Патруль 4

Глава 4 Любовь лепрекона

— У меня тут вызов, заявляют изнасилование, обратилась Какразова Мария Сергеевна, — начал накидывать информацию дежурный по РОВД.

— С Ленина, 25, кв. 4? — спросил я.

— Всё верно. Надо проехать!

И я вышел из машины и поднялся по небольшой лестнице в РОВД, заглянув в окошко дежурки.

— Товарищ майор, Какразова — это же провокатор в юбке. Я с этого адреса в прошлый раз розыск поймал за Красноярским краем. Она там хвостом перед мужиками виляла, и они друг друга бить начали, потом, когда драка была остановлена, она пыталась заявление на износ на кого-нибудь накатать…

— Вызов через 02 был, мы обязаны отреагировать, — произнёс дежурный.

— Но если она откажется писать заявление в этот раз, я её к тебе сюда привезу, и надо оформлять её за клевету или хулиганство телефонное. А то по-другому не поймёт.

— Сержант, мы с каких времён с тобой на «ты»? — спросил у меня майор.

По делу спросил конечно, но я в этой суете как-то забыл, что я молод и мал в звании.

— Виноват, товарищ майор. Разрешите исполнять? — произнёс я.

— Разрешаю, и не борзей мне! — добавил дежурный, а вот это он зря.

— Есть, не борзеть! — ответил я и, приложив руку к козырьку кепки, пошёл в машину.

— Ну что, на адрес? — спросил меня Данил.

— Не… — протянул я. — В отдел, рапорт на меня писать, что я плохой старший группы задержания и превышаю полномочия свои.

С этими словами я взял тангенту рации и произнёс:

— Казанка, 324.

— Слушаю, — ответил капитан Мельников.

— У меня, похоже, колесо в нескольких местах пробило у РОВД, разрешите в отдел проехать залатать?

— Давай, — ответил Мельников.

— 324, Кургану? — вызвали меня, а потом ещё и ещё, и ещё: — 324, 324, Кургану!

— Курган, Казанке, — связался с Курганом Мельников.

— Казанка, у тебя что, 324 совсем охренел⁈ — начал с козырей дежурный по РОВД.

— Курган, давай конкретнее? Он же тебе только что задержанного с адреса привёз? — не понял Мельников.

— Почему он у тебя субординацию не соблюдает и службу саботирует⁈

— Сейчас разберёмся. 324, Казанке? — вызвал меня дежурный по ОВО.

— Да, — произнёс я.

— Ты Курган слышал?

— Нет, не слышал, а что там? — спросил я.

— Говорит, ты службу саботируешь и субординацию не соблюдаешь.

— Да вроде соблюдаю. В отдел еду, колесо чинить! — ответил я.

— А чего он тогда жалуется мне? — выдала Казанка.

— Это я жалуюсь⁈ — вскипел Курган. — У вас там в ОВО вообще бардак, я на вашу смену рапорт напишу!

— Курган — Казанке? — выдал Мельников.

— ДА?!! — прокричал дежурный по РОВД.

— Курган, Курган — Казанке! — продолжил дежурный по ОВО.

— ГОВОРИ!!! — сорвался на рык дежурный по РОВД.

— 324, Казанке? — запросили меня.

— Слушаю. — ответил я.

— Ты Курган слышишь? — поддержал мою игру Мельников.

— Никак нет. А что там с субординацией? — спросил я.

— Видимо, уже ничего. Едь в отдел, чини своё колесо.

— Есть. — предал я.

— Посмотрим, как у вас рапорта передачи сегодня будут делаться! — прошипел Курган.

— Эй, я не понял! Это что за каламбур вы в радиоэфире устроили⁈ — произнёс голос с кавказским акцентом.

— Представься сначала, а потом спрашивай, — выдал Курган.

— Ответственный по области по УМВД тебе говорит, Курган, что ты в радиоэфире устроил, я сейчас приеду, подготовь объяснение.

