Правила волшебной кухни – 3

Глава 4

Раз уж мне всё равно не удастся обойтись без Пиноккио, то пусть они хотя бы будут функциональны. Пусть станут запоминающейся фишечкой заведения. Чтобы каждая зараза, у которой есть телефон с камерой, считала своим долгом заснять Пиноккио, выложить его в соцсетях, а потом отвечать на восторженные комментарии. А где это такое? А это в понтон-баре синьора Маринари.

Итак! Я попросил мастера Леонардо оживить деревянных мальчуганов ровно настолько, чтобы те могли озвучивать меню и цены на разных языках. Всё-таки у всех разная возможность коммуникации. Видал пару раз своих соотечественников, которые пытались что-то купить в местных лавках без сопровождения гида. Торговец перед ними распинается, мол, си, синьор, си. А те в ответ: «губой тряси», — и угорают.

Как это сделать технически? Я накинул Лео идею о том, чтобы у Пиноккио были пуговки с изображением флагов разных стран. Тыкнул в британские полосочки, и мальчуган с тобой по-английски заговорил. Тыкнул в немецкий триколор и Пиноккио в ответ кинул ладошку от сердца к солнцу… бгг… то есть по немецки с тобой заговорил. Но! Это так, чисто наброс. Леонардо мастер и ему виднее.

Возможно, придумает что-то более элегантное — обратится к новейшим технологиям и встроит систему голосового распознавания. Хотя-я-я-я… нет, слишком технологично для духа Венеции. Здесь всё должно пахнуть деревом, краской и старинной магией.

— Синьор Маринари, — нахмурился мастер. — Я вот уже пятьдесят лет делаю марионеток для кукольных театров, но… говорить их заставляли актёры. А вот чтобы они сами? Это же высокие технологии. Или магия! А я простой плотник и это невозможно…

— Ага, — улыбнулся я. — Невозможно.

— Невозможно! Ах-ха-ха-ха! — в глазах синьора Леонардо вспыхнул неподдельный детский восторг. — Невозможно-невозможно!

— Чего это с ним? — шёпотом уточнила Джулия.

— Всё по плану.

— Невозможно! Невозможно! Ах-ха-ха-ха!

Мастер схватился обеими руками за барную стойку, отклячил задницу как лыжник на старте, а потом в один прыжок перемахнул через неё прямо в собственную гондолу. Ещё раз крикнул, что это невозможно, схватил весло и шустро-шустро куда-то погрёб.

Мы с Джулией ещё несколько минут стояли и смотрели, как его силуэт растворяется в утренней дымке. Странный товарищ. Но! Именно такие странности и двигают вперёд если не весь мир, то уж мои бизнес-проекты так точно.

— Жаль, — всё ещё не догоняя суть вещей сказала Джулия. — Я могла бы поспрашивать насчёт артефактора, который мог бы зачаровать Пиноккио и…

— Не-не-не, — прервал я кареглазку. — Всё в порядке.

— Так ведь он сказал, что это невозможно.

— Именно, — согласился я. — Так! Давай-ка осматриваться!

С тем я начал инспектировать свой первый понтон-бар. И надо отдать должное, платформа была сконструирована идеально. Уж не знаю, когда успел, но плотник проконсультировался с кем-то, кто шарил в ресторанном деле.

Были времена, когда практика занесла меня немного поработать в фудтраке. Тесном, душном, неудобном — как вспомню, так вздрогну. Но вот конкретно здесь всё было рассчитано до сантиметра. В стойке-прилавке были все нужные углубления: для кофе-машины и сиропов наверху, для зерна, салфеток, пакетов и всякой-всячины внизу. Доступ к холодильной витрине идеальный, так чтобы не тянуться. А под ногами к дереву прибито нескользящее прорезиненное покрытие. Да, мыть его после каждой смены задолбаешься, зато травматизм сведён за ноль.

— Эргономично, — констатировал я и ещё раз подумал: откуда старый мастер всё это знал?

