Правила волшебной кухни – 3

Глава 12

Интерлюдия. Сазоновы

Несмотря на то, что на улице было тепло и вовсю светило солнце, в кабинете главы рода Сазоновых горел камин. Горел он практически круглогодично, потому как Эдуард Богданович обожал огонь и проводил здесь большую часть времени.

Вот и сейчас, сидя за рабочим столом, он проверял бумаги. Наступила его любимая часть — письма. Тайные послания, выведанные компроматы и прочая грязь, которую до кучи можно эффектно вскрыть специальным ножичком.

— Занят? — Мария Александровна отворила дверь без стука.

— Для тебя? — Эдуард Богданович отложил письма. — Никогда, любовь моя.

— Отлично. Я хотела с тобой серьёзно поговорить…

А начался разговор с того, что Анна уже несколько дней толком не отвечала на вопросы старших. Точнее… отвечала, конечно же, но всё это больше напоминало отписки. В ежедневных отчётах была лишь вода, вода, вода. И то! С каждым днём даже её объём уменьшался — Аня писала о том, что продолжает поиски и всё никак не может найти беглого Артура. Всё.

— Н-да, — Эдуард Богданович провёл рукой по лицу. — Тревожно. Денег у неё от силы на неделю осталось.

— Деньги, — хмыкнула жена. — Ну раз ей нужны деньги, пускай поторопится. Хотя я думаю, что она нам врёт.

— Не понял, — нахмурился Эдуард Богданович.

— Сейчас поймёшь.

Мария Александровна протянула мужу планшет, а там…

— Дорогая, ты же знаешь, я не понимаю итальянский…

На экране была открыта онлайн версия венецианского светского издания. Репортаж о какой-то невероятно пышной и важной свадьбе. Среди гостей для Эдуарда Богдановича не было ни одного знакомого лица, однако судя по размаху и помпезности, с которой преподносилась новость — то были серьёзные люди.

— Не понимаю, — ещё раз сказал глава рода Сазоновых, а жена сказала ему листать дальше.

И тут всё стало на свои места.

— «Кулинарное чудо», — перевела Мария Александровна подзаголовок. — «Гений гастрономии», «такой ужин бывает лишь раз в столетие». Узнаёшь поварёнка? Да-да, это наш сын.

На вполне себе чётких и очень даже цветных фотографиях все эти незнакомые люди потрясали руку Артуру.

— Но самое интересно вот, — Сазонова указала на фотографию общего плана.

Уставленные блюдами столики, весёлые гости, в динамике поднимающие тост, а позади и чуть сбоку, в самом неприметном углу знакомая фигурка.

— А вот и наша доченька.

Анна не смотрела в камеру, но это точно была она.

— М-м-м-м… может она разрабатывает какой-то план? — тихо сказал Эдуард Богданович, явно не желая верить очевидным фактам. Да, любящим родителем его назвать нельзя, но ведь и Анна не совсем дочь. Она самый преданный сотрудник, и прямо сейчас Сазонову-старшему предлагалось поверить в её измену.

— И что у неё за план? — хмыкнула Мария Александровна и забрала планшет.

— Втереться в доверие, понаблюдать, а затем…

— Что? Затем что? Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Это же Аня! Она же прямая, как палка. Какое доверие? Какое наблюдение? Если она не выкрала и не прикончила его в первые сорок восемь часов пребывания в Венеции, это значит только одно…

— То, что она дура?

— Нет! — рявкнула Мария Александровна, распаляя саму себя. — Это значит, что это гадёныш каким-то образом уболтал её и настроил против нас! Она теперь за него! И теперь нам нужно что-то делать с ними обоими!

— Отправим Артёма? — озвучил Эдуард Богданович первую и самую очевидную мысль. — Он же сейчас как раз в Милане, на конференции артефакторов…

— Брось! Артём не того склада ума человек. Гений в своём деле, но боевик из него никакой. Да и к тому же… ты хочешь вообще без детей остаться? Нет! Давай-ка лучше востребуем кое-какие старые долги…

Долги. Да-а-а, Сазоновы коллекционировали должников на любой вкус. И одни из них как нельзя лучше вписывались в задуманное.

В двух часах езды от Москвы, в заброшенной усадьбе позапрошлого века, лишённой газо, водо и электроснабжения, обитало нечто вроде секты. Не религиозной, а скорее идеологической. «Клинки Забвения».

