Правила волшебной кухни – 3

Глава 6

Интерлюдия Анна

Анна стояла в дверях кухни «Марины», опершись плечом о косяк, и смотрела на брата. Смотрела на знакомое, но изрядно забытое и как будто бы неуловимо изменившееся лицо, и улыбалась. Победоносно и торжествующе. Ну наконец-то!

— Анна? — Артуро отложил рабочий нож и вытер руки о фартук. — А ты, собственно говоря, откуда здесь взялась?

— Ты забыл кто я такая? — девушка попыталась вложить в голос эдакую колючую иронию, но получилось почему-то слабо.

— Мамина радость, — ответил Артуро. — Папина гордость.

— Смешно. Но на самом деле я имела ввиду то, что я могу найти кого угодно и где угодно. И даже тебя.

Брат рассмеялся. Внезапно, его смех был таким тёплым и домашним, что у Анны на мгновение перехватило дух. По правде говоря, очень странная реакция.

— Ну да, ну да, — сказал Артуро, отсмеявшись. — Ты же тёмный жнец от нашего славного рода. Ты тихий шорох за спиной жертвы. Ты блеск лезвия в последнее мгновение жизни. Ты ужас, летящий на крыльях ночи! Ты-ы-ы-ы! Чёр-р-рный плащ! — брат тряхнул головой и хлопнул в ладоши. — Только свистни, он по яйцам! Чёрный Пла-а-а-ащ!

— Ты совсем дурак?

— Ой, да брось ты. И давай уже проходи, что ли? Располагайся. Или так и будем в дверях стоять?

Сперва всё это её немножечко обескуражило, однако потом мысли Анны вошли в привычную колею. Ну наконец-то! Скольких же сил стоили ей эти поиски. Она перебирала в памяти все те тёмные венецианские переулки, которые вели в никуда или, что гораздо страннее, вообще не туда, куда она планировала попасть. Чёртовы аномалии!

Они сбивали её со следа даже несмотря на то, что для поисков она пользовалась дедовым перстнем. Она шла не наугад — следовала по дорожке из едва ощутимого ментального присутствия, но всякий раз утыкалась в тупик. А однажды след и вовсе завёл её под воду. Тогда Анна на полном серьёзе подумала, что Артур упокоился на дне канала, и нашла специально-обученных людей для погружения с аквалангом. В итоге нашла старый сапог и получила хвостом по лицу от проплывавшего мимо тунца. Причём Анна могла бы поклясться, что на рыбину был надет белый костюм для гольфа!

Неудача за неудачей, неудача за неудачей и… вот.

В очередной раз заблудившись по дороге с пляжа, она совершенно случайно забрела в район Дорсодуро, устала до чёртиков и у первого же попавшегося местного спросила, а где здесь поблизости можно посидеть и выпить кофе.

— У синьора Артуро, в «Марине», — подсказал ей старичок. — Иди во-о-о-он туда, не ошибёшься. И кстати, юная синьора, я настоятельно рекомендую вам там же и перекусить! Этот чёртов русский настоящий гений во всём, что связано с кулинарией!

Русский.

Кулинария.

Синьор Артуро.

Загадка для уровня младших школьных классов. И вот что это такое? Судьба? Или же её ирония?

— Что заказывать будешь? — спросил брат деловым тоном, будто бы она была самым обычным гостем.

— Ничего, — автоматически выпалила Аня, но потом спохватилась. Есть-то и правда хочется. Желудок урчит и напоминает о том, что последний раз видел что-то съестное ещё вчерашним вечером. — Ну то есть буду. То есть я… это…

— Ладно, пошли уже. Я сам тебя посажу.

Артуро резко, почти молниеносно оказался рядом, взял Анну под локоть и мягко, но при этом неумолимо повёл её в зал, к центральному столику с видом на портрет Венецианки. Сестра попыталась высвободить руку, однако его хватка оказалась твёрдой, как стальные тиски.

Да-а-а… брат никогда не был слабаком. Хотя и сильным магом его тоже не назовёшь. Ведь весь свой талант, весь свой чёртов дар он угробил на… на нормальную, мать его, жизнь! Серьёзно! Пока Аня корячилась во благо рода — пускай благом её занятие не назовёшь — Артур просто делал то, что хочет.

