очень интересно и познавательно. Высаживаемся?

— Вы… я…

— Или плывём по новому маршруту?

Гида прижали к стенке. В чём дело он разберётся чуть позже, но разборки при экскурсионной группе ему сейчас явно ни к чему. Десяток плохих отзывов могли в прямом смысле уничтожить всю его карьеру.

— Ладно, — прошипел он.

А Лука на минутку сжалился и протянул бедолаге визитку.

— Вот, возьми. Может, удастся договориться с синьором Маринари на эксклюзивные условия. — сказал он и улыбнулся своей самой обаятельной, чисто венецианской улыбкой, в которой было ноль угрызений совести.

Гондола-лимузин скользнула в тихий канал и вскоре причалила рядом с деревянной конструкцией, на которой было написано «Понтон-Бар Маринари».

— О-о-о-о! — вспышки фотоаппаратов слились в мерцание стробоскопа, стоило лишь китайцам повнимательней рассмотреть само явление и восхитительного вида резных Пиноккио на барной стойке.

А за стойкой тем временем стоял знойный красавец Рафаэле — тот самый, что обещал синьору Маринари сливать всю зарплату на вино и женщин. И одной лишь его улыбки хватило, чтобы китаянки в группе смущённо зашушукались. Мужчина был одет в белоснежную рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами и чёрный фартук — вместе всё это смотрелось на нём, как вечерний смокинг.

— Ох…

Вот только такая реакция женщин не понравилась их мужчинам. Китайцы молча хмурились ровно до тех пор, пока первый из них не сдался и не заказал у Рафаэле кофе и перекусить. Морщинистый дедушка в красной кепке взял себе бриошь с прошутто и инжирным конфитюром.

Взял. Укусил. Замер. Следом его лицо озарила широкая, совершенно детская улыбка. Он что-то очень быстро и восторженно сказал своей жене, а затем чуть не насильно вколотил бриошь ей в рот. И началась цепная реакция!

Отчаливал «лимузин» под восторженные возгласы, а Рафаэле тем временем уже пересчитывал щедрые чаевые и натыкал на специальный гвоздик записочки с телефонными номерочками. Маскулинный хам, шовинист и вообще нехороший человек, но каждую записочку он заранее пометил цифрой, которая означала его личную оценку девушки по десятибальной шкале.

— А неплохо, — улыбнулся Рафаэле и помахал туристам вслед. — Кажется, тратиться мне придётся только на вино…

От телефона аж ухо горячим стало. Весь день с самого утра он всё звонил, звонил и звонил без остановки.

— Синьор Маринари, меня зовут Джузеппе! Мой брат Лука говорил, что у вас есть работа!

— Артуро Маринари? День добрый, я хотел бы уточнить…

— Алло? Это Артуро? Я Франко, друг Луиджи…

А я в душе не чаю, кто такие Джузеппе, Франко и Луиджи. Короче говоря, сарафанка вышла из-под контроля, и теперь ко мне ломились все «пенсионеры-гондольеры» Венеции. И даже помимо тех двадцати двух ребят, что изначально подогнал мне Бартоломео, все они были молоды, активны, знали город как свои пять пальцев и всю свою жизнь имели дело с туристами.

— Я вам перезвоню.

Я положил телефон на стол и уставился на него, как на неразорвавшуюся гранату без чеки.

— Петрович…

— Чо?

— Мне срочно нужен секретарь. Или личный помощник. Может, бросишь спать на какое-то время?

— Да щаззз! Я и так завтраки отрабатываю уже который день!

— Ах-ха-ха-ха! — а это звонко рассмеялась кареглазка, как раз проходившая мимо с подносом. По-доброму, конечно же. Я бы даже сказал «с любовью». — Наслаждаетесь свалившейся популярностью, шеф Артуро?

— Ага…

— Ой, — внезапно Джулия стала чуть серьёзней. — Там это… Венецианка…

— Ну что ещё? — я вздохнул, предчувствуя новый виток абсурда.

— Да ничего особенного. Снова переоделась.

— И кто она теперь?

— Теперь она у нас в купальном костюме. Слитном! — добавила Джулия, заподозрив что я уже собрался идти смотреть. — В таком, знаешь, в стиле прошлого века. Соломенная шляпа с ленточкой, на плече пляжная сумка. Как будто собралась куда-то.

— Ну… скатертью дорожка. Так! — сказал я и вновь вернулся к своим мыслям.