— Есть, — выдал Курган.

— Что ты ему сказал что он так закипел? — спросил у меня Денис. — Инициативу проявил, сказал, что Какрасикова — провокатор и там дело яйца выеденного не стоит, пусть других посылает, а мы колесо чинить.

— Так не пробито же? — спросил Денис.

— А мне кажется, что горизонтальный порез был. Я дежурному всё сам объясню. А Кургана тоже надо учить.

— Как ты Кургана будешь учить? — спросил Денис снова.

— Исключительно законными и правовыми методами, — ответил я.

И мы доехали до отдела. А я прошёл в дежурку и уже лично всё объяснил капитану Мельникову.

— Значит, смотри, старших по званию офицеров нельзя на «ты» называть, — произнёс Мельников.

— Простите великодушно, бес попутал, он же видимо и колесо нам проколол… — выдал я.

— Слава, ты хоть и герой района, но не наживал бы ты себе лишних врагов, — посоветовал мне капитан.

— Товарищ капитан, позвоните Кургану, чё они наглеют⁈ Я им задержанного с Матросова привёз, материалы все для участкового собрал. А он меня словно присвоил и на другой адрес отправляет, да я бы съездил, просто знаю эту барышню… Я в тот раз весь в крови с того адреса прибыл, алкаши там друг друга палками били.

— Ну, мне бы позвонил тогда.

— Что-то не подумал, я на работе не очень люблю телефонами пользоваться, у меня девушка на это очень обижается, что я не переписываюсь с ней, — произнёс я.

— Колесо, как почините, давайте в район. Наши только заступили, а снятий уже буран.

— Есть, — выдал я.

И, выходя, я нашёл мой экипаж, стоящих у авто, и даже хотел тоже постоять, как вдруг меня вызвал по рации дежурный ОВО — только же сейчас с ним говорили. Но видимо была у дежурных привычка всё проговаривать по рации, может потому, что она всё пишет?

— 324, Казанке? — позвали меня снова.

— Да?.. — протянул я, садясь в машину.

— Ты починил колесо?

— Да, — ответил я.

— Принимай снятие, тревожная кнопка в ирландском пабе «Лепрекон» на проспекте Ленина, 31, вход со стороны Усова.

— Да, — констатировал я. Я знал этот адрес.

— Ты принял, или нет⁈ — повысил тон Мельников.

— Да… С Шевченко, три, пошёл! — ответил я.

— 11 утра и тревожка в баре — что-то новое? — удивился я.

— Там ночной клуб «Белые доски», который утром закрывается, и товарищи алконафты идут в паб, который как раз с десяти утра работает, а пару часов кантуются у «Сибирских блинов», — выдал мой водитель.

А мы уже летели на адрес, без сирены, но с включёнными проблесковыми маячками.

Паб «Лепрекон» был перестройкой белого, ещё советского здания, где теперь волею порешавшего рынка, вместо Дома культуры Златоводского электро-механического завода стал ночным и вечерним притоном для страждущих бухнуть граждан.

И водитель мой прав во всём: рано утром в едальнях можно встретить тех, кто пережил беспощадное златоводское воскресенье.

Трёхэтажное здание с колоннами на фасаде когда-то пыталось выглядеть солидно, но теперь походило на потрёпанного временем актёра, наспех переодетого в карнавальный костюм новых веяний. Кирпичные стены были выкрашены в тёмно-зелёный, а по фасаду шла нелепая фреска: пьяный лепрекон в остроконечной зелёной шляпе тащил бочку с надписью «Guinness». Над входом горела вывеска в виде радуги, исходящая из горшочка с золотом и ведущая дугой к тому же лепрекону, но несколько лампочек на вывеске не работало, и радуга казалась монохромной. Получалось, что весёлый лепрекон не прости идёт, а спасается от серости навалившейся на него волны из-за обилия денег в горшочке — всё как в жизни. Слева к зданию прилепилась летняя веранда — стеклянная пристройка с пластиковой зелёной крышей, сейчас заставленная столиками.