Анна хотела было открыть рот, чтобы выложить всё что у неё на уме: приказы, угрозы и ультиматумы. Но брат опередил:

— Всё потом, — сказал он тихо, галантно отодвигая перед ней стул. — Я же вижу, что ты голодная. Вижу, что ты устала и что проблем у тебя накопилось более, чем предостаточно. Садись.

Аня села и тут вдруг случилось нечто совершенно неожиданное. Она почувствовала у себя на голове ладонь, большую и тёплую. Брат гладил её по волосам, как когда-то очень давно, ещё в детстве, после особенно сильных малявочных истерик. Но сейчас?

Это было вне всяких протоколов и сценариев. Это был жест чистой, немотивированной нежности, который просто отменил все эти конструкции. Анна малость опешила. Внутри всё дрогнуло. Как будто лёд, что сковал душу, внезапно дал трещину и начал таять, наполняя тело непривычным и от того пугающим теплом. Стало хорошо. Стало приятно. А ещё она вдруг поняла, что ей реально не хватало брата. Того, кто несмотря на все её ребяческие гадости, попытки задеть и обидеть, и силу которую она обретала год за годом, относился к ней как к маленькой и слабой.

Всегда обнимет, всегда поддержит, причём как-то так… незаметно. Может это и есть та самая семейная поддержка, о которой так часто говорят в нормальных семьях? С плеч девушки как будто гора свалилась.

— На голодный желудок серьёзные дела не решаются, — сказал брат, убирая руку. — Сиди, жди. Сейчас всё будет.

Затем развернулся и скрылся на кухне, оставив Аню сидеть в тишине пустого зала наедине с кареглазой официанточкой, которая суетилась за баром. Девушка сидела, не понимала что происходит и наблюдала то за официанткой, то за пляской растревоженной пыли на свету.

Брат вернулся быстро. Вернулся и поставил перед ней широченную тарелку «шляпу», по центру которой лежало гнёздышко пасты. Аромат ударил в ноздри с небывалой силой — морской, пряный, с неожиданной дымной ноткой.

— Спагетти вонголе, — сказал Артур и улыбнулся. — Не классика. Мой личный рецепт.

Действительно, не классика. С момента своего приезда в Венецию Анна Сазонова питалась только в самых лучших ресторанах, и парочку раз заказывала именно это же блюдо, но тут…

— М-м-м…

Идеально сваренная паста. Так что если потянуть спагеттину, будет слышен звон когда рвётся. Соус «аль баффо», а ежели попроще — томатный, И сливочный одновременно. Плюс крошечные ракушки вонголе, плюс кусочки кальмара зажаренные до золотистости, плюс невероятно жирные хрустящие креветки.

— А что это такое… такое…

— Лакричное? — улыбнулся брат.

— Да!

Именно эта нота выбивала блюдо из разряда просто прекрасных в разряд незабываемых. Лёгкая, почти неуловимая сладость и анисовый привкус, который не доминировал, а именно что подчёркивал морскую глубину всего остального. Это была не просто еда. Это было послание. Сложное, но на удивление ясное: «Я здесь, я на своём месте, и я делаю то, что люблю и умею. Попробуй и убедись сама».

— Это фенхель, — улыбнулся Артур. — Наслаждайся. У меня дела на кухне, вернусь через несколько минут…

Вроде бы логично — дать человеку спокойно поесть. Ну а особенно, когда ему настолько вкусно. Но! Аня вдруг поняла, что не хочет, чтобы брат уходил. Внезапно, она соскучилась по простому, элементарному человеческому общению. Без подтекстов, без скрытых угроз, без необходимости постоянно читать мимику и язык тела. Она захотела просто поговорить! О погоде там, например. О Венеции. О том, почему кареглазая официантка так подозрительно щуриться на неё, стоит ей отвернуться.

Но увы. Брат ушёл, а Анна продолжила смаковать свою пасту. И тут… тут-то её и накрыло. Мощная и густая волна усталости захлестнула её, да так что мир поплыл перед глазами. Веки налились свинцом и начали предательски смыкаться.

