Правила волшебной кухни – 3

Глава 19

Интерлюдия. Анна

Анна Эдуардовна сидела на балконе своего гостиничного номера и смотрела вниз, на поздних прохожих. Вечерело. Колокол Сан-Марко уже пробил, и теперь люди шустро разбредались по домам.

А думала Аня о своей внезапной и довольно скорой трансформации. Ведь по факту — что было раньше? Раньше всё было просто и понятно, как армейский устав. Она — оружие. Оружие не задаёт вопросов, не рефлексирует и не сомневается.

А Артур? Брата она всю жизнь презирала, ну а после его побега так и вовсе возненавидела. Вот только так было не всегда…

Чудно, но триггером для нахлынувших воспоминаний стал Петрович. Увидев его впервые в зале «Марины», она вдруг с поразительной яркостью вспомнила детство. Вспомнила маленькую себя и то, как Петрович терпеливо сидел на табуретке, пока она, высунув язык от усердия, заплетала ему в бороду розовые атласные ленточки.

— Вот теперь ты красавица, Петрович! Вот теперь ты настоящая ледя! Подожди, сейчас я ещё мамину помаду принесу!

И всё было легко, просто и как-то… по-доброму, что ли? А потом всё резко изменилось. Как будто по щелчку. Когда именно? Хм-м-м… Очевидно, что с исчезновением деда. Встав во главе рода, родители быстренько взяли в оборот и её, и старшего брата Тёму, и Артура. Артур почему-то не подчинился, а вот она — да. Без лишних вопросов понеслась выполнять любые приказы — тренироваться, точить клинки и стирать чужие жизни в порошок.

Причём именно сейчас ей не хотелось даже вспоминать о том, как она жила и что делала. Всё это казалось каким-то фильмом, в котором главная героиня — хладнокровная стерва с пустыми глазами. И героиня ли вообще? Может, фильм и вовсе не о ней был?

И в чём же причина всех этих перемен? Похоже, это всё дедовский перстень. Уже несколько ночей подряд, прежде чем заснуть, Анна Эдуардовна пыталась выйти на связь с этой металлической безделушкой. Пускай артефактной, но всё равно… звучит глупо. Однако интуиция говорила, что так и надо, вот Аня и старалась. Каждый день перед сном крепко сжимала дедов перстень в ладони и мысленно разговаривала с ним.

Сперва чувствовала себя полной дурой, но потом привыкла. Этот ритуал почему-то успокаивал. Со временем она уже перестала верить, что из этих «разговоров» выйдет что-то путное, но всё равно продолжала. Заметила, что с кольцом в руке засыпается легче, а спится крепче.

— Что ж…

И вот сейчас, когда она ушла с балкона и устроилась в постели, то думала о чём угодно кроме как о перстне и дедушке. Аня прокручивала другие мысли: о Рафаэле, домовых, свадьбах, «Марине», понтонах, девушке Артура и о самом Артуре. О том, какой же он всё-таки на поверку оказался хороший брат.

И пускай их с Артуром теперь только двое, но двое ведь тоже семья. Вот только не семья Сазоновых. Нет-нет-нет, это фамилия родителей — опозоренная и буквально насквозь пропитанная кровью. А хотя… с другой стороны, это ведь и дедовская фамилия тоже.

«Надо её отнять!» — неожиданно для самой себя подумала Аня, уже практически проваливаясь в сон, и улыбнулась дерзкой мысли. Да-да, всё именно так. Нужно отнять. Нужно восстановить фамилию деда и отчистить её репутацию. Даже если Артур по-прежнему не захочет иметь ничего общего с Сазоновыми — плевать, это нужно сделать ради доброго имени Богдана Сазонова. И тогда «хорошая» часть рода продолжится через неё.

Перед глазами почему-то опять всплыл образ Петровича с дурацкими розовыми ленточками, торчащими из бороды во все стороны. Аня ещё раз улыбнулась и окончательно провалилась в сон…

— Утро начинается, на-чи-на-ет-СЯ! Эх! — пел я себе под нос, уже привычными движениями управляясь с кофемашиной. — Жанлука улыбается, у-лы-ба-ет-СЯ! Ух!

Судя по штатному грохоту на кухне, Петрович с Женькой уже заканчивают работу, моют грязные ёмкости, а чистые и наполненные заготовками распихивают по холодосам. Молодцы. Даже не сомневаюсь в них. И именно потому, что не сомневаюсь, прежде чем идти принимать у них смену, забодяжу себе кофеёк.