Плюс мысленно похвалил Греко. Мой полудруг из городской администрации сделал мне реально королевский подгон, когда отправил к Леонардо. Надо бы ему как-то отплатить, что ли? Ладно!

Все нужные выемки есть, но они пусты. Лео вонзил лишь витрину-холодильник, вокруг которой и строился понтон-бар, а вот всё остальное нужно докупать самостоятельно. Саму кофе-машину, небольшую печку для хот-догов, чтобы прогревать в ней выпечку вместо микроволновки, холодильники для напитков, и ещё целую кучу мелочи.

Вопрос: где?

— Ну что, шеф Маринари? — Джулия посмотрела на меня с едва заметной усмешкой. — Давайте поработаем? Кофе-машина у тебя в кармане, случайно, не припрятана?

— Смешно, — кивнул я. — Очень-очень смешно.

Проблема номер два. Та же самая, что и с персоналом. Я думал, что понтон-бары откроются КОГДА-НИБУДЬ, а не сегодня. Так что закуп оборудования впереди. Благо, список есть, и осталось лишь полазать по понтону с сантиметром и снять мерки, чтобы оно, то бишь оборудование, встало на свои места. Благо, сантиметр есть — знал куда иду. Тут я достал из кармана телефон и начал голосом начал диктовать в заметки:

— Ниша под кофе-машину. Ширина шысят, глубина писят, высота свободного пространства над ней так, чтобы лицо бармена было видно — сорок. Розетка справа на высоте пятнадцати сантиметров от столешницы…

А сам задумался. Как будто бы мне нужно закрыть «Марину», чтобы успеть переделать все подготовительные дела с понтон-барами. Вот только как?

— Гхм, — я посмотрел на кареглазку. — Слушай. Я правильно понимаю, что закрыть ресторан не вариант? И даже на время?

— Ты правильно понимаешь, — кивнула та. — Венеция не одобрит. Ресторан должен работать, ведь гости, они как… как сердцебиения! Остановка равно смерть.

— А если я заболею, например?

— А ты болеешь?

— Нет.

— Ну вот и всё, — Джулия нахмурилась и как понесла: — Артуро! Только последний ступидо станет обманывать Венецию! Все знают, чем это закончится!

— Я не знаю, — ответил я, как самый настоящий ступидо.

— Притворишься заболевшим — заболеешь по-настоящему! И не насморком каким-нибудь, а настоящей лихорадкой! Город не любит обманщиков! Он сделает так, что твоя ложь станет правдой!

— Ой, — смысл я понял, но на всякий случай спросил: — А что если я скажу, что у меня собака домашнее задание съела?

— Артуро!

— Понял-понял.

Короче говоря, мне предстояло передумать очень много дум. Ну а пока мы поплыли дальше осматривать другие понтоны. И были они так же прекрасны, как первый. Та же безупречная работа, те же Пиноккио и, стоит отдать мастеру должное, те же стандартные размеры выемок под оборудование. Где не надо, Леонардо усмирил творческий подход, за что ему большое спасибо.

Одинаковость в условиях сетки это эффективность. Если на одной точке сломается кофемолка, её можно будет моментально заменить другой. Если один сотрудник волею судьбы-затейницы на время перейдёт с одного понтона на другой, ему не придётся заново привыкать к планировке. Гениальная простота.

— Алло! — под конец нашего турне мне позвонил Бартоломео. — Куда людей приглашать на собеседование? В «Марину»?

— Чего? — я немного потерялся. — То есть это… уже?

— Ну да. У меня тут двадцать два добровольца набралось.

— Сколько, прости?

— Двадцать два. Это самые проверенные, те, за кого могу ручаться. Но если нужно могу подогнать две сотни. Надо?

— Стой-стой-стой! Не надо! — взмолился я. — Пускай приходят в «Марину» через два часа.

— Понял, шеф.