Одарённые люди, которым не дозволялось быть одарёнными по праву рождения. Чернь, но чернь… очень талантливая! Они были бедны, голодны, упорны и согласны на любую работу по профилю. Непревзойдённые мастера в искусству выследить и устранить цель так, будто бы её никогда и не было на свете.

Этому нищенскому «ордену» на самом деле насчитывалось уже несколько веков — несколько славных веков доминирования — но с приходом технического прогресса они чуть было не исчезли совсем. Конкурировать, да или хотя бы просто защищаться палкой против гранатомёта оказалось невозможно. Самый острый глаз уступал очкам ночного видения, а новейшие охранные системы было невозможно обмануть с помощью дыма и зеркал.

Тут-то и появился их благодетель. Эдуард Петрович вовремя подсуетился и дал секте доступ к технологиям рода взамен на… м-м-м… внештатное сотрудничество? И с тех самых пор «Клинки» стали вечными должниками Сазоновых. Искренне гордящимися своим низким происхождением, свободными лишь на словах, но очень-очень-очень талантливыми во всём, что касалось убийства…

Вместе с Джулией мы занесли на кухню последние подносы с пустой посудой, а затем вернулись в пустой зал. Да-да, в пустой. Таинственный герцог в странной шапке и Матео ушли не попрощавшись.

— И Жанлука ушёл, — пробормотал я и вздохнул с мало скрываемым облегчением.

— Чёрт! Да кто такой Жанлука⁈

— Не обращай внимания…

Рассказывать слишком долго. Но по факту — тунец взял и свалил из картины. Всё вернулось на круги своя, и теперь на ней снова была изображена Венецианка. В платье того же цвета и покроя, что совсем недавно красовался на Жанлуке, она сидела в его же кресле и держала в руке его же бокал. И улыбалась так… подозрительно довольно. Как будто напакостничала и успешно замела следы.

Ну да ладно. Бежать по улице за этими странными синьорами, чтобы узнать, что это всё вообще значит нет ни малейшего желания. Джулия продрыхла практически весь день, а вот я на ногах… да я уже и забыл, если честно, когда спал последний раз. И для разнообразия решил, что надо бы.

— Так, — сказал я. — Ты спать не собираешься, правильно я понимаю?

— Правильно.

— Тогда сегодня меняемся ролями. Помоги Петровичу с заготовками, он тебя сориентирует. И если останется время, то подбей бухгалтерию, пожалуйста. Посчитай циферки. Поверь мне, это очень приятно.

— Без проблем.

— Отлично, — тут я подумал о том, что сна всё равно ни в одном глазу, а игривость повышена. — И ещё. Может, сказку мне на ночь почитаешь?

— Не маленький уже, — хохотнула Джулия, и вдруг стала очень-очень серьёзна. — На самом деле, мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

Причём настолько серьёзно, что кареглазка заставила меня сесть за барную стойку и даже предложила вина. Ну… на сон грядущий.

— Пожалуй, — согласился я и пронаблюдал за тем, как кареглазка отточенными движениями поставила передо мной бокал, зубами по-свойски вытащила пробку и наполнила его на две трети, что есть грубейшее нарушение стандартов сервиса. Впрочем, с гостями она себя так не вела. Странно.

— А ты?

— Я не буду.

— Ну тогда твоё здоровье, — я чуть пригубил, а затем молча уставился на девушку. — И?

— Так, — вздохнула Джулия, и чтобы занять руки взялась натирать другие бокалы. — Даже не знаю с чего начать…

Не знала, но всё-таки начала. Изначально речь зашла о синьорине Паоло. Джулия смущённо поведала мне о том, что когда во время суда с маркизом проскочила формулировка о том, что «должник должен быть дееспособным», бабушка Джулии сильно обиделась что её не посчитали таковой.

Ну… мы-то с кареглазкой понимаем, что это было сделано из-за абсурдных требований Оливареса — взять в жёны своего должника. Может, синьорина Паоло была бы и не против тряхнуть стариной и оседлать молодого жеребчика, но её не спросили. Поэтому бабушка то ли из соображений чёрного юмора, то ли из каких других, уже собиралась искать работу, чтобы доказать собственную дееспособность. Джулия, понятное дело, её отговорила.

— … в кондитерскую хотела устроиться, говорила будет печь канноли! Еле-еле убедила её в том, что это не её борьба, и что теперь её дело — держать марку и попивать вермут у себя на балконе.