Но не тут-то было. Резкий стук во входную дверь на корню зарубил мою утреннюю идиллию. До открытия было ещё часа два, туристы в такую рань по Дорсодуро не шастают. Да и местные предпочитают спать подольше, так что странно это. А странности есть неотъемлемая часть моей жизни, так что ладно.

Я поставил чашку и уже было дело направился открывать дверь, как вдруг в замке что-то щёлкнуло. И дверь, очень плавно и осторожно, распахнулась сама собой. На пороге, с довольным лицом и отмычкой в руках, стояла Аня.

— А ой, — сестра заметила, что я заметил её.

— Привет. Наверное, пора бы тебе уже собственные ключи сделать?

— Да не, — отмахнулась Аня и вошла в зал. — Нормально. Лишний раз попрактикуюсь во взломе, чтобы руки помнили. А где Петрович?

От такого внезапного и прямолинейного вопроса я малость опешил. Приходит ни свет ни заря, взламывает дверь и первым же делом спрашивает про домового. Интересно-то как.

— На кухне, — ответил я. — Наверное. А что?

Не удостоив меня ответом, Аня кивнула и решительным шагом двинулась в сторону кухни. На полпути резко остановилась, мотнула головой на кофемашину и повелела мне сделать порцию.

— А волшебное слово?

— А в глаз?

Я по-доброму рассмеялся. Ладно-ладно, сегодня так и быть спущу. Трудные дети, они ведь не сразу перевоспитываются.

— Сахар? Сливки? Молоко? Сироп?

— Без всего, — сказала Аня и пропала за дверями кухни.

Я же вернулся и начал доваривать кофе. Варил, варил, уже представлял как сейчас сяду с сестрёнкой и поговорю по душам, но тот из кухни вдруг донеслись такие звуки, будто бы там резали свинью. Визги, крики, топот, звон нержавейки, а следом отчаянный фальцет Петровича.

— Какого хрена? — спросил я кофемашину.

Ожидаемо, кофемашина мне не ответила, а потому я взял кружки и направился разбираться. А тем временем грохот оформился в диалог:

— Ты чо удумала⁈ — орал Петрович. — Совсем сдурела, девка⁈

— Синьорина Анна! — а это уже Женевра кричит. — Оставьте моего мужчину в покое! Это же варварство!

— Отпусти! ОТПУСТИ!!!

— Да хватит уже сопротивляться! — возразила Аня. — Успокойся и сиди смирно! Это не больно!

— Я знаю, что это не больно! Это странно и обидно!

— Ничего странного! Ты же в детстве разрешал!

— В детстве, Ань! Вот именно что в детстве! Ты же была маленькой девочкой, вот я и терпел! А сейчас⁈

— А сейчас терпи! Для дела надо! Хватит сопротивляться, я тебе говорю! — крикнула сестра и возня продолжилась.

А картина, открывшаяся мне на кухни, была достойна войти в трейлер какого-нибудь боди-хоррора. Аня, сопя от усердия, затягивала узлы на верёвках, которые крепили Петровича на столе, прямо на разделочной доске. Домовой в свою очередь грязно матерился, брыкался и пытался зубами достать до верёвки. А рядом, заламывая руки, причитала Женевра. Причитала, но вмешиваться не спешила.

— И-и-и-и… есть!

Аня окончательно зафиксировала домового в пространстве. Затем достала из кармана моток ярко-алой атласной ленты и ловко откусила зубами кусочек.

— Это чего? — спросил я, чтобы хоть как-то войти в эту сцену.

— Лента, — ответила Аня. — Не видишь что ли? И вообще! Лучше помоги мне!

— Развяжи Петровича, — спокойно попросил я.

— Ага! Если я его развяжу, он убежит.

— Ну да, — кивнул я. — Именно в том и состоит задумка. Отпусти Петровича, тебе говорят!

Удивительно, но Аня послушалась. Будто подросток, которого зажопили за курением, через вздохи и закатывание глаз, но всё-таки. Сестра взяла первый попавшийся нож и одним ловким движением перерезала все верёвки.

Обретший свободу Петрович издал победный вопль, а затем с неожиданной прытью прыгнул вверх и приклеился к потолку. Затем обернулся и зашипел на Аню.

