Патруль 4

Глава 2 Лабубу свободен

ВНИМАНИЕ задача — ликвидация: 3.09.2025 в 14.00 силами ФСИН произойдёт перемещение Астапьева Евгения Сергеевича, 1989 года рождения, из здания суда Октябрьского района на принудительное лечение в Златоводскую клиническую психиатрическую больницу, расположенную в посёлке Сосновый бор. Ликвидировать любыми доступными средствами, избегая сторонних жертв среди сотрудников ФСИН и медперсонала.

Справка цели: Людоед.

О как, я смотрел на заказ от Родины широко раскрыв глаза, но удивило меня не справка, а то, что у ОЗЛ СПЕЦСВЯЗИ появилась новая функция в виде трёх кнопок под заданием: (Принимаю), (Не принимаю), (Нужно время на анализ).

А что там анализировать? Оснований не доверять самому гуманному суду в мире у меня нет, меня тогда подставили, а людоеду что, мясо людей подбрасывали? Начну выяснять — будет как с Кротом, найду только тела новых жертв. Что неплохо для их близких, и не очень хорошо для меня в рамках траты времени и нервов.

Другой бы на моём месте, учитывая весь тот кабздец, через который я прошёл с «Лесом», кликнул бы «Принимаю» без раздумий, но я думал, кроме того, срок ещё 3 дня, а пока где он в ИВС? А мне русским по белому написано: избегать жертв. Вот и буду ждать пока цель вывезут подышать в Сосновый бор.

А для себя назову цель «Астапом» чтоб анализировалось абстрактнее. С-сука, Астап, как Бендер, получается, вот только пройдоха из «Золотого телёнка» людей не кушал.

И я с тяжестью в ногах добрался до машины и завёл её. «Нужно время на анализ» — кликнул я на свой ответ, и сообщение пропало.

Так, надо же ещё Гришу известить и сказать, что его берут и теперь у него радиопозывной ЛабубА. Надеюсь, для двадцатилетнего мужчины это не как говорят сейчас они, зашквар. Хотя в моё время слово «зашквар» означало однозначное понижение в тюремной иерархии до низшей касты ввиду нарушения внутренних правил преступного мира.

Руки после туалета не помыл — зашкварился. С опущенным поздоровался — стал опущенным. У гомосексуалиста сигарету взял — стал гомосеком. Гомосексуализм же он через сигареты передаётся, это известный медицинский факт. Ну, с тюрьмой-то всё понятно, там в камеру муха залетала — и это кабздец какое новостное событие, там и бананы на хер могут походить, и их надо обязательно отламывать. А я вот так скажу: если ты видишь, как кто-то ест банан, и тебе кажется, что он жуёт челн, — тебе лечиться надо. Но возвращаясь к «зашквару» — дети в современности совершенно неправильно интерпретируют это слово.

Они вообще много чего неправильно делают. Вот татуировки на лице — в моё время это был явный признак опущенного, сейчас же через раз. Я уже задолбался, смотря на партаки на пальцах, видеть в них смысл, которого у этого поколения нет.

Завтра напишу ему, в смысле Грише. А сегодня пусть заливает своё горе, а там, если честно, есть что заливать — не каждый день твою девушку уводит твой родной брат. О времена, о нравы!

Но мой день на сегодня был закончен, и я, поехав до дома, намереваясь первым делом посетить душ. Ира встретила меня как всегда на пороге.

Увидев меня живым и без кровавых ран, она вздохнула с облегчением. И, обняв меня, чуть отпрянула.

— Ты весь потный…

— Зачёты сдавал, — произнёс я.

— Ты же только из лечебницы, какие зачёты?

— Не знаю, препараты, которые Структура мне присылает, чудеса творят, — выдохнул я. — Усталости почти нет, и сон потрясающий.

— Иди в душ, а после я тебя промну, всего, — заботливо произнесла она.

А я наклонился к щенкам, спящим у порога, и, потеребив шерсть на их головах, подчинился желанию моей избранницы.

Мокрые вещи я сбросил у стиральной машины, положив на неё всё то, что не должно быть постирано, помня, как Ира случайно чуть не сделала моё удостоверение чистым.

Снова горячий душ поливал меня, обжигающий и от этого приятный. Может, мне нравится боль? Я задумался, ошпарив ногу водой из лейки. Да, вроде нет. И сполоснувшись, и обтёршись, я вышел из душевой, а Ира уже ждала меня в спальне.