Артур? Этот хорёк что, всерьёз подсыпал ей что-то? Ей? Ассасину, которая с детства поутру вместе с витаминками принимала яды, чтобы выработать толератность ко всему на свете?

Однако быстрое сканирование собственного тела при помощи дара отсекло эту мысль. Ничего. Никаких следов отравы, снотворного или магического воздействия — только чистая и неподдельная усталость. Нервная система тянула из последних сил, и как только Анна Сазонова выполнила свою миссию — сдалась.

— Ох…

Аня пыталась бороться со сном, но всё было тщетно. Она положила голову на сложенные на столе руки и провалилась в небытие…

Ну… нашла и нашла. Чего теперь делать-то? Я так и так никуда из Венеции не собираюсь, так что плевать.

Дождавшись, пока сестру вырубит, я вышел в зал и не без улыбки посмотрел на то, как Её Благородие Анна Эдуардовна Сазонова дрыхнет рядом с пустой тарелкой. Тут же рядом появилась Джулия.

— Ничего не хочешь мне объяснить?

— Кхм…

Точно. Мы же с Аней по-русски общались, так что кареглазка до сих пор не поняла, что вообще происходит. Хотя как-то инстинктивно догадалась, что не стоит встревать, за что ей отдельное спасибо.

Блин! А может ляпнуть, что это моя жена, от которой я попытался смыться? И что на родине у меня… скажем, семеро детишек? Кричат, плачут, папку вспоминают. Хотя не, неуместно.

— Это моя сестра, — просто ответил я. — Родная.

— Сестра⁈ — кажется, Джулия ожидала услышать что угодно, кроме этого. — Ничего себе. Но ты же никогда не говорил…

— А ты никогда не спрашивала, не так ли? — кареглазка хотела было что-то ответить, но я опередил: — И не надо! У нас в семье у всех со всеми довольно непростые отношения. Поэтому я и пытался уйти от прошлого. А оно, видишь, догоняет.

Джулия молча кивнула и не стала ни о чём расспрашивать. Уж кто-кто, а она знала что такое непростые отношения и желание спрятаться.

— Как её зовут?

— Анна.

— Анна, — зачем-то повторила кареглазка и, судя по всему, искренне удивилась, что я не произнёс какое-то мудрёное незнакомое ей имя типа Матрёны или Пелагеи. — А она к нам надолго?

— Очень надеюсь, что нет.

— А почему она спит?

— Устала, — ответил я и хохотнул. — Не так как синьор Ламберто! По-другому.

— Понятно, — и вновь кареглазка поразила своей тактичностью. — А ты-то как?

— Я? Я как всегда. Бодр, свеж и полон сил. Не переживай, всё у меня прекрасно! Так! Время идёт, а мы к открытию не готовы. Я на кухню!

И только скрывшись за дверью, я наконец-то разжал правый кулак, который всё это время на всякий случай держал за спиной. Печёт — просто пи… сильно, короче говоря, печёт. Ещё и пальцы дрожат, как у алкаша, и по ладони, которой я гладил Аню, уже распространяется чернота.

Как будто мне чернила каракатицы шприцом под кожу вогнали.

У-у-ух, сколько ж ты на себя всякого дерьма понацепляла, а? Давненько мы не виделись. Раньше, проживая под одной крыше, я периодически чистил её от всего этого негатива. Ну а теперь, получается, разом срезал всё то, что она успела накопить за время моего отсутствия. Вопрос: что она там делала-то⁈ Почему так много⁈

Так, ладно. Чтобы всё это переварить потребуется время. А чтобы переварить негатив во что-то доброе, мудрое, вечное, лучший вариант — это готовка.

И ещё один вопрос, который по первой и меня самого в тупик поставил: почему Аня уснула? Никто её, понятное дело, не усыплял, ибо такого дара у меня нет. А дело в том, что это у неё откат пошёл. Как только груз всей этой дряни перестал нависать, и тело и психика расслабились. Ну потому что это… ужас же! Там и некротическая энергия была замешана, и энергия саморазрушения, и лёгкое безумие проклёвывалось, и еженощные кошмары на этой почве снились.