— Вот это правильно, — кивнул я. — Вот это по… э-э-э… по-внучьи.

А сам улыбнулся. Представил, как синьорина Паоло устроившись младшим кондитером без опыта работы вальяжно строит всех шефов и су-шефов. Картина получалась эпическая. Однако:

— Молодец, что отговорила, — сказал я. — Хотя канноли от неё, наверное, были бы божественны. Однако я до сих пор не понимаю к чему ты ведёшь.

— А веду я к тому, что она… она дала мне кое-что, — Джулия попыталась спрятать взгляд. — Взамен на обещание не устраиваться на работу. Сперва я не хотела тебе говорить, думала как-нибудь сама… но и молчать тебе не могу. Самой оно мне не по силам.

— Да о чём речь-то⁈ Что она тебе дала?

Джулия закусила губу, а затем резко пропала где-то под барной стойкой. Через пару секунд вынырнула и:

— Вот, — положила прямо передо мной затёртую кожаную папку.

— Так. И что это такое?

— Открой.

Я развязал шнурок из длиннющей полоски кожи, открыл папку и обнаружил внутри стопку пожелтевших от времени бумаг. И по первому же листу понял, что это чертёж. Какой-то архитектурный план — вот масштаб прописан, а вот пошли комнатки.

— Это то, о чём я думаю?

— Да, — кивнула Джулия. — Это поэтажный план нашего дома. Включая… подвал.

— Ага…

Перелистывая бумаги, я углубился в изучение чертежей. И кое-что бросилось в глаза буквально сразу же.

— Слушай, я не архитектор, конечно, — сказал я, отложив бумаги. — Но мне кое-что кажется немного странными и я бы даже сказал чрезмерным. На кой-чёрт в трёхэтажном здании семь этажей подвальных помещений? Ваши предки пытались прокопать ход в Америку?

Джулия отставила натёртый до блеска бокал и теперь нервно теребила край тряпки.

— Первые два уровня подразумевались просто как кладовки, — сказала она.

— Ага. Сам видел, ничего интересного.

— Ещё три этажа это винные погреба, — продолжала она, а я вновь взял бумаги и сверялся с планом.

И судя по тому, что на третьем этаже ровные линии стен закончились, всё что ниже выдалбывали прямо в скальной породе.

— Ну а пятый подвальный этаж это сокровищница Бачокки, — сказала девушка быстро-быстро, будто занырнула только что в ледяную прорубь, а затем добавила: — Хы-хы.

— Сокровищница? — переспросил я. — Что ещё за сокровищница? Последний раз я слышал лично от тебя, что Бачокки разорились в пух и прах. А теперь, получается, у вас есть родовая сокровищница?

— Я сама узнала только недавно! — ответила кареглазка. — Но там точно не деньги. То есть не золото. То есть…

Джулия нахмурилась, подбирая слова.

— То есть мы точно не знаем, ни я, ни бабушка. Синьорина Паоло знает лишь то, что там находится что-то ценное. Что-то, что принадлежало основателю рода, и то что не стали продавать даже в самые чёрные времена, под страхом разорения. Ну а потом, сам понимаешь, к сокровищнице потеряли доступ. По понятным причинам.

— Интер-р-р-ресно…

— Чёрт! — выругалась Джулия, прочитав мои мысли по глазам. — И зачем я только тебе это сказала⁈

— Наверное, — улыбнулся я, — потому что доверяешь.

— Нет! То есть да! То есть… слушай, я очень благодарна тебе за всё, что ты делаешь. Действительно, очень благодарна, и знаю как ты мне помог и тут, и там, и сколько сил ты вкладываешь, и что ничего не просишь взамен. И я очень-очень-очень боюсь показаться неблагодарной, но сейчас я прошу у тебя денег. Мне нужна очень крупная сумма. Взаймы.

— Взай… чо⁈

— Взаймы, — повторила Джулия. — Денег, — и снова затараторила: — Понимаешь, я всё-таки ещё раз хочу попробовать нанять профессиональных охотников. Возможно даже всех, что есть в этом городе. Чтобы они спустились вниз, разобрались со всей этой нечистью и вскрыли сокровищницу. Я продам столько, сколько нужно чтобы погасить долг и перед тобой, и перед маркизом. И да, я конечно же верну всё с процентами!

— С процен?!. — удивился я от таких ее слов настолько что даже договорить не успел.