В ресторан я вернулся, мягко говоря, задумчивым. Пускай до обеда мы закрылись, но работу никто не отменял, и я потихонечку занялся заготовками. Джулия тем временем ушла проведать бабушку, а то совсем пропала. Взялся я, стало быть, за креветки и тут раздался ещё один звонок:

— Артуро, привет! — в трубке послышался радостный голос синьора Греко. — Новости!

— Хорошие?

— А то! Помнишь, ты подавал заявку на кредит для молодых предпринимателей? Так вот — одобрено! Деньги поступят на счёт уже завтра! Артуро? Эй, ты тут?

— Да-да, Габриэль…

Ответил я как можно сдержанней, а внутри ликовал. Ну хорошо же! И теперь не придётся превозмогать, копить, собирать, вот только… хм-м-м… удача? Какая-то вот прямо слишком удачливая и удачная. Это печёнка так сработала, что ли? То есть тот, кто её съел — тому повезло. А тому, кто помимо прочего сделал так, чтобы её кто-то съел — ещё больше.

Да-а-а-а…

С другой стороны, что толку размышлять об уже случившемся? Сидеть и гадать, не слишком ли мне везёт — занятие для параноиков и бездельников. Нужно просто принимать подарки судьбы с благодарностью и использовать их по максимуму, а если когда-нибудь госпожа фортуна отвернётся от Артуро Маринари… ну что ж? Значит, буду выкручиваться на одном мастерстве и упрямстве.

Так что радоваться надо! Тем я, собственно говоря, и занялся. И креветка чистилась в кайф, и настроение заиграло, и вообще. Поэтому через час, когда Бартоломео привёз коробки с печенью и привёл мне новых сотрудников, я был само радушие.

— Моё почтение, синьоры!

Сам Бартоломео, оставляя за собой кровавую дорожку, прошмыгнул с ящиком печени на кухню, а я смотрел как в зале рассаживаются господа соискатели.

— Ой, — это Джулия вернулась как раз вовремя и малость ошалела от происходящего. — А это… это что, всё к нам?

— Да. Будь добра, сделай синьорам кофе.

Итальянцев я уже малость выучил. Без кофе обстоятельного разговора не случится. Кофе здесь не просто напиток, а ритуал, знак уважения, а иногда и необходимая пауза, чтобы собраться с мыслями. Отказаться от предложенной чашечки — грубость, а выпить её слишком быстро — неуважение.

— Минутку.

Ну а пока кареглазка занялась делом, я заметил, что вся эта толпа как-то подозрительно перешёптывается и смотрит в одну точку.

— Ох ты ж! — вырвалось у меня, когда я понял в чём дело.

Картина! Опять изменилась! Внезапно, к Венецианке присоединились две подруги — тоже молодые фигуристые девушки, вот только лиц не видать. Обе в карнавальных масках и красивых пышных платьях. А сама Венецианка теперь, стало быть, сидит по центру тоже в новом платье, на лице улыбка, в одной руке бокал красного вина, а в другой веер. И улыбается так… призывно.

Так…

То, что она исчезать не планирует — это я уже понял. Но… что ж это такое получается? Что ж это она задумала⁈ Или это она так прихорошилась, когда увидела, что в зал вошли двадцать два молодчика? М-м-м… не исключено.

Ребята ведь собрались все как на подбор. От тридцати до сорока лет, писаные итальянские красавчики в самом соку. К слову! Когда Джулия разносила им кофе, каждый считал своим долгом отвесить ей комплимент.

— У них условие какое-то что ли, при поступление на службу? Только финалистов конкурсов красоты берут?

Джулия подслушала мой бубнёж, улыбнулась и поцеловала меня в щёку. Зал взорвался негодованием. Ну… таким, шуточным и ненастоящим. Экс-гондольеры начали кричать о том, что их сердце разбито, а я счастливчик. Послышались несерьёзные угрозы в мой адрес и вздохи сожаления, а атмосфера стала ещё более раскрепощённой и домашней. Отлично. Значит, ребята не зажатые, что для работы в баре ценное качество.