И уже подъезжая, стало ясно, почему нажали тревожную кнопку. На этой самой веранде творился натуральный бардак. Человека пять, а может и больше, их было уже не разобрать, сцепились в одну кричащую, дерущуюся массу. Столы и стулья всё было перевёрнуто. Кто-то в клетчатой рубахе пытался приложить кого-то другого головой о стойку бара. Ещё двое катались по полу, царапаясь и пытаясь вцепиться друг другу в волосы. В стекле одной из створок уже зияла паутина трещин.

— Казанка, 324-тому, тут массовая драка, дай подкрепление, — тут же взял я рацию.

— 324, ты один свободен, — услышал я в ответ. — Курган, Казанке.

— Слушаю? — спросил дежурный по РОВД.

— На «Лепреконе» массовая драка, дай экипаж в помощь 324-тому! — попросила Казанка.

— Не могу, — раздался спокойный голос человека, получившего пу-пуп-пиды от ответственного по УМВД. — Возле РОВД кто-то саморезы раскидал, все экипажи колёса чинят. Как и твой 324 первый на них наехал, так наши тоже тут возятся, шины крутят.

— 324, Казанке, — снова вызвали меня.

— Я понял, — ответил я Мельникову. — Работаю сам.

— С дежурными лучше не ссориться, — выдал Гусев, видимо вспоминая своего отца.

— Уродами просто не надо быть, Артём. Сейчас у нас будет ситуация, которую одному экипажу можно и не осилить.

Наша машина остановилась у тротуара. Я вышел из неё, даже не закрывая дверцу мой третий следовал за мной.

— Вразумлять будем? — крикнул мне в спину Гусев, на ходу снимая с пояса резиновую палку.

— Попробуем по-хорошему! — произнёс я, взбегая по ступенькам к веранде. Сквозь треснувшее стекло был виден интерьер: тёмное дерево, имитация дубовых балок на потолке, стены, увешанные медными кружками и щитами с гербами непонятных городов. На полу — зелёная доска, выкрашенная в шахматную клетку и обломки, кругом обломки и осколки. За стойкой маячила бледная, перепуганная физиономия девушки-бармена в зелёном жилетке.

Я рванул на себя хлипкую стеклянную дверь обращаясь к дерущимся.

— Полиция! Разойтись! — заорал я так, что, кажется, меня и на улице слышали.

И кучка зуммеров в зауженных и коротких штанишках и в обтягивающих разноцветных футболочках и правда меня послушалась, а в центре всего изобилия остался лишь один, кто не внял законным требованиям сотрудника полиции.

Он был одет в клетчатую рубаху и голубые джинсы, был крепок и плечист. Он на секунду оторвался от своего оппонента, а точнее избиваемой оппонентки и посмотрел на меня пьяными глазами. А потом, скривив рот в пьяной усмешке, бодро послал меня на три советские буквы.

Привычное дело, но вот только детина был не один, в его правой руке была копна светлых волос, к которым волею биологии была прикреплена бледненькая хрупкая голова девушки с красивыми глазами и ярко подведёнными губами.

— Помогите! — пискнула она, а детина жахнул её лицом о стол раз, два, три.

Да быстро так, что я только и успел, что на третий раз положить руку ему на плечо, чтобы дёрнуть на себя. Но парень был не промах, он подпрыгнул в воздухе и с разворота всадил мне в грудь ногой, от чего я обрёл способность летать назад и вниз.

— Это ты мусоров вызвала, стерва! — с этими криками он ударил девочку об стол ещё пару раз.

— На, — сунул я АК Артёму. И в один прыжок достиг долбача, чтобы взять сзади за корпус и борцовским замком поволочь назад.