Ладно! Хватит уже мусолить, время браться за работу. Буквально через десять минут вместе с первыми гостями в «Марину» прибыл Рафаэле — кареглазка потихоньку вычёркивала из чек-листа те задания, которыми я её нагрузил.

— Раф! — окликнул я парня, высунувшись с кухни. — На минутку!

— Что такое, шеф?

— Одолжение.

— Для тебя, шеф, всё что угодно, — экс-гондольер улыбался так, что меня аж слепить начало.

— Отлично. Смотри, — я указал на спящую Аню. — Туристочка. На солнце перегрелась, утомилась, вырубилась. С кем не бывает, правда?

— Ага.

— Возьми мою гондолу и отвези её, пожалуйста, в отель. Вот адрес у неё на пластиковой карточке. И поставь пару бутылок воды около кровати, синьора будет спать долго.

— М-м-м, — Рафаэле поднял бровь, мельком глянул на спящую Аню, потом на Джулию, потом подумал что-то сальное, и снова разубылася мне как не в себя. — Это ваша, — гондольер перешёл на шёпот, — любовница?

— Нет…

Так! Лучше бы правду сказать. Чтобы: а) слухи не пошли; б) синьор Рафаэле не решил… что-то себе надумать.

— Это моя сестра, — сказал я. — Так что… понимаешь, да?

— Си-си, шеф! — судя по взгляду, мы достигли полного взаимопроникаю. — Семья — это святое. Сделаю всё в лучшем виде!

— Отлично. Тогда давай, дуй туда и сразу же обратно, народ собеседовать.

Удостоверившись, что Раф с Бартоломео утащили Аню, я вернулся на кухню и потихоньку начал отдавать завтрак. Что ж.

Искренне надеюсь на то, что выспавшись, Её Благородие будет в лучшем расположении духа и мы сможем нормально поговорить. По-крайней мере, без шести метательных отравленных ножей в складках платья и двенадцати пузырьков яда, распиханных по… гхм… ладно.

К Ане претензий — ноль. Она пешка в игре, которую не выбирала. И мне её искренне жаль. Но тем не менее, если она помешает мне строить мою новую, счастливую, а что самое главное НОРМАЛЬНУЮ жизнь, придётся дать отпор.

Действительно. Не хочу ничего общего иметь со своим родом. Вот прямо ни-че-го. Мне даже немного жаль, что родители собственными руками гробят всё то, что наш дед создал с нуля, приложив кучу усилий, но… что теперь поделать?

И вот так, за размышлениями, я проработал нон-стоп до самого закрытия, а затем ещё и над бумагами засиделся. Приход, уход, отход, списание, заказ продуктов, кое-какая логистика.

— Иди спать, — я поцеловал Джулию на ночь, а затем спустился вниз и расположился со своей бухгалтерией в центре пустого зала.

Спать вообще не вариант, не получится. Та энергия, что я переварил благодаря моей дорогой сестрице, теперь не отпустит меня несколько дней. Хм-м… а может оно и к лучшему?

— Семолла сто кэгэ, — написал я в бланк заказа. — Охренеть. Недавно три мешка на неделю хватало…

— Бах-бах-бах! — оторвал меня от этого приятного открытия настойчивый стук в дверь.

Так. Свои все дома сидят.

— Андрюха, ты⁈ — крикнул я. — Если ты ещё и в дверь долбиться научился, то знай, что это перебор!

— Бах-бах-бах!

— Я говорю, ступай своей тропой духовной отсюда на…

— Бах-бах-бах!

— Да что ж такое-то?

— Откро-о-о-ой! — с улицы послышался истеричный голос Ани, а следом ещё одна порция остервенелых ударов.

Так. Сестра. Причём судя по всему злая, как чёрт. Сражаться с ней категорически не хочется — не сейчас, никогда.

— Ань, иди домой! — крикнул я, подойдя к двери поближе.

— Домой⁈ В тот чёртов отель⁈

— Нет! Домой значит домой, в нашу фамильную усадьбу, где тебе всегда рады!

— Ты серьёзно⁈ Открывай давай!