— Это, — Джулия указала на них. — Очень хорошо. Красивый персонал есть половина успеха.

— Так-то оно так, — согласился я. — И где бы нам теперь найти смазливых девчушек, да побольше?

— Так… это чего сейчас такое начинается?

— Красивый персонал есть половина успеха, — ответил я кареглазке её же словами. — А гости у нас ведь не только женщины, верно? Нам надо, чтобы и мужиков глаз радовался. Так ведь?

— Хм-м-м, — Джулия с подозрением посмотрела на меня, затем сказала что придумает что-нибудь, и побежала дальше по своим делам.

Ну и понеслось собеседование. Чтобы не говорить прилюдно и не смущать народ, я вызывал одного гондольера за другим на кухню, и расспрашивал о главном, то есть об опыте работы в ресторанке. Которого, понятное дело, не было.

«Никогда не стоял за барной стойкой, синьор, но я быстро учусь!» — или: «Я готовлю дома, жена говорит просто божественно!»: или же — «У меня дядя держал заведение, я ему в детстве помогал». Стандартные ответы, ничего другого услышать и не ожидал.

Хотя-я-я… с другой стороны, я очень быстро вспомнил, что для работы на понтоне сотрудникам нужно будет уметь пользоваться кофе-машиной — и это самое сложное. В остальном должностные инструкции таковы: не совать пальцы в розетку, уметь считать хотя бы до ста и наличие всех зубов в зоне улыбки. А потому выбирал я исключительно по внутренним ощущениям и исходя из личной симпатии.

Особо запомнились двое. У первого оказалась русская бабушка, о чём он не преминул мне рассказать, а следом на ломанном русском попытался воспроизвести начало сказки про колобка. «Жыль-быль дедабаба, сусек скрёстиль, пёк-калабок». Акцент ужасный, а вот улыбка абсолютно очаровательна. Туристочки будут визжать.

Ну а второй мой фаворит какой-то нереальный балабол, но балабол весёлый…

— Зачем вам нужна эта работа?

— О, синьор Артуро! Я сейчас всё объясню! Просыпаюсь я как-то раз, а мне в спину что-то такое острое колет! Руку сунул, нашарил, смотрю — ракушка! Да не простая, а социальная! Огляделся повнимательней и… мамма миа! Ну точно! Я же на социальном дне лежу! Деньги, синьор Артуро! Мне срочно нужны деньги! Но нет! Нет! Матушка не болеет, куча сестёр не сидит на шее, и я не содержу приют для маленьких миленьких бездомных щеночков! Я хочу кутить, синьор Артуро! Всё, что я заработаю на этой службе, я тут же спущу на вино и женщин!

И вот как такого человека на работу не взять?

Итог: из всех ребят я выбрал девятерых, которые могут уже приступать к работе. По трое на каждую точку, график два через два. Внахлёст, чтобы каждый работал с каждым. Ибо смены — зло. Одни за спиной бубнят на других, а те в ответ, и начинается никому ненужная вражда, а там глядишь и вообще диверсии.

Остальных я уверил в том, что позвоню им чуть позже, когда будут готовы новые точки, и взял у мужчин телефоны. В итоге все разошлись довольными, а я остался в «Марине» с тремя ящиками говяжьей печени и нерешённым вопросом с оборудованием…

— Так, — вздохнул я. — Кажется, на ближайшие несколько лет сон у меня отменяется.

— То есть? — уточнила кареглазка.

— То и есть. Даже с учётом помощи Петровича, на все точки я буду готовить нон-стоп. А всем остальным когда заниматься?

А Джулия вместо того, чтобы по своему обыкновению размахивать руками в полу-истерике и хвататься за телефон звонить знакомым и знакомым знакомых, просто сказала:

— Я в тебя верю. Ты что-нибудь придумаешь.