На моей девушке был полупрозрачный халат, который совершенно не скрывал её идеального фитоняшного тела.

— Ложись на живот, — попросила она, видя, как я вхожу в спальню обнажённый.

О постели я мечтал с самого утра, и я с удовольствием лёг, ощутив, как нежная кожа её бёдер касается моей спины. Вдруг запахло хвоей, а на спину закапало что-то холодное, а после её крепкие, не утратившие силу ещё с прошлой профессии пальцы пошли по моей спине, размазывая ровным слоем пихтовое масло. Она массажировала спину и шейно-ключичный отдел, потом перешла на руки, а потом пошла на ноги. А когда её пальцы заскользили по моим стопам, я понял, что всё, в этом мире меня держат лишь её руки, и провалился в сон.

Будильник сработал в 7.00, я проснулся, поднимаясь с кровати как оловянный солдатик, садясь на её край.

Передо мной уже стоял передвижной столик с тарелкой бутербродов и тёплым кофе. Я выключил будильник, прислушиваясь: в соседней комнате шумел маховик велотренажёра. На всякий случай заглянув в «ОЗЛ спецсвязь», заглянув и в другие чаты, я вздохнул с облегчением — ничего за ночь не произошло.

Вот и ладненько. Перекусив бутербродами, я надел чистую и глаженную форму, переложил в неё все документы и проверил наручники с ключами. И, помучившись с прикреплением лычек, выравнивая непокорный металл с другими лычками, я пошёл в спортивный зал.

Ира ехала на велосипеде в наушниках и находилась ко мне правым боком, а я, чтобы её не пугать, зашёл с фронта, и когда она меня увидела, я приблизился и обнял. Она была прекрасна. Хоть розовые легинсы и розовый топик создавали ложный образ глупенькой блондинки с её светлыми волосами и голубыми глазами, Ира была умнее многих, кого я встречал, в этом я много раз убеждался.

— Ты всё, поехал? — спросила она у меня очевидное.

— Да, милая. Первый день на новой должности.

— Будь аккуратен, судьба почему-то подкидывает тебе сложности, — произнесла она. — И я твой костюм постирала тоже и футболку с Лабубу.

— Буду аккуратен. И спасибо, — кивнул я и поцеловал её.

Выходя на улицу, я подобрал футболку на диване у выхода снова потрепал по головам всех по очереди: трущегося о ногу Рыжика и двух пёселей — пятнистого Барса и… чёрного Шторма.

— Растите быстрее. Будем с вами по двору круги наворачивать, — произнёс я, отходя от спящих щенят, пока молодые, они очень много времени спят — потом едят и снова спят.

Дорога до отдела неожиданно была почти свободна от пробок, казалось бы, первое сентября, но мой путь пролегал не через школы. Только постояв у самого отдела в пробке, я завернул во двор, въезжая через КПП и паркуясь на свободном месте.

Первым делом я зашёл в роту. И встретил опухшего Гришу. Он стоял у командира взвода, на фоне сидящего за столом ротного. Сегодня в роте стоял запах вчерашних стрельб с «продолжением». Опухший ротный, такой же взводный, опухший Гриша и я с болящими ногами и руками.

— Дмитрий Дмитриевич, в смысле, вы не возражаете, что человек уходит в отпуск с последующим увольнением? — спросил ротный старший лейтенант полиции Николай Павлович и моего командира взвода тоже старшего лейтенанта.

— Вот так не возражаю, парень хороший, и ему ЗП достойную предложили, опять же заграница.

— А кто работать будет? Гриш, ты чего вдруг решил уволиться? — зашёл с козырей ротный.

— Просто решил, — произнёс Гриша.

— О, а вот и твой новый замкомвзвода, — посмотрел на меня Потапов.

— Здравия желаю, господа офицеры, Гриша, Лена, — произнёс я, перечисляя всех присутствующих.

— Здарово. Что скажешь, человек вот увольняется. Ты вон тоже сколько раз на грани был и ничего, вон орден Мужества, раскрываемость, Путин опять же упомянул, хоть и косвенно. Скажи ему! — проговорил ротный.

— Гриш, я тебе по-человечески завидую. Будешь приезжать в отпуск — приходи в роту, будешь мастер-классы показывать, как с бандитами кусаться в песках Сахары.

— Бля, я что-то ничего не понял, вы мне тоже предлагаете подписать⁈ — начал закипать Николай Павлович.