— Аня, я не хочу с тобой говорить!

В ответ я услышал нечто такое, что никому и никогда не стоит слышать из уст юной девы аристократического происхождения.

— Да причём тут говорить⁈ — сестра перешла на ультразвук. — Открывай немедленно, у меня тут проблемы! ПРОБЛЕМЫ!!!

Поколебавшись ещё секунду, я таки вспомнил про особенности ночного Дорсодуро, щёлкнул замками и открыл дверь. Аня влетела внутрь и сразу же захлопнула её, подпёрла спиной и начала судорожно щёлкать пальцами, указывая на столы.

— Тащи сюда, надо забаррикадироваться!

— Уверен, ты преувеличиваешь.

— Там за мной какая-то хрень бежала мохнатая! — задыхаясь выпалила она. — Грёбаная Венеция! Что ж тут так сложно-то всё, а⁈ Тащи столы, я тебе говорю!

— Успокойся.

— Я говорю, там…

— А я говорю: нечего по ночам шастать.

Чтобы сестре стало поспокойней, я всё-таки запер дверь на несколько замков и до кучи опустил засов. Аню тем временем трясло — то ли от страха, то ли от адреналина, а то ли от всего сразу. А я поглядел на неё сквозь призму своего «особенного» зрения, которым одарило меня сновидение, и сразу же всё понял.

— Ага, — кивнул я. — Ты решила сократить путь через туман? Красненький такой, пульсирующий?

— Откуда ты…

— Я тут живу, — пожал я плечами.

Тут мне снова пришлось прикоснуться к Ане, чтобы снова срезать с неё негатив, который она успела нацеплять на себя за неполные сутки. Талантливая у меня сестра всё-таки. Вот прямо молодец.

И тут же дверь на кухню открылась с ноги. С маленькой такой, обутой в лапоть ноги.

— Маринарыч! — заорал домовой. — Там на улице кто-то оборзел в края! Женька говорит, что ей страшно! Пойдём-ка выскочим вдвоём быстренько, а, накостыляем гадам по мордам⁈

— Отставить вдвоём, — ответил я. — Сам справлюсь. А ты пока присмотри за сестрой.

— За юной госпожой-то? Присмотрю, чего же нет. Только ты там осторожней, Маринарыч.

— Как скажешь.

Я уже второй раз за последние несколько минут начал ковыряться с замками, а Аня тем временем уставилась на домового, выпучила глаза и хватала ртом воздух.

— Петрович⁈ — вдруг выпалила она.

Неожиданно.

— А вы знакомы, что ли? — спросил я между делом, отодвигая засов.

— Ну да, — внезапно даже для самой себя сказала Аня. — В детстве… ты помнишь?

— Помню-помню, — кивнул Петрович. — Как такое забыть? Розовые ленточки мне в бороду никто больше не заплетал.

— Так ты НАСТОЯЩИЙ⁈

— Ну… как видите, юная госпожа. Самый что ни на есть настоящий.

Я наконец-то закончил с дверью, оставил этих двоих наедине, чтобы познакомились заново, а сам выскочил на улицу. Зачем? Да вот же — благодаря чудо-зрению я увидел, как на ногах Ани были застёгнуты призрачные и невидимые ей самой кандалы, цепь от которых уходила прямо сквозь закрытую дверь на улицу ии-и-и-и…

Вот куда она выходила. Стоило выйти за порог, как в нос ударил запах сырости и безнадёги. А прямо перед собой я увидел призрачные фигуры в лохмотьях. Босые, сгорбленные, с такими же как у Ани энергетическими кандалами на ногах. Скованные одной цепью, ага.

Их было много. Десять, пятнадцать, двадцать… так сразу и не сосчитать. Они стояли тесным полукругом, эдакой безликой и явно страдающей массой. Черты лиц почти окончтальено стёрты временем и болью, а в пустых глазницах тлеет недобрый огонёк обиды. Обиды на весь мир, на судьбу, на тех, кто не такой как они и ходит по миру свободно. И теперь они нашли того, на кого можно эту обиду излить. Или, по крайней мере, приковать к себе, чтобы было не так одиноко в этом вечном рабстве.