— Я отдам… Там есть хороший шанс и бабуля… Ей необходимо вернуть наследие ведь она…

— С процентами… — еще раз повторил я и отошел в сторону где опрокинул залпом стакан вина.

По факту для меня это было удивление если не шок. Но я быстро взял себя в руки. Все же я наверно не смогу до конца ко всему привыкнуть как тут делаются дела… У меня на родине за такое можно было бы здорово обидеться. Это ахренеть просто какое оскорбление. А здесь наверно норма…

— Ты чего делаешь? — спрашивает она явно видя что все идет не так как она думала.

— Решаю как мне поступить…

— Ааааа… Сумма не маленькая я понимаю… — опустила свою прелестную голову она.

— Не понимаешь… — покачал головой — А потому мы будем тебя воспитывать.

— Воспитывать? — Джулия от греха подальше попятилась к выходу из-за барной стойки. — Меня?

— Тебя! — крикнул я. — Ну а кого же ещё⁈

— А за что?

— Сейчас узнаешь — усмехаюсь глядя на нее и начинаю приближаться.

— Артуро…

Дальше ее ждало наказание… То есть воспитание где я в течении двух часов выступал в роли оратора и ужасно нудным голосом рассказывал почему ее просьба с процентами это плохо и насколько оно оскорбительно для мужчины. Особенно, для настоящего мужчины. Особенно, для любящего, блин, мужчины!

Она поняла все за первые минут десять дальше я уже решил просто закрепить материал.

— Понятно? — наконец задаю ей контрольный вопрос.

— Всё поняла!!! — крикнула Джулия уже с кухни, а вместо неё в зал вышел Петрович. Вместо лица — одна широченная улыбка где-то между бородой и бородой.

— Вот молодец, Маринарыч! Вот за это я тебя и люблю! Так с женщинами и надо!

— Дурак? — спросил я.

Затем подумал и не стал напоминать о том, что не Петровичу на такие темы рассуждать. Судя по тому, как синьорина Женевра мордует его за косой взгляд и лихое слово, он же настоящая жертва домашнего насилия.

— Иди давай, — вместо этого сказал я.

Так… негодование улеглось, разум прочистился и вернулся практический интерес. Информация всё-таки более, чем любопытная. Что мы имеем? На первом этаже я уже бывал. Второй должен быть таким же, с третьего по пятый винные погреба, где возможно осталось немного винишка. Но, это неточно.

Ну, а на шестом находится эта загадочная сокровищница, а вот седьмой… на седьмом вообще непонятно что. Планировочка, скажем мягко, странная. К тому же ни пометок, ни хоть каких-то обозначений. Товарищ архитектор то ли не смог, то ли не захотел всё это дело расписывать.

— Хм-м-м…

Ладно. Пялиться дальше смысла нет. Поэтому я аккуратно убрал план в папку и с чистой совестью отправился наверх, спать. Честно говоря, вот этот эмоциональный выплеск в эпизоде с Джулией вымотал меня больше, чем неделя безостановочной работы.

— Проценты, — буркнул я в последний раз, укрываясь одеялом, и почти сразу же провалился в сон.

А утро началось… внезапно по канону — с кофе.

— Вот, — Джулия стояла рядом с моей кроватью, виновато улыбалась и протягивала мне любимую гигантскую кружку. — Как ты любишь.

Я приветливо улыбнулся.

— Ты… отошёл? — осторожно спросила она.

— А ты поняла, какую чушь у меня вчера спросила?

— Да, — замотала головой кареглазка. — Да-да-да. Извини меня, пожалуйста, ты мужчина, ты сам всё решаешь.

— Умница, — кивнул я, поднимаясь с постели. — Теперь можно и кофе.

— Вот.

Я взял чашку, отпил. Не слишком горячо, достаточно разбавлено молоком и достаточно сладко. Действительно — моя любимая бурдинушка, безо всяких подвохов.

— Мужчина, — улыбаясь, обратилась ко мне кареглазка. — И всё-таки, что ты решил? Когда будем нанимать охотников? Можно связаться с гильдией через синьорину Аврору, да и её саму нанять, вот только она дорого берёт и…

— Не нужны нам охотники, — отрезал я.

— Артуро, — тут девушка устало вздохнула. — Ну нет. Пожалуйста, не-е-е-ет… Только не говори что ты сам со всем разберешься…

— Да, Джулия, да! Всё в семью и никаких глупых трат!