Голова шла кругом. Гости в «Марине», фабрика-кухня Ламберта, логистика Бартоломео и его помощников, поток туристов на «Понтон-Барах», Леонардо, закупки, и всё это надо вести так, чтобы налоговая за сердце не схватилась…

— БЗ-ВЗ!!! — завибрировал телефон.

— Это Артуро Маринари, — машинально ответил я, нависая над списком закупки. — Пока что я не могу предложить вам работу, позвоните, пожалуйста, завтра, а лучше послезавтра, а лучше давайте я запишу ваш номер и…

— Артуро? — в трубке раздался знакомый голос. — Ты чего?

— О! Габриэль! Это ты?

Ради такого дела я отложил ручку, распрямился и потёр глаза.

— Кредит уже получил, спасибо. Или ты не по этому поводу?

— Маринари, ты меня пугаешь, — Греко на какое-то время замолчал. — Конечно я не по этому поводу. Звоню, чтобы уточнить количество гостей, ты же просил назвать точное число. Будет сто двадцать человек и ещё сорок человек охраны, им бы какой-то отдельный стол собрать, чтобы чуть… ну… понимаешь? Побюджетней. Но при этом не обидеть!

— Сто двадцать человек, ага, — повторил я. — Охрана. Побюджетней…

И чуть было не ляпнул: «О чём вообще речь?», — но тут вдруг спохватился и взглянул на календарь. Твою-то мать. За круглосуточной работой нон-стоп я совсем забыл про свадьбу дорогого моего Габриэля Греко. Вон, на календаре число красным кружочком обведено.

— А-а-а-а, — протянул я. — Ты про сва-а-а-адьбу…

А сам почувствовал, как рвутся мои метафорические мягкие ткани — те, что чуть пониже поясницы. Вот этого мне сейчас только не хватало.

— Погоди, — тут я вдруг понял смысл ВСЕХ слов, сказанных Греко. — А зачем тебе охрана?

— Так ведь Дорсодуро, — хохотнул Габриэль. — Мероприятие может затянуться до ночи. Я бы даже сказал, что оно обязательно затянется. А ведь ночью у вас… то есть особенно у вас… ну ты понял. Мне бы хотелось, чтобы мои гости чувствовали себя в безопасности.

— Понял, — снова схватившись за ручку я написал страшные цифры «120+40», затем пообещал Греко что всё будет исполнено в лучшем виде и скинул вызов.

— Я могу тебе помочь? — спросила Джулия.

— Можешь. Вот тебе телефон. Пользоваться умеешь?

— Ха-ха.

— Благодарю, — я чуть поклонился. — Значит запоминай: на Ламберте сегодня-завтра ВСЕ заготовки на понтоны. По вопросам закупа свяжи их с Братоломео и попроси его либо выйти сверхурочно, либо нанять ещё людей. Потом найди замену Рафаэлю, а сам он пускай дует сюда и садится в зале собеседовать новеньких вместо меня. Пока вот это сделай, а потом я ещё придумаю.

— Конечно, — внезапно очень ёмко и коротко ответила кареглазка и зачем-то добавила: — Мы справимся.

— Конечно, справимся, — я не удержался и поцеловал эту милоту в щёку. — Спасибо тебе большое. Ты у меня вообще героиня.

— Я такая, — довольно ответила девушка и вышла в зал, по пути уже набирая первый номер.

Я же толкнул в бочину Петровича, чтобы не прохлаждался почём зря и на скорости упал на заготовки. Честно говоря, я не сторонник закупать для ресторана такие продукты как уже чищенный чеснок или уже сваренную свёклу, но как будто бы всё идёт именно к этому.

— Давай-давай, Петрович! Веселее!

— Тебе и небо по плечу-у-у-у, — грустно завыл домовой. — А я работать не хочу-у-у-у… Не заставляй меня, люби-и-и-и-и…

— Артуро, там к тебе пришли, — не успела Джулия толком уйти, как вновь вернулась.

— Кто?

— Не знаю.

— Слушай, — я взглянул на настенные часы. — У меня до открытия ещё честных пятнадцать минут. Попроси подождать.

— Я пыталась не пустить, но…

Но тут мою кареглазку аккуратно, но настойчиво отодвинули в сторону и на пороге кухни возникла девушка. Пляжная шляпка, ярко-алые губы, белоснежный летний костюмчик и солнцезащитные очки на половину лица, за которыми я с трудом узнал…

— Аня⁈

— Ну привет, братишка…