Призраки не двигались. Просто стояли и смотрели в мою сторону — замученные до смерти души рабов и каторжан.

— Так, — я сложил руки на груди и обратился к самому ближайшему призраку. — Господа, вас я покормить не смогу. Хотя бы по той простой причине, что вам нечем есть. Физически то есть. А потому я вежливо, но настойчиво прошу вас покинуть территорию. Это частная собственность, а я её владелец. Подите вон.

Призраки зашевелились. Тихий стон, похожий на завывание побитой собаки, пронёсся по их рядам, а затем все они двинулись на меня. А я в этот момент почему-то подумал: так вот как строилась Венеция? На вот этой боли и несвободных душах? Чёрт! И как же в итоге получилась такая красота? А хотя… ну да, ну да. Красота ведь требует жертв.

— Ладно, — вздохнул я. — Похоже, переговоры тут не сработают.

Я поднял руки ладонями вперёд. Не для того, чтобы оттолкнуть призрака… это ведь нереально. А сугубо для того, чтобы получше сфокусироваться на цели. Ну и начал. Что? Срезать с этих бедолаг негатив, само собой. Всю их боль и отчаяние я принимал на себя и впитывал, как губка.

Сказать, что это было тяжелее чем с Аней — ничего не сказать. Однако и толк был. Один за другим призраки замирали, их контуры начинали светиться изнутри слабым мерцающим светом, а затем они тихонечко растворялись в воздухе. Цепи исчезали, кандалы рассыпались в призрачную пыль и через несколько минут на улице не осталось никого. Только туман, да тихий плеск воды где-то в канале.

— Ху-у-у-ух…

Это сколько же боли они так долго в себе таскали? Сколько лет? Возможно, мне даже стоит поблагодарить Аню за то, что привела всю эту толпу к стенам «Марины». К слову, когда вся цепь была уничтожена, то аномалия отпустила заодно и Аню.

Я почувствовал, как где-то внутри «Марины», за дверью, оборвалась последняя тонкая нить, связывающая её с этим проклятьем. Значит, теперь она свободна. Ну… как минимум от этого конкретного кошмара.

Я вернулся и снова запер дверь. Аня к этому моменту уже сидела за столиком и куталась в плед, который ей притащил с верхних этажей Петрович.

— Так! — домовой оказался догадливым. — Не буду мешать, — и удалился работать.

— Ну ты как? — спросил я и сел напротив. — В порядке?

— Вроде бы да.

«Вроде» — ключевое слово. Сестра была полностью обессилена, и это понятно. Видимо, проснулась ночью, поняла что случилось утром и тут пошла разбираться. Разум её до сих пор был затуманен из-за того резкого очищения, что я провёл. Даром оно не проходит, но так было нужно.

— Ладно, — сказал я. — Давай поговорим. Я не собираюсь возвращаться домой. Ни сейчас, ни потом. Будешь меня убивать?

Аня поняла, что разговор предстоит серьёзный, и чтобы выглядеть повнушительней скинула с себя плед.

— Такой приказ у меня действительно есть, — ответила она. — Врать не буду.

— А я и не удивлён, знаешь ли. Ну… что? Можешь попробовать. Флаг тебе, как говорится, в руки, вот только у тебя ничего не получится.

Сестра самодовольно хмыкнула. А я тяжко-тяжко вздохнул.

— Ань? Ну ведь ты меня с самого детства знаешь, так ведь? Как по-твоему, меня можно назвать хорошим человеком?

— Ну… да, — ответила Аня, совершенно не понимая куда я повёл.

А я взял её за руку и продолжил:

— Знаешь, я ведь в отличии от тебя всегда вёл нормальную жизнь. Ну… насколько это вообще было возможно в нашей семье. И пускай я никогда не разделял интересы семьи, специфику твоей работы я знаю. И методы твои тоже.