— Ну а зачем парня мучать, если у него к тёплым странам душа лежит, — пожал я плечами.

— Дурдом. Дима, ты тогда больше у меня людей не проси, хорошо⁈ — выпалил ротный и чирканул на рапорте свою резолюцию.

— Разрешите тет-а-тет? — попросил взводный.

— Разрешаю! Товарищи сержанты, погуляйте! — приказал комроты.

И мы вышли. Елена пошла на кухню и, сев там, стала допивать своё кофе, она тоже выглядела невыспавшейся.

А мы с Гришей вышли на улицу.

— Спасибо, что без этой волокиты сделали, — проговорил Гриша. — Я понимаю, что «Вивальди» — это всё не по-настоящему. Но я бы после вчерашнего себя тоже со взвода бы убрал.

— В смысле не по-настоящему? — удивился я. — Я вчера за тебя зачёты сдал. Записывай номер, по которому надо позвонить, и через неделю будешь уже в жаре +50.

— Как так? — удивился Гриша.

— Твой радиопозывной — ЛабубА. Вот, кстати, футболка, в ней воюй.

— А почему Лабуба?

— А потому что себе ствол к виску может только полный Лабуба приставить.

— Резонно. Так я что, получается, теперь в ЧВК?

— Экзамен ты прошёл вчера. Теперь больше не пей и удачи с изучением французского.

— Спасибо. Я тебя век не забуду! Блядь. Дай я тебя обниму, товарищ замкомвзвода!

Я пожал ему руку, а другой рукой Гриша стиснул мой болеющий после вчерашнего корпус. И улыбающийся бывший гвардеец-десантник (хотя говорят, что их бывших не бывает) и теперь уже бывший мент (хотя про нас так говорят тоже) уходил с территории отдела с новой и всего единожды ношенной футболкой Лабубы.

Приятно делать людям доброе.

— Кузнецов, бля, зайди-ка в роту! — услышал я с улицы крик ротного.

Обострение у него, что ли, после вчерашней пьянки. И я вернулся в роту, где уже появилась Елена.

— Ты, блядь, почему вчера не доложил о том, что он суицидник⁈

— Кто? — спросил я.

— Хуй в пальто! Ткач ваш!

— Во-первых, товарищ командир, не надо на меня орать, а во-вторых, а что бы это изменило? Сегодня вы бы хмурные сидели и песочили его на суде чести, а потом один хрен уволили бы через психолога. Я же всем облегчил жизнь: ему — Африку, вам — минус суицидник, как вы говорите, плюс праздник вам вчера сберёг. Я уверен, вы здорово все отдохнули в выходной день, — проговорив это, я посмотрел на Лену, и она, «спрятав» глаза в монитор, чуть налилась краской.

— Перво-наперво ты должен был доложить командиру взвода, — выдал он, чуть успокаиваясь, видимо, понимая, что с меня брать нечего. У меня, выражаясь языком моего времени, теперь такая крыша, кто всем крышам крыша.

— А я и… — начал я, посмотрев на Димокрика.

А Димокрик, еле видимо опомнившись, покачал головой, мол, нет, не говори, что мне доложил сразу же.

— А ты просто его разоружил и отправил домой, а если бы он там повесился или брата своего завалил? — продолжил песочить меня ротный

— Я правильно понимаю, что это было бы не на смене, а в случае убийства он был бы уже уволен две недели как? Не с табельного же.

— Вот нахуй ты такой умный, а, Кузнецов⁈ Ты же в армии служил, откуда столько инициативы? — задал мне вопрос старший офицер по должности в этом узком кабинете.

— Просто я считаю, что грамотная инициатива только подчёркивает, что в коллективе здоровые отношения. А значит, хорошие командиры, а значит, хорошо закрываемые палки АППГ.

— Слав, может, ты переведёшься уже в Златоводско-сельский? — спросил у меня ротный.

— Так, а по службе есть ко мне претензии? — спросил я.

— Пиздец. Иди вон с глаз моих! Я ему про Фому, он мне про Ерёму. Дмитрий Дмитриевич, проведите беседу с вашим замом, а то у меня уже слов на него нет! — выпалил ротный.

— Проведу, Николай Павлович, — произнёс комвзвода и уволок меня в коридор, а только мы вышли, прошептал мне: — Слав, не спорь с ним, у него нервы, прикинь, целой ротой командует?