— Ну вот! — сестра указала на домового. — Я же говорила, что убежит! И как мне его теперь оттуда снимать⁈

Я же подошёл к сестре, вручил ей кофе «без всего» и попросил спокойно объяснить, что тут вообще происходит.

— Ладно, — Аня театрально вздохнула. — Только не смейся, ладно?

— Обещаю.

— Во сне ко мне приходил дедушка. Сказал, что ключ ко всему… вот тут я не совсем поняла к чему именно, но он именно так и сказал. «Ко всему».

— Я понял. Продолжай, пожалуйста.

— Ага. Короче, он сказал, что ключ ко всему находится у Петровича, но Петрович сам этого не знает и ничего не расскажет, потому что у него магическая амнезия и вообще блокирующие чары, чтобы враги ничего не выпытали, а чтобы снять эти чары, нужно заплести ему в бороду ленточки точно так же, как я это делала в детстве… ху-у-у-у, — у сестра закончился воздух. — Вот как-то так.

Я как мог переварил информацию. Посмотрел сперва на шипящего Петровича, потом на испуганную Женьку, потом на Аню и снова на Петровича. А затем задал, как по мне, вполне логичный вопрос:

— А почему сразу нормально сказать было нельзя? Просто объяснить в чём дело.

— А ты бы поверил в такую чушь?

Тут я не выдержал и расхохотался. Подошёл к сестре, обнял её по-братски, а дальше принялся объяснять, что мы в Венеции. И ладно бы просто в Венеции, так мы ещё и в Дорсодуро, так что такие сны вообще не редкость. А ещё, помимо прочего, это значит что дед хочет, чтобы мы его нашли. Или его самого, или как минимум его послания.

— Думаешь?

— Уверен. Кстати. Я не рассказывал, но дед оставил мне записку.

Я открыл гримуар, который всё это время лежал на рабочем столе, и протянул сестре пожелтевший клочок бумаги с бородатым смайликом. Аня жадно вчиталась в дедовы каракули, а потом… разозлилась.

— И ты молчал⁈

— Так ясен хрен, что я молчал, — улыбнулся я. — Несколько недель назад, между прочим, ты собиралась меня грохнуть по приказу наших горячо любимых родителей. Помнишь такой эпизод?

Аня виновато отвела взгляд в сторону, а потом всё-таки кивнула, признавая мою правоту. Я же оглянулся в поисках подходящего инструмента, взял швабру, а потом аккуратно начал тыкать ей в домового.

— Петрович, слезай!

— Не слезу!

— Ты же сам всё слышал только что! Слезай, говорю!

— Нет!

— Так надо!

— Надо-надо, — пробурчал Петрович. — Только ради Богдана Константиновича я это делаю, ясно⁈ Только ради него!

Дальше были размышления вслух о том, что насилия над собой домовой не приемлет, и оказывает нам большую-пребольшую услугу, за которую в один прекрасный день обязательно спросит. Но так или иначе Петрович спрыгнул с потолка и уселся на краю стола, приняв очень гордую и одновременно с тем обречённую позу.

А Аня с энтузиазмом принялась за дело. И теперь, когда сопротивления не было, дело заладилось. Уже через три минуты борода Петровича была украшена кокетливыми алыми бантиками. Домовой сидел с каменным лицом, изображая непоколебимое достоинство даже в такой ситуации.

Синьора Женевра прокомментировала, что у неё теперь самый красивый мужчина на свете, а мы с Аней ждали. По идее, что-то должно было произойти.

— Ну как? — спросил я у Петровича. — Как ощущения?

— Охренительные! — выругался домовой. — Давай мы тебе губы накрасим и я тебя о том же спрошу⁈

Короче говоря, ничего не происходило.

— Ну вот, — расстроилась сестра. — Я же говорила, что бред какой-то. Но! Должна была попробовать, ты же понимаешь?

— Понимаю, — ответил я, призадумался и сказал: — Ленточки не те.

— То есть?

— То есть я точно помню из детства, как Петрович щеголял с этими ленточками, вот только цвета они были другого.

— Розовенькие, — кивнула Аня, подхватив мысль. — Ну да! Это идея! Думаешь, надо другие повязать?

— Уверен.

— Хорошо, — Аня развернулась на сто восемьдесят и решительно походкой двинулась прочь с кухни. — Я мигом!

— Э-э-э-э! — заорал ей вслед домовой. — А снять⁈

— Пусть остаются, — ласково сказала Женевра и прижалась в своему мужчине. — Они тебе очень идут.

