Патруль 4

Глава 24 Смоуки

Мне навстречу выходил Красноруков, видимо, он и был под позывным Красный.

— Гриша⁈ — не понял он. — Ты что тут делаешь?

— И тебе привет. Однако я не знаю, о чём ты. Я не Гриша, я Четвёртый, — выдал я улыбаясь.

— Чё ты мне лепишь? Ты уже в африканской учебке должен быть.

— Друг, ты с кем-то меня путаешь, — произнёс я.

— Мой тест в оркестр вообще не все проходят, а всех, кто проходит, я помню, — парировал он.

— Я бы тебе паспорт показал, что я не Гриша, но это нарушит протоколы секретности.

— В жопу твои протоколы. Четвёртым ты никак не можешь быть! — повысил он голос.

— А в чём сложности? — уточнил я продолжая валять дурочку.

— Четвёртый — солдат, у него несколько опаснейших операций за спиной, элита элит! А ты… — он смерил меня взглядом, — сосунок малолетний. Без боевого опыта.

— И всё-таки я Четвёртый, — произнёс я, смотря ему в глаза.

— Блядь, — выдохнул Красноруков и поднял трубку телефона. — Енот, что за подстава от тебя? Это он нас будет инструктировать? Он же пацан совсем! Я тебе еще раз говорю, я его в Африку в учебку отправлял по твоей просьбе, и вот он тут у меня на пороге бара стоит. С-сука, дурдом!

Он опустил руку с телефоном, зло смотря на меня пока я угощался из мини аквариума, за браной стойкой, парой леденцов.

— Сколько у тебя боевых задач за спиной? — спросил он.

— Я не считал, — произнёс я честно.

— С чем ты работаешь? — продолжил допрос он.

— С РПК, в основном.

— У меня для тебя новости херовые. РПК я тебе тут не найду! С натовским оружием имел дело?

— Нет, не имел, — признался я.

— Ну хоть честно… — выдохнул Красный. — Скажи мне, Четвёрый, кого я в Африку отправил тогда?

— Это мой боец, я за него отвечаю, — серьёзно заявил я.

— А за себя отвечаешь? — спросил Красный.

— В чём суть вопроса? — контрспросил я.

— Суть в том, что у меня ребята, у каждого по несколько войн за спинами, мне обещали, что в бой нас поведёт кто-то лютый, а тут ты! — последняя нота его голоса была уничижительной и приходилась на последнее слово «Ты»

— Тебе напиздели, можешь сворачиваться и ехать домой! — выдал я, теряя терпение.

— Ты нахуй, почему такой смелый⁈ — в ответ прорычал он.

— Потому что если бы я зашёл сюда в маске, броне и с оружием, ты бы меня даже не узнал, а сейчас удивляешься, почему на твой взгляд у молодого пацана может быть боевой опыт!

— А знаешь, почему я удивляюсь? Потому что мы тут не в игры играем! И я уверен должен быть, что ты сам не сдохнешь и отряд не подставишь!

— Так тыж сказал, что у тебя люди, у каждого по несколько войн за спиной? — усмехнулся я.

— Я помню, что я сказал. Я не могу понять, ты-то нам зачем⁈

— Я вот тоже не понимаю, зачем вы мне? — улыбнулся я.

— Красный, ты с кем там собачишься⁈ — прокричали откуда-то снизу.

— А сейчас подойду — увидишь! — проговорил Красный и, протянув руку за мою спину, закрыл дверь, крутанув баранку нижнего замка. — Пойдём, Чет-вёртый.

Красный, не сводя с меня колючего взгляда, махнул рукой в сторону темного прохода за барной стойкой. Там, за занавеской из бусин, виднелся крутой спуск, освещенный тусклой лампочкой. Он двинулся первым, его широкая спина на мгновение перекрыла свет. Я пошел следом, чувствуя его недоверие, тяжелое, словно гиря.

Лестница вела в просторный, прохладный подвал. Тут пахло старым камнем, пылью, оружием и потом — знакомый, почти домашний запах любой временной базы. Освещение было скупым: пара люминесцентных ламп под низким потолком и настольная лампа на большом столе, заваленном картами, планшетами и разобранными частями какого-то прибора.

Вокруг стола и вдоль стен сидели, стояли, лежали на походных койках мужики. Их было восемь — не больше. Не считая Красного и меня. Именно так и выглядел «оркестр», играющий для азиатской публики, — инструментальная группа, где каждый музыкант знал свою партию и был готов играть до конца.