А затем молча ушла в зал и вернулась с моей любимой огромной кружкой, в которую приготовила мою любимую «кофеподобную бурду». Удивительные перемены, блин. Просто поразительные!

— Это тебе для умственного процесса, — рассмеялась девушка. — Пей, пока гости не видят.

— Благодарю. Так!

Думаем. На кухню «Марины» я никого не пущу. Почему? Да потому что чувствую, что это неправильно, а доверять себе нужно. Да и потом… город уже показал, что делает с моими сотрудниками на примере мадам Шаброль, Лоренцо и Джузеппе.

Выход? Стиснуть зубы и работать. И раз уж я не могу разорваться в пространстве между рестораном и подготовительной работой, то я разорвусь между кухней и залом. Ну точно же.

— Джулия, дорогая, — сказал я. — Снимай фартук.

— Что такое?

— Временно тебе придётся исполнить роль менеджера по масштабированию.

Девушка уже показала себя в деле, плюс я доверяю ей как самой себе. Так почему бы и нет? Заодно научится сложные дела проворачивать. Она знает город, знает людей, у неё есть чуйка и практическая смекалка, а что самое главное — у неё есть мотивация. Не просто отработать смену, а помочь мне построить что-то большее. Это совсем другой уровень вовлечённости.

— Справишься?

— Справлюсь, — глядя мне прямо в глаза сказала Джулия и…

…и с тех пор прошло уже два дня. Два очень долгих, но нельзя сказать, чтобы насыщенных дня. Работа, работа, работа.

— Ты меня в гроб загонишь, Маринарыч! — жаловался Петрович, показывая мне лапоть с протёртой подошвой. — И меня, и себя! И останутся у нас Женька с Юлькой без мужиков!

— Дорогой Петрович, — вздохнул я. — Ну-ка прекрати.

— Да что прекрати⁈ Я не помню, когда последний раз жрал сидя! А останавливаюсь только чтобы поспать, и то не всегда!

— Всё время ноешь…

— Это я-то ною⁈

— … что-то не получается…

— Слышь⁈

— … а ты вот смог бы вылечить…

— Чего⁈

— … Тому Хэнксу яйца?

Домовой застыл. Распахнул глаза как можно шире, присвистнул и сказал, что у меня окончательно кукуха отлетела.

— Песня такая, — пояснил я. — Мотивирующая. А вообще согласен, некоторые проблемы действительно имеются.

— Проблемы⁈ Слушай, Маринарыч! Вот дед твой тоже трудоголиком был, но тем не менее знал, что отдых для повара — это святое!

— Синьор Артуро, — вся в мыльной пене, вылезла из раковины синьора Женевра. — У меня к вам серьёзный разговор.

— Слушаю.

Домовушка помялась, поглядывая на своего суженного, и как будто раздумываю — а стоит ли говорить при нём. Но в конце концов набрала полную грудь воздуха, сжала кулаки, сказала:

— В общем, — и начала рассказывать о том, как у них, домовых Венеции, жизнь складывается.

Итак. Нечисть общается с друг дружкой — не удивительно. У венецианских домовых существует некое подобие каст — уже интересней. Сама синьора Женевра родом из кулинарной касты — сюрприз-сюрприз!

— Вот только я изгой по понятным причинам, — потупив взор, вещала Женька. — Я же готовить вообще не умею, как ни старалась. А Пьетро первый, кто принял меня такой, какая есть, и потому я благодарна ему. И ему, и вам, синьор Артуро.

— Кулинарная каста домовых, — задумчиво повторил я. — Ты можешь привести мне кучу помощников⁈

— Нет.

— Ач-чорт, — я ударил в ладоши. — Ладно. Но попытаться стоило, верно?

Женевра улыбнулась и продолжила свой спич. А подводила она к двум вещам. Во-первых, у неё была мысль прописать Петровича в Венеции и добиться того, чтобы его приняли в касту. По понятным причинам — мой домовой реально матёрый поварюга.