— Не понимаю к чему ты…

— Я знаю, что будет дальше. Раз уж ты нашла меня, теперь для тебя не составит никакого труда собрать обо мне всю остальную информацию. Ты быстренько узнаешь и про ресторан, и про Джулию, и про других моих новых друзей. И скорее всего, пару раз взбрыкнув на меня лично и, уж извини за прямоту, получив по щам, ты начнёшь действовать подло. Исподтишка и через людей, которые мне дороги. Угадал? Стоп! Не отвечай. Дослушай. Я тебя сразу предупреждаю, Ань…

Тут я наклонился к ней чуть поближе, и впервые с момента нашей встречи в моём голосе прозвучала сталь.

— Если ты так сделаешь, то это будет самая большая ошибка в твоей жизни. И не исключаю, что последняя.

Что характерно, руку сестра не отдёрнула. Молча сидела, изучая меня.

— Ты со своими ножами училась с двенадцати лет обращаться, — продолжил я. — А я со своими с шести не расстаюсь, так что тоже кое-чего умею. Дед учил меня быть нормальным человек, но вместе с тем защищать то, что мне дорого.

К слову, именно так я всю жизнь и поступал. В школе заступался за тех из друзей, происхождение которых не дотягивало до высших сословий, и потому по умолчанию им предлагалось терпеть. Травлю, издевательства, побои. Вот только мне на это было наплевать.

Я отстаивал их права тогда, отстаивал своё право на учёбу и любимую работу после, и буду отстаивать свой ресторан и свою новую жизнь сейчас. И если для этого мне придётся пойти против сестры, то никаких угрызений совести по этому поводу я не испытаю.

— У меня есть приказ, Артур, — наконец сказала она.

— Допустим, — я отпустил руку сестру и откинулся на спинку стула. — Давай размышлять вместе. Какие временные рамки перед тобой стоят? До какого числа тебе нужно притащить меня домой?

— Сроков… не было, — призналась сестра. — Мне просто нужно доставить тебя к родителям.

— Живым или мёртвым, ага, — кивнул я. — Это я уже понял. Но смотри как интересно получается: если временных рамок нет, то ты можешь искать меня сколь угодно долго. Так ведь? Смотри. Вот ты меня нашла. Тебе сейчас понадобится месяц-другой на подготовку какого-нибудь плана. План сорвётся, ещё пара месяцев на новый. Потом, может, пару неделек на размышления возьмёшь. Потом ещё чего-нибудь придумаешь. План ведь? — спросил я и сам же ответил: — План.

Судя по лёгкой улыбке, Аня поняла к чему я веду. Однако в ответ всё равно покачала головой и сказала, что есть одна маленькая проблема.

— Мне нужно вернуться, понимаешь? А без тебя я вернуться не могу. То есть первично сейчас то, что мне НУЖНО убраться к чёртовой матери из Венеции.

— Вот сейчас не понял.

— У меня закончились деньги, Артур, — пожала плечами Аня. — Все те средства, которые мне выделили на это задание уже ушли, а без каких-либо результатов новых мне не видать. Мне надо возвращаться…

Ах-ха-ха! Узнаю почерк отца. Паранойя во всей её красе — он ведь всегда выдавал своим так называемым «работникам» на так называемые «представительские расходы» впритык. Ровно столько, чтобы агент ни в чём не нуждался, но не мог особо сильно разгуляться. Чтобы не затягивал дело, выполнял его как можно скорее и возвращался в срок. Железная логика, не так ли?

— Значит, деньги закончились? — уточнил я. — Что, прямо вот последний сольдо?

— Нет. Осталось пара дукатов с мелочью.

Я аж присвистнул.

— Анечка, сестричка моя ненаглядная, это, по-твоему, закончились? На эти деньги можно два месяца прилично жить.

— Неделю. И то с горем пополам.

— Неделю⁈ — уровень моего охреневоза повышался с каждой новой репликой сестры. — Ты, прости пожалуйста, на что так сильно тратишься⁈

— Ну как?

Тут Аня начала перечислять свои траты — названия ресторанов, которые я знал ещё до приезда в Венецию потому что на них ориентируется весь мир, название брендов, на которые даже аристократам приходится КОПИТЬ, названия отелей и дополнительных услуг типа обёртывания в сусальное золото, и прочие-прочие-прочие атрибуты красивой жизни.

— Нихрена себе! — рассмеялся я. — Погоди-погоди. Так ты меня возвращать приехала или собралась пустить наш славный род по миру? Ты тут в отпуске, что ли?