— Может, ему в Златоводско-сельский лучше? — уточнил я.

— Идея хорошая, но там он вообще сопьётся. Да и с семьёй не лады.

— Может, не надо с секретарями спать для разнообразия? — предположил я.

— Завидуй, Слава, молча, — произнёс Дмитрий Дмитриевич, пока мы шли по коридору в дежурку. — Без Лены он бы вообще с катушек слетел.

Значит, я угадал. Ну да, ну да. Не осуждаю, но и не поощряю, это ошибка ротного, и ему с ней жить. А может, мы все ошибаемся и у них ничего нет, никто же свечку не держал, а Потапов сам по себе нервный.

— Ладно, Дмитрий Дмитриевич, какая моя задача на сегодня?

— Сегодня Вика заболела у нас, поэтому ты за неё садишься старшим на 324-тую. Скажи-ка мне, кто у неё водитель и третий?

— Модный парень, младший сержант полиции Волков Данил Сергеевич, водитель, а третий — молчаливый сержант Артём Николаевич Гусев, — ответил я.

— Фамилия тебе Артёма ничего не говорит?

— Нет, — нахмурился я.

— У тебя, Слава, память как у гуппи. Тренируй, если командиром хочешь быть хорошим. Гусев Николай Николаевич — старший дежурный Управления Росгвардии, а Артём — его сын.

— А это тот, кто Бахматского поймал на кротонке спящим на объекте? — уточнил я, на этом объекте я и познакомился с Ирой.

— Именно! Иди вооружайся. И, Слав, личный состав надо знать. А пока подумай, какие бонусы нам даёт то, что у нас во взводе сын старшего дежурного работает?

Чё тут думать. Бегло поймал я первую мысль, входя в комнату оружейки и давая в окошко свои карточки в руки дежурного, усатого капитана Мельникова. А подумать как раз было над чем. Артём — сын целого старшего дежурного управления и всё ещё сержант. Помня характер Гусева, я мог предположить, какие у них в семье отношения. Сын подсознательно хочет быть похожим на отца, но работать под его началом не желает, иначе бы уже работал. Опять же, он обладает достаточным характером, чтобы сопротивляться воле отца в рамках насильственного перемещения его по службе, и пашет сержантом на должности полицейского, даже не старшего полицейского… По сути, пожелай Артём стать замкомвзвода — он бы стал. Стал бы он и помощником дежурного в управе, даже если у него, как у меня, три класса церковно-приходского техникума.

— Чё, Слава, тебе бронежилет можно не давать? — вдруг спросил меня капитан.

И я от неожиданности опустил голову в окошко, чтобы увидеть хитрое усатое лицо Мельникова Сергея Дмитриевича.

— Чего смотришь, не давать тебе, говорю, броню? — повторил его вопрос капитан.

— Я жду добивку вашей шутки, и для проформы спрошу: «Почему не давать?»

— Ну, тебя и пуля, и нож не берёт, — его лицо расцвело лучезарной улыбкой жёлтых от кофе и сигарет зубов.

— Смешно, — соврал я. — Дайте всё: броню, каску, браслеты, газ, палку, рацию, ПМ и АК. Я ебал больше без всего этого под огнём оказываться.

— Сто пудов так не надо больше делать, — кивнул капитан и начал выдавать мне всё, что я попросил.

И, получив всё, снарядив магазины, я вышел с этим всем на улицу, попутно оборачиваясь с ребятами, кто пришёл вооружаться позже. А на парковке я подошёл к патрульке 324 и сложил всё это на заднее сидение. Что ж, до развода оставалось каких-то пятнадцать минут, и надо было просто подождать.

Однако ждать не пришлось, ко мне уже бежали члены экипажа 324. Они были вооружены и тащили с собой броню, словно чемоданы.

— Слав, ты же у нас старший? Дежурный кричит, срочно на вызов через 02, мы единственные, кто свободен.

— Так развода ещё не было, — возразил я.

— Развода не было, — ответил мне Гусев. — А ротный уже матом орёт, говорит, посылайте Кузнецова, он инициативу любит проявлять.

— Ну, простите, ребят. Что там случилось?

— Запроси «Курган», он нас себе вызывает, — ответил водитель, садясь за руль.

День начался с хаоса. Ну что ж, меня это вполне устраивает… И я, подняв головку рации, вызвал РОВД:

— «Курган», 324, чем могу помочь в столь ранний час?