— Всё! — пространство между лохматой бородой и лохматой головой стала пунцовым. — Мне нужен выходной! И отпуск! И молоко за вредность! И вообще, я буду жаловаться в общество по защите прав домовых!

— А такое есть?

Петрович на секунду опешил от моего спокойного вопроса и повернулся к Женьке.

— А правда? Есть?

— Есть профсоюз, — ответила та. — Давно уже, причём. Его дон Базилио курирует…

Тут на кухню, шлёпая тапочками, зашла заспанная Джулия. И первый же её вопрос, как по мне, был очень даже справедливым:

— Вы чего тут орёте? Вы время вообще видели?

— Точно! — спохватился я. — Время! — и мимоходом чмокнув девушку, побежал на выход.

Во всей кутерьме последних дней, я умудрился просохатить момент с морепродуктами. Команда Бартоломео и Рафаэле привезут всё по полному списку в течении дня, но прямо сейчас мне нужно было хоть что-то. Морики в Венеции любят, морики в Венеции ценят.

И потому путь у меня один — в хижину Матео. Прыгнув в гондолу, я за рекордные пятнадцать минут добрался до места, выскочил на пирс и бесцеремонно ввалился в хижину.

— Матео⁈

— Я здесь! — раздался крик сверху, из кабинета рыбака.

Там-то я его и застал. Матео сидел за столом, подперев щёку кулаком, и с невыразимой тоской смотрел в пустой аквариум.

— Опять пропал?

— А? — рыбак вздрогнул и перевёл на меня пустой взгляд. Затем сморгнул всю свою тоску-печаль, и разразился негодованием: — Нет-нет, не пропал. Сказал, что ему какое-то время нужно побыть одному, представляешь? Задвигал мне тут речи про личное пространство, гиперопеку и прочее-прочее… слов ведь каких понабрался, а⁈ Причём я ведь знал, что нельзя ему книжки по психологии читать! Личное, блин, пространство! Друг, называется…

Я тихонечко пережил очередной приступ охреневоза от дружбы рыбака с тунцом. Затем прокашлялся в кулак, сказал Матео что очень ему сочувствую, но на самом деле пришёл по делу.

— Рыбы нет, — отрезал рыбак.

Я понимающе кивнул, достал заветную монетку и передал её Матео.

— А так?

— И так нет! Нету рыбы, Артуро! Нету! У меня икряные дни настали. Икры много, её и бери.

— Ну допустим, — согласился я. — Икра это замечательно. А вот та рыба, в которой когда-то была это самая икра. Она где?

— Я же сказал! Икряные дни!

Я постоял немножечко, переваривая этот бред и минуя все стадии принял неизбежное. Икра, так икра.

— Ладно, давай, — сказал я и уже спустя пару минут грёб на своей гондоле обратно в ресторан. С двумя десятилитровыми майонезными ведёрками, доверху забитых ароматной зернистой икрой, на борту. Чья именно была икра Матео мне ответить затруднился, но на вид вроде бы нерка… хотя… лососёвая, и ладно.

Вернувшись в «Марину» я, не откладывая, сразу же занялся делом. Икру нужно было срочно засолить, пока не пропала. А делал я это по своему особому рецепту. Соли по минимуму, чтобы чувствовался непосредственно сам вкус икры, сахара совсем капельку, лимонный сок, чутка оливкового масла и… и-и-и-и-и…

— Коньячок, — улыбнулся я наливая через столовую ложку, добавил прямо в ведро с икрой благородного напитка.

На кой, спрашивается, ляд? А вот же! Этому меня ещё дед учил. Коньяк в рассоле сделает икринки упругими и хрустящими. Главное с ним не переборщить, чтобы ни вкус ни запах не задать, иначе это будет такое себе. Столовая ложка на полкило — самое то.

Вдохновившись во время засолки, я принял два решения. Первое — напечь блинчиков. Второе — пригласить отведать всё это дело Антона Гореликова. Вот только водку в этот раз сам пускай достаёт, а я, так и быть, поддержу. Посидим, поговорим через барную стойку. Почему бы и нет-то?

В предвкушении уютных вечерних посиделок с хорошим человеком день буквально промелькнул мимо. Всё штатно — завтрак, обед, гости, гудящий зал, порхающая между столами Джулия. Ну а к шести вечера, как мы и договаривались, в гости пришёл Антон.

— У меня для тебя сюрприз, — я усадил его за барную стойку. — Уверен, тебе понравится, — а сам пошёл на кухню.