— И то и другое, — тихонечко ответила Аня. — Я решила… что иногда можно.

Тут мне потребовалась пауза, чтобы отсмеяться.

— Так. Допустим. У тебя нет денег. И что же вы, господа ассасины, в таких случаях делаете? Крадёте? Отбираете? Грабите банки? Или по старинке, в толпе по карманам шарите?

— Нет, — Аня насупилась. — Этим я заниматься не буду. Ты за кого меня принимаешь?

И тут я понял самое главное — кажется, для моей сестрицы ещё не всё потеряно. Если уж её так оскорбило само предположение о том, что она будет воровать, шанс есть. Ма-а-а-ахонький, но есть. И возможно, в ней ещё жив тот самый ребёнок, что заплетал домовому бороду.

— Ладно, — вздохнул я, поднимаясь на ноги. — Сиди. Я тебе сейчас блинчиков напеку. С вареньем. Сгущёнки, увы, нет, самим варить надо, а это долго. Поешь, а после возвращайся в отель. Вернёшься через пару дней, а я пока придумаю тебе какую-нибудь работу. На время, так сказать. Чтобы на ноги встать.

Про себя я подумал, что ни на какую нормальную человеческую работу она, конечно же, не согласится. С её навыками она скорее пойдёт в наёмники. В худшем случае. А в лучшем — в охотники за аномалиями, что как бы вариант и… хм-м-м…

— По рукам! — неожиданно вскрикнула Аня.

К моему удивлению, она вскочила и буквально бегом вынеслась прочь из ресторана.

— А блинчики? — сказал я захлопнувшейся двери.

Услышал сопение Петровича за спиной, перевёл на него взгляд и спросил:

— Это что такое сейчас было?

Домовой усмехнулся, поглаживая бороду. Причём… мне показалось, что он сейчас теребил фантомные ленточки-косички.

— А это, Маринарыч, ты только что себе нового сотрудника нанял. Поздравляю. Кстати! Хорошая, блин, идея. Ты ж юную госпожу Анну можешь использовать как официантку и охранницу. Как официантку-охранницу, во!

— Боюсь, охрана нам в «Марине» не нужна.

— Это мы с тобой знаем, — хитро прищурился Петрович. — А вот посетители не знают.

— Ты сейчас к чему-то интересному ведёшь, — сказал я. — А вот к чему, хоть убей, не понимаю.

— У нас же банкет послезавтра, верно? Сто шестьдесят, ежели память не отшибло, человек. И при этом сорок из них охрана, так?

— Так.

— Ну так и позвони ты своему другану! Этому… Гавриле…

— Габриэлю.

— Ну Габригелю, значит, позвони. Скажи, что сам безопасность обеспечишь, и при том в два раза дешевле. Скажи, мол, нанял спеца, не переживай, всё в поряде.

— Звучит… хорошо, — улыбнулся я. — Но что, если скажут, что я их обманул? Получается, что ему вместо сорока крепких парней одну девчонку предложат.

Петрович рассмеялся, и было в его смехе что-то такое хищное. Даже не подозревал, что домовой питает такие нежные чувства к деньгам. Засомневался даже в этимологии его имени, и в том что «Петрович» — это отчество, а не фамилия.

— Проблемы нет, — сказал он. — Если Гаврила хотя бы заикнётся о том, что ты его обманул, ты просто попросишь Анну Эдуардовну продемонстрировать свои… таланты. Думаю, всем и всё сразу же станет понятно.

Резонно. Таланты у сестры действительно эффектные. Как вспомню, так вздрогну.

— Ну а если и этого окажется недостаточно, то продемонстрируй что-нибудь из собственного арсенала.

— А вот это лишнее, — отрезал я. — Я просто повар.

— Ага-ага, просто повар. Который только что между делом освободил души каторжан из тёмной аномалии.

— Тёмной… чего? — нахмурился я. — Я думал, это просто призраки.

— Индюк тоже думал, — хохотнул домовой. — У Юльки своей спроси, он тебе подробно всё объяснит. Ей-то хоть можно об этом говорить…