Они были все разными, но одного поля ягодами. Кто-то побрит наголо, кто-то носил короткую, колючую щетину. Вся их одежда была темная, неброская, удобная: тактические штаны, футболки, тельняшки под расстегнутыми рубашками. Возраст — от тридцати до сорока. Во взглядах не было ни тупой злобы, ни авантюрного блеска. Только спокойная, выгоревшая на солнце и в дыму сражений усталость. Это тоже следы их ремесла.

Все разговоры стихли, когда мы спустились. Восемь пар глаз уставились на нас. Вернее, на меня.

Красный, остановившись посередине подвала, громко, с театральной, язвительной подачей произнес:

— Вот, господа! Этого молодого человека к нам прислали Конторские. Прошу любить и жаловать — Четвёртый.

Наступила тишина. Та самая, вязкая, когда все взвешивают и оценивают. А я стоял, приняв нейтральную, расслабленную позу, слегка улыбаясь. Не оправдываясь за возраст. Не пытаясь казаться круче. Будучи тем, кто я есть.

Первым нарушил молчание тот, кто сидел ко мне ближе всех, у края стола. Мужик лет сорока, с короткой седой щетиной и светлыми глазами. Он медленно поднялся, невысокий, но плотно сбитый, как медведь. Подошел ко мне, неспешно, и протянул руку. Ладонь была широкой, шершавой, с мозолями от оружия.

— Финик, — представился он коротко, голос низкий, хрипловатый, как будто от долгого молчания или плохих сигарет. Он крепко сжал мою руку, словно проверяя мою хватку. А я ответил тем же, без лишнего усилия, но и не слабо.

Его пример оказался заразительным. Следом поднялся следующий, худощавый, с лицом альпиниста и спокойными движениями.

— Барк.

Потом здоровенный детина с татуировкой якоря на предплечье:

— Шакал.

Еще один, с интеллигентными очками и руками пианиста:

— Док.

И так продолжалось и далее:

— Ворон.

— Кедр.

— Спичка.

— Гаджет.

Они просто и без суеты, подходили, называли позывной и пожимали руку. Ни улыбок, ни панибратства. Словно деловой ритуал и признание факта моего присутствия в составе. Профессионалы признавали друг в друге профессионалов, пусть даже один из них выглядел как «малолетний сосунок».

Красный же наблюдал за этой немой сценой, и его лицо постепенно побагровело от нарастающего возмущения.

— Вы че, все с дубу рухнули⁈ — рявкнул он наконец, перекрывая последнее рукопожатие. — Это же пацан! На кой хрен вы ему руки тянете? Он вчера, блядь, срочку отслужил в ВВ, притом далеко не в краповиках!

Тот, кто представился «Кедром», коренастый, с угловатым лицом, лениво обернулся к нему. Он как раз зажигал сигарету и, вдохнув дым, выдал:

— И чё? Может, он гений тактики и стратегии. Как Александр Македонский. Тот тоже, говорят, молодой был, когда мир покорил.

В подвале кто-то тихо хмыкнул. А Финик, все еще стоявший рядом со мной, сказал, глядя не на Красного, а на стол с картами:

— Контора не дура. И Енот — не идиот. Если они прислали его ведущим, значит, у него есть что-то, чего нет у нас. Опыт — он разный бывает, Красный. Не только в годах меряется.

Он закончил и, наконец, повернул ко мне свои стальные глаза.

— Так что, Четвёртый? Сразу к делу?

— Хорошо, — произнёс я, подходя к столу, на котором лежали карты. — Я вам расскажу, кто наш враг.

Услышав, как Красный хмыкнул, но тоже принялся слушать.

— Вы же знаете, как воюют пендосы, с помощью беспилотных дронов? — произнёс я. — Можно подумать, потому что пиндосыссыкуны, но вот что я вам скажу, коллеги. Галлы про римлян думали точно также и огребли от системы построений и муштры при менее квалифицированных в личном бою римских воинов. Все вы знаете, что война не спорт, и один на один тут не дерутся. Так вот, наш противник — это своего рода ебанувшийся гений. Он может управлять беспилотными машинами, сбрасывая на вас гранаты с высоты птичьего полёта, может направлять на вас дронов-камикадзе, может выставлять патрули из роботизированных четвероногих турелей. Я их называю робо-собаками, потому как похожи.

— Четвёртый? — произнёс Спичка. — А откуда у него такие навыки?