Я тащил его назад на улицу, подальше от девки, которую он бил, подальше от зуммеров, тут непонятно, кто за кого, но камера на веранде писала и мы потом всё пересмотрим, а человека ждут интереснейшие приключения по интересным статьям. Но мой задержанный неожиданно обвил мою ногу своей ногой, мешая мне его волочь, и силой разорвав мой замок, подавшись корпусом вперёд, проскользнул почти проходом в ноги между мной и Артёмом.

Первым среагировал на это Артём, он был ближе и прыгнул вдогонку, протягивая руки, чтобы схватить человека за безремнёвые джинсы, и у него даже получилось, но дебошир был атлетичен и своим бегом вырвал захват сержанта за джинсу, однако пальцы Артёма зацепились за надетые ближе к телу дебошира трусы и потянули их назад, сдавливая промежность хулигана.

— ФигА! — выдал кто-то из зуммеров, видя, как Артём вытягивает у дебошира из-под джинсы́красные кружевные стринги.

И, видимо, прищемлённые яички модника замедлили его бег, потому что я уже был рядом, забирая всё тот же захват сзади за корпус уже во второй раз. И, прижавшись к нему, я «вырвал» его вверх, подняв от пола, и бросил перед собой, но так, чтобы дуралей стукнулся головой о дерево половиц. У борцов это называется «воткнуть».

Я тут же сел сверху, застегнул наручники на одну руку и, развернув оглушённое тело, защёлкнул и на другую.

— Поднимай! — крикнул я Артёму, и тот поспешил ко мне, вместе мы подняли на ноги начавшего приходить в себя модника.

Откуда у них столько дури? Если бы меня об пол головой приложили, я бы, наверное, хрен встал, а он вон даже идёт и сопротивляется.

Задержанный кричал о нашем над ним беспределе. Угрожал увольнением. Вопил, что он вращается в высоких кругах. И попытался воспротивиться посадке в авто, но я подхватил его за ноги, а Артём держал за корпус, и так мы упаковали его на заднее сидение, куда тут же сел Артём, попутно отдавая мне мой АК.

— Твари, гомосеки, черти! — продолжил блажить задержанный.

— Погоди орать. Красные трусы на тебе — это что за аксессуар? — спросил я, поправляя форму.

— Это боксеры, — выдал он.

— Да нет же! Не бывает кружевных боксеров, бывают красные кружевные стринги, — пожал я плечами. — Ты, парень, попал.

— Посмотрим ещё, кто попал! — выдал он.

— Караульте секси-боя, а я бумаги заполнять, — произнёс я, идя обратно в бар.

— Куда вы его? — спросили у меня помятого вида девушка вышедшая из группы уже не дерущихся ребят.

— Далеко и надолго, — ответил я.

— А отпустите моего парня, пожалуйста, я вас очень прошу, — взмолилась девочка со светлыми волосами, а лицо у неё было всё синее и опухшее после ударов этого кабана.

— Чтобы что? Чтобы он тебя — смурфика — мёртвой невестой сделал?

— Ну отпустите его, я умоляю! — произнесла она и рухнула на колени, хватаясь за мои ноги.

— Девушка, вы же потерпевшая, вас только что он головой о стол бил⁈ — попытался я образумить её.

— И что? Я сама виновата, зато он меня очень любит! И я его очень люблю! Отпустите его, пожалуйста. Или заберите меня с ним!

— А как вы прокомментируете, что ваш мужчина был в стрингах? — спросил я, приподнимая девушку на уровень груди и аккуратно отстраняя её от себя.

— У нас свободная страна, что хочет, то и носит!

— Ясно. Ну, ожидайте, я по вашему вопросу ответ дам чуть позже, когда с барменом поговорю, — произнёс я и пошёл к девушке за барной стойкой. — Здравствуйте, мне нужно объяснение по факту избиения девушки и по факту того, что этот мужчина меня ногой пнул, после того как ему были озвучены требования прекратить хулиганские действия.

— Я вам всё подпишу, — трепетно произнесла бармен, испуганно смотря мне за спину, — Только заберите всех их отсюда. Я уже не знала, куда деваться. Один дуру эту бьёт, другие вообще просто так бодаются, непонятно кто за кого.