— Он достоин! — с жаром говорила Женька. — Он мастер! Пусть он не венецианец по происхождению, но он вложил сюда свою душу! Я поговорю со старшими и, может быть, они сделают исключение.

Петрович фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка интереса. Доброе слово и кошке приятно, а быть признанным в профессиональном кругу так вообще вышка.

Но то было во-первых! А во-вторых, Женька хотела поделиться слухами. Так, мол, и так, недавно она встречалась с подружками-домовушками, чтобы похвастаться тем какого красавца в лаптях себе отхватила, а те в ответ поведали ей, что в ресторанке Венеции совсем недавно приключилась странная история.

— Совсем недавно закрылось одно заведение. Говорят, в ресторан подослали засланного поварёнка, который нарочно портил блюда и подсыпал гостям всякое… ну… всякое…

— Ага.

«Всякое» в контексте Венеции могло означать действительно всякое: от слабительного до пыльцы аномальных цветов, вызывающих галлюцинации. Ресторанный бизнес дело жёсткое, конкуренцию никто не отменял, и я в этом уже ни раз уедился.

— Поварёнка вычислили, уволили, но процесс уже пошёл. Полностью ресторан закрыть не закрыли, потому что шеф уважаемый человек и Венеция такое не одобрила бы, но самому заведению запретили принимать гостей.

— Чушь какая.

— А я о чём? Стоит совершенно рабочая кухня, а зал опечатан. Венеция видит, что это не повар ленится, а внешние обстоятельства такие, и не понимает кого наказывать, ведь вроде бы всё законно.

— Дважды чушь, — сказал я, а потом вдруг понял к чему ведёт домовушка и аж просиял. — Так! Стоп! Синьора Женевра, ты моя спасительница.

Домовушка смущённо улыбнулась, а я попросил её чуть побольше рассказать об этом странном ресторане.

Итак! Траттория «У Ламберто» находилась в самой мякушке туристического центра города — семейное заведение с долгой историей, уходящей куда-то в века. Хозяин, синьор Ламберто… к слову, Ламберто Ламбертович, ведь его отца, деда, прадеда и прапрадеда звали точно так же. Классическая венецианская история. Ресторан передавался из поколения в поколение, обрастая легендами, постоянными клиентами и, возможно, парой-тройкой собственных семейных аномалий. Падение такого заведения — беда, позор и вообще.

Но к сути: Синьор Ламберто имел эти драгоценные метры в собственности, но теперь по постановлению суда не мог принимать на них гостей и на этой почве начал прибухивать. Из чайника, как это у нас, поваров, заведено. Сам по себе именитый шеф с каждым днём уходил в тильт всё глубже и глубже, и отчаялся что-то поменять. А теперь смекаем:

Делай раз — мне нужно выбрать время, чтобы метнуться до «Траттории» и поговорить с Ламберто.

Делай два — сделать ему предложение, от которого мужик просто не сможет отказаться, если только он не полный дурак. Раз у него нет зала, он может запросто работать в формате «фабрики-кухни», было бы куда сбывать продукцию. А мне, на минуточку, есть куда.

Делай три — чтобы держать марку, я могу не только передать шефу траттории свои ТТК и рецептуры, но и заряженные позитивом продукты. Причём сделать это абсолютно беспалевно, не посвящая его в особенности моего дара. Как? Да просто-напросто зарядить соль и другие специи. Не ломая себе голову с логистикой, просто передавать ему раз в месяц мешочек на десять килограмм и попросить присаливать всю еду, выходящую с кухни, только ей.

Вариант? Вариант!

— Благодарю, синьора Женевра, — улыбнулся я, а потом обернулся к Петровичу. — Перерыв.

— Ну слава тебе яйцы!

— На два часа, не дольше. А потом обратно за станок.

И по случаю такого удачного стечения обстоятельств, и сам решил хоть на чуточку прикрыть глаза. А жизнь-то… жизнь-то налаживается!