— Мы его сами себе вырастили. И потеряли контроль, — выдал я. — Он пошёл против Конторы, и в последнем нашем боестолкновении пытался устроить подрыв Северской АЭС.

— Ты говоришь «в последнем» — были и еще? — спросили меня.

— Да. Когда он решил, что Контора ему не нужна, он решил уничтожить тех людей, кто работал вместе с ним в одном ведомстве. Больше половины наших легло там. Это были опытные солдаты, типа вас… — остановился я, чтобы набрать воздуха. — Враг наш идейный, верит в то, что если устроить на планете хаос, то мы все станем более сильным видом.

— А как он это всё делает? Это же аппаратура нужна и деньги? — снова прозвучал вопрос от кого-то

— По нашим данным, враг обеспечен за счёт криптовалютных махинаций. Чтобы вы понимали: в последнем бою он задействовал две фуры и более двухсот машин — летающих и бегающих. А еще человек как-то умудрился приволочь через границу с Россией авиабомбу типа ФАБ-5000, — выдал я. — Потому я не знаю, с чем мы столкнёмся на острове. Может, его уже там и нет, а может, это будет как второй Вьетнам, с минами-ловушками, с множественными огневыми точками, управляемыми искусственным интеллектом.

— Как это возможно? — спросили у меня, видимо, про ИИ.

— Это не ко мне вопрос. Я дрался с ним два раза и оба раза не достал его.

— Чего нам ждать на острове? — спросили меня.

— Боевых машин, не больше собаки. Воздушные цели лучше сбивать дробью или картечью, наземные поражаются из другого оружия. Каждая «собака» имеет глаза-камеры; если их выбить, то воевать не сможет. Где-то внутри есть блок питания, возможно, поражение его её остановит. У меня так не было ни разу. Лично я брал с собой одно нарезное, одно гладкоствольное, броню под осколки с обязательной защитой мягких тканей и стыков между пластинами. И если мы его зажмём, то он постарается сбежать. Один раз он улетел от меня на дроне, но тут океан — скорее всего, будет использовать лодку. Короче, надо мониторить и небо, и воду.

— Цель зовут Тим, и за живого за него обещана награда в 50 000 000 ₽, и это плюс к боевым, — произнёс Красноруков.

— Я бы уничтожал. Ну а вы смотрите сами, тут я вам не командир. Наши считают, что нам у него есть чему поучиться. Я же считаю, что надо отправить придурка в ад, — произнёс я.

— Мы как бы тут за деньги, — произнёс Красный.

— А человек хотел вам Чернобыль устроить, — произнёс я.

— Что устроить? — спросил у меня Финик.

«Точно, у вас же не было тут этого», — подумалось мне.

— Глобальную катастрофу на АЭС, — поправился я.

— Хорошо, — произнёс Красноруков. — Теперь к картам. Мы с вами предполагаем, что враг тут, на этом острове, — поросшая пальмами брошенная америкосовская база. Укреплений там нет, так как воевали с почти повстанцами, но со спутников отчётливо виднеются маскировочные сетки. Местные туда вглубь лишний раз не ходят, считают дурной приметой, потому как устроили там свалку для старых домиков для духов предков. Это на южном берегу, где пляж побольше; со всех остальных сторон берег имеет скалистые подходы. Это, собственно, всё, что мы про этот остров знаем.

— Можно подлететь «птичкой» с катера и посмотреть ближе, — предложил Кедр.

— И тогда потеряем фактор внезапности, — произнёс я.

— Лучше это, чем голым задом идти на штурм сами не зная чего, — парировал Красный.

— Нужен экипаж на лодке, которая будет мониторить отбытие с острова, чтобы ТиДи623 не сбежал. Мы его так у себя называем, — предложил я.

— Как он выглядит-то? — спросил Спичка.

— Ориентировку пришлют завтра, как и оружие с бронёй, — произнёс Крансый.

— Он лысый, без бровей. — И я достал сотовый и, открыв видео, сделал скриншот крупного плана и показал им фотографию.

— Обморок какой-то, — произнёс кто-то.

— И чё с ним столько носятся? — спросил еще кто-то.

— Потому что это опаснейший террорист, у которого в планах начать с России, — напомнил я всем собравшимся.

— Ладно. Еще вопросы есть? — спросил Красный.