— Глупых?

— Именно!

— Но ты же повар, Артуро!

— У всех хороших поваров есть хобби, — загадочно улыбнулся я.

Ну… насколько вообще умел в загадочность…

Интрелюдия. Рафаэль

Джанфранко-Рафаэле-Марио-Умберто-Конте Трамонти-ди-Сотто-аль-Монте-Серравалле влюбился. Причём по иронии судьбы влюбился в человека, который с первого же дня знакомства умудрился сократить его внушительное имя всего лишь до пяти букв.

— Ра-а-а-афик, — вздыхал он, с тоской глядя на стоячую воду каналов.

С момента позавчерашних разборок с мафией, Рафаэль старался не показываться Анне на глаза. Не из-за робости, вовсе нет. Из-за зуба. И вот, его безукоризненная улыбка сияла снова, но стоило ему это дорого — экстренная процедура имплантации у лучшего дантиста Венеции просто не могла стоить дёшево.

— Кто она? — не унимался напарник. — Кто сумел загнать под каблук нашего Рафаэле⁈

— Отстань, Луиджи, — беззлобно буркнул Раф.

На самом деле он и сам не до конца мог поверить в то, что с ним происходит. Он, чуть ли не самый убеждённый сердцеед Венеции и покоритель сердец легкомысленных туристочек, больше не был прежним. И что уж полное безумие — он выкинул ту стопку с номерами девушек. Теперь все они казались Рафаэле жалкими и неинтересными. Ему нужна было только она. Синьорина Анна.

Мысли бежали по накатанной колее печального итальянского романса о двух влюблённых, которым никогда не быть вместе. Почему не быть? Да вот же… не верится. Всю жизнь он выбирал для себя эдаких трепетных ланей — трепетных и нуждающихся в защите.

Но то, что он увидел вчера перевернуло весь его мир. Синьорина Анна прямо на его глазах раскидывала опытных головорезов — причём раскидывала мимоходом и как будто бы с ленцой. Методично освобождала пространство от угрозы, или же как выразилась она сама — zachishala. При этом успевала общаться с братом по телефону и даже прикрыла его, Рафа, от подлого броска метательного ножа в спину.

— Настоящая валькирия, — вслух вздохнул он.

— Валькирии, Раф, это из Северного Королевства, — вставил свои пять копеек Луиджи. — А твоя зазноба из Российской Империи.

— А в Российской Империи нет валькирий?

— Ну… у них что-то другое должно быть. Богатырши какие-нибудь или что-то типа того. Может, сам у неё и спросишь?

— Как только увижу, так и спрошу обязательно.

— Ну тогда готовься. Вон же она идёт!

Рафаэль вскочил, поправил волосы и застыл в максимально небрежной позе. Локоть на барную стойку, ногу за ногу, изучать ногти и улыбаться им, улыбаться, улыбаться…

— Всё спокойно? — спросила Сазонова. — Никто подозрительный не интересовался… ты знаешь чем?

— Нет, синьорина Анна! — просиял Раф. — Никто!

Под «ты знаешь чем» подразумевался подвал, который Рафаэль арендовал ещё вчера. Он как нельзя лучше подходил для задуманного — с крепкой железной дверью, хорошей шумоизоляцией и буквально в двух шагах от понтон-бара.

Там-то сейчас и сидели два мафиози. «Думали», — как выразилась Анна. И она же попросила Рафаэля никому об этом не говорить, даже синьору Маринари. Сказала, что её брат «хороший мальчик» и его не нужно втягивать «во всякое такое».

«Где мальчик и где синьор Маринари?» — подумал в тот момент Раф. Разве можно назвать мальчиком человека, который способен взглядом разогнать пьяную толпу, а улыбкой заставить платить втридорога. Однако со временем он понял. В этом обращении не было пренебрежения, а лишь любовь и сестринская нежность.

— Ладно, — кивнула Аня. — Тогда я пойду, проведаю наших друзей.

— Позвольте вас сопроводить, синьорина! — вызвался Раф, делая шаг вперёд.

— Извини, но нет, — улыбнулась Анна. — Не хочу, чтобы твоя психика пострадала ещё раз. Слишком уж ты милый, Рафик…

Ра-а-а-а-афик. Ми-и-и-илый. Обидно не было ни капли. Вместо того, чтобы отстаивать своё настоящее имя, Раф просто поплыл от счастья…