Вернулся с тарелкой, на которой лежали полные икры скрученные в трубочки блинчики.

— Прошу!

— О как! Да ты, Маринари, как я посмотрю, икрой разжился?

— Именно так, — сказал я, но про «икряные дни» говорить не стал, потому как сам до сих пор не понимаю что это вообще такое.

— И много её у тебя?

— Прилично.

— Тогда давай по-нашински, а? Как на Сахалине? Прямо ложкой и прямо из банки?

Предложение было заманчивым. К тому же я был в полном праве себя побаловать, и потому через минуту на баре стояла полная до краёв литровая икорница, потная бутылка водки и две стопочки.

— Ну! За!

Чокнулись, выпили, заели икрой. Антоша аж зажмурился от удовольствия. Дальнейший разговор полился сам собой, я даже не заметил с чего он начался и не следил за тем, по каким причинам сворачивал на ту или иную тему. Просто сидел и отдыхал головой.

Но! В какой-то момент, когда на незатейливый вопрос:

— А с родителями-то как вообще, связь поддерживаешь? — Антон вдруг через икоту начал петь про отшумевший клён и бродячую по полю мглу, я решил, что пока ещё не поздно надо спросить о деле.

А именно — ненавязчиво поинтересоваться, нет ли каких вестей от Сазоновых. Не ли, так сказать, каких-то новостей кроме тех, что они точат на меня зуб.

— А ты что? — Гореликов поднял бровь. — Боишься, что ли?

— Боюсь, — кивнул я. — Только не за себя. За Аню. Она же только-только жить начала, понимаешь? Пытается выбраться из всего этого. Вот я и боюсь, что…

— Падажжы-падажжы, — Антон замахал руками, и я проследил за тем, как человек в несколько секунд отрезвел до заводских настроек. — Аня? — переспросил он уже совершенно чётко. — Какая Аня? Аня Сазонова, что ли?

— Ну да.

— Ты за неё боишься? Серьёзно?

— Ну… да, — повторил я и улыбнулся. — А ты, значит, всё-таки кое-какие справки уже навёл, да?

— А как иначе? Работа такая. Я же посол Российской Империи в Венеции, и по вверенному мне, так сказать, участку, шастает легендарная машина для убийств из числа подданных Его Императорского Величества. Ситуация, скажу прямо, взрывоопасная. И меньше всего мне верится, что она сюда в отпуск приехала.

— Ты не поверишь, — хохотнул я. — Но именно так оно и есть…

И тут вдруг вспомнил, что этим утром сестра ушла покупать розовенькую ленточку и до сих пор не вернулась. Сказала, что обернётся мигом, и с тех пор прошло… сколько? Часов двенадцать уже? Или больше?

— Погоди-ка, — попросил я Антоху и полез за телефоном.

Набрал номер Ани, затем выслушал один гудок, второй, третий и тут:

— Фёдор у аппарата, — ответил мне грубый мужской голос на русском языке.

— Какой Фёдор? — спросил я первое, что на ум пришло.

— Обычный Фёдор, — ответил мужик. — А тебе кого надо-то?

Я сжал трубку так, что та чуть не хрустнула.

— Это Артуро Мари… это Артур Сазонов. Где моя сестра?

— О! — радостно вскрикнул мужик. — Артур! А мы тебя как раз ищем! Ты-то нам, дружочек, и нужен! — а дальше таинственный Фёдор продиктовал мне адрес где-то в районе Каннареджо, насколько я понимаю совсем недалеко от лавки Леонардо. — Ждём тебя через полчаса, Артур! Опоздаешь и сестру свою больше никогда не увидишь. Всё…

— Тебе конец, — рявкнул я, но в трубке к этому времени уже шли гудки.

Гореликов, едва взглянув на моё лицо, мгновенно оценил обстановку.

— Проблемы?

— Ага, — ответил я. — У некоего Фёдора реально большие проблемы. Извини…

Быстрым шагом я направился на кухню. Джулия, которая как раз сгружала грязную посуду в мойку, увидела моё лицо и мгновенно встревожилась.

— Артуро? — спросила девушка. — У тебя всё в порядке?

— Скоро будет в порядке, — кивнул я.

— Ой… Артуро… зачем тебе нож?

— Всё хорошо. Ни о чём не беспокойся, — ответил я, а про себя подумал что пришло время воспользоваться подарком синьора Алафесто в полную силу…