— Предложения есть, — проговорил я. — Атаковать не группой, а разделиться на 4 двойки и зайти со всех четырёх сторон света. Один с гладкоствольным, другой с нарезным в парах, чтобы было: один смотрит землю, другой — небо.

— Почему именно так? — спросил Красный.

— Потому что встречный бой с машинами не выдержим — забросает дронами-камикадзе, пошлёт вперёд собак с пулемётами, — ответил я. — Он управляет этой стаей один, и есть мысль, что, нападая со всех сторон, мы его отвлечём, и он больше работы будет доверять ИИ, чем сам пилотировать машины.

— А еще двое откуда атакуют? — снова спросил Красный.

— А еще двое держат море, чтобы он не свалил по воздуху или на катере, — закончил я мысль.

— Добро. Завтра в 16.00 все тут, — выдал Красный, и все начали расходиться. А командир отряда посмотрел на меня и произнёс: — Ну, завтра посмотрим, что ты за воин, Четвёртый. Со мной в двойке пойдёшь.

— Буду рад поработать с тобой, Красный. — кивнул я.

Я покидал бар, снова окунаясь в жаркий день, и, поймав такси, вдруг вспомнил, что я совершенно не помню, какой у меня отель. И произнёс навскидку то, что помнил.

— Дак Сайд шоп, плиз, — выдал я, ориентируясь на магазин с дурью.

— О, Дак Сайд, смоуки смоуки⁈ — спросили у меня.

— Ю кен квикли плиз? — попросил я быстрее, и мне кивнули и хлопнули по сидению мотобайка, мол, садись!

И мы поехали. Я был весь в своих мыслях и, наверное, потому не увидел, как меня везут не туда. А когда мотобайк остановился, перед нами возвышался огромный трёхэтажный магазин с такой же огромной вывеской: мерцающий гриб на тонкой ножке и мигающий зелёный пятипалый листик.

— С-сука, — выдохнул я.

— Смоуки бэтэр тзис! — произнёс таец.

— Мэн, ай донт нид смоки. Ай-м нот ремебер вэа мой хотел, бат он нир Дак Сайд шоп! Ю ноу вэ-а? — Попросил я отвезти меня именно туда куда я просил.

— Оу… Нот нид, донт траблс, го-го визми! — и таец снова похлопал по сидению.

На этот раз ехали дольше, еще бы — ведь в другую сторону. Но меня привезли к самому порогу отеля.

— Уантсаузен бат! — потребовал таец 1000 в их валюте.

— Чё так дорого? — улыбнулся я.

— Соу лонг вей, мистер! — словно бы понял он меня.

— Так это ты сам меня туда увёз со своими «смоуки-смоуки», — возразил я.

И, понимая, что тут либо драться, либо торговаться, достал тысячную рублёвую купюру и произнёс:

— Лук! И-тс рублс, зис ис сри хангред сри-ти батс. Окей?

— Но-но окей! 1000 батс! — продолжил торговаться таец. — Экскурсион, айм шоу ю.

— Да какая экскурсия? Ты меня не туда отвёз! — повысил я тон, не прекращая улыбаться. И, вытащив из кармана конфету, положил тысячу рублей и конфету тайцу в нагрудный карман.

— Тцк, — покачал головой таец.

— Зря тцыкаешь, 1000 рублс гуд мани! Лайки сувенир! — произнёс я и пошёл в отель, проговаривая себе под нос: — Мелкий жулик!

— С-сюка ти! — выдал таец и уехал на мотобайке прочь.

— Соси конфетку! — усмехнулся я и пошёл в наш с Ирой номер.

А в номере я словно попал на рынок: тут на кровати лежали шорты, футболки и кепки; на полочках под телевизором лежали крема от загара. А сама она выходила из душа в одном полотенце и с мокрыми волосами.

— Оу, так быстро? — спросила она. — А я думала, поплаваю пока тебя нет, и я закупилась всем необходимым.

— А я сгонял, познакомился с коллективом. О, а это зачем? — спросил я, смотря на маску, трубку и какую-то торпеду с фонарём и ручками не больше метра.

— А это? Это маска и трубка для дайвинга и ласты. А эта? Это подводный скутер, включаешь, и он тебя тащит за собой.

— Ира, это гениально! — произнёс я.

— Ну да, у нас же дайвинг и яхта запланированный, кораллы и рыбок посмотрим!

— Конечно же, посмотрим, — произнёс я, и, кажется, я уже знал, как незаметно подкрасться к острову. Осталось убедить музыкантов, что это есть хорошо.