— Так вы пока пишите, а я их выпровожу, — дал я девушке бланк, а сам пошёл к толпе из семи человек. — Молодёжь, бар закрывается, все вы можете быть свободны, а кто останется, того тоже увезём, как Кинг-Конга вашего. Давай, давай, давай, выходите!

Я шёл на них, раскинув руки, и, словно мог на них повлиять, и они послушались, качаясь и укая от недовольства, вышли на улицу всей компанией, а я закрыл дверь паба, воткнув между ручек железную ножку стула.

— Стекло двери кто разбил? — спросил я у барменши.

— Это он, когда она его довела, кружку кинул в дверь.

— Хорошая кружка, раз дверное стекло прошибла.

— Толстая была, да, — вздохнула девушка.

— Давайте и это запишем, хулиганские действия будут, плюс насилие по отношению к сотруднику.

— Я, если честно, уже так устала, что больше тут не хочу работать, — вдруг выдала она.

— А охрана ваша где? — спросил я.

— Охрана с вечера заступит, — пояснила она не отрывая взгляда от бумаги на которой появлялись плещущие от её волнения буквы.

— Тогда пишите всё, как было, дайте мне видео с камеры и закрывайтесь, да информируйте начальство, что уходите, да и всё, — пожал я плечами, и она кивнула, видимо, так и планировала.

Занятно, вот наше поколение работало бы до посинения, мы и работали в 90-тые, когда зарплату не платили и задерживали даже в милиции бывало. А вот их поколение — чуть что не так, грустит и увольняется. Дети — цветы жизни. Вот сейчас отвезу крепыша в камеру к танкисту борову, которого ранее доставил, пусть общаются там друг с другом.

На груди заговорила рация, это Данил проверял по базам моего задержанного: «Семён Васильевич Щербиков, 1999 года рождения…» Что ж ты так сильно бьёшь-то, Щербиков?.. Грудь под бронёй ломило.

Бармен со странным именем Халя заполнила документы, а я прочёл их, чтобы не было неточностей. Суммарно по документам вроде всё, и, взяв телефон и данные Хали, я вышел на улицу, видя, как перед патрульной машиной стоит девушка на коленях, положив руки на капот в молитвенном жесте.

Так, парень пойдёт у нас по 318-й и 213-й УК РФ (насилие по отношению к представителям власти и хулиганство). А девушка — по 19.3 КоАП РФ, неповиновение, похоже. И я подошёл к ней, зуммеров, кстати, на улице уже не было, они словно растворились, а вот она была.

— Вставайте, — попросил я. — Не мешайте работать.

А Данил уже снимал это на сотовый.

— Выпустите Сёму! Сёма не виноват, что вспыльчивый! — простонала она.

— Девушка, если не отойдёте, я вас сейчас заберу по административной статье! — пригрозил я.

— Нате, давите меня! Только и можете, что над женщинами издеваться! — выдала дама в стиле невесты графа де Ла Фер, что провинилась чистотой и красотой, и, легла под колёса, а мой водитель даже вышел из авто, чтобы заснять её крупным планом.

— Окей, барышня! Вы в танцах! — произнёс я фразу, которую видел в сети, и, подняв девушку, повёл её к заднему сидению, где сидел Артём и Сёма.

Невеста декабриста была посажена по другую сторону от Артёма, хотя и требовала, чтобы её посадили ближе к Сёме.

— Заткнись, дура, я тебя ненавижу! — выдал Семён в ответ на её любовь.

— Я же за тобой сюда пришла! — произнесла она.

— Дура! — поставил точку Семён.

— Зато тобой любимая! — произнесла избиваемая.

— В РОВД, — произнёс я. И Данил завёл мотор, и мы поехали.

Сейчас главное, чтобы майор в РОВД не стал мне мозги делать… А судя по его придумке, что некого было на «Лепрекон» послать — он может. Но и на этот случай у меня есть план…