Патруль 4

Глава 25 Честь Степана

Ближе к вечеру мы с Ирой решили прогуляться и поесть вне отеля в кафешке, коих было тут видимо-невидимо, и, зайдя в первую встречную, выполненную в стиле пиратских кораблей, мы присели за деревянный столик, а из-за барной стойки, в которую был вмонтирован штурвал, в нашу сторону направился молодой паренёк с повязкой на глазу и чёрной банданой.

Он молча положил перед нами меню, улыбнулся и ушёл. В кафехе были мы с Ирой и какие-то откровенно одетые девушки в ярком макияже. А чуть позже присоединился и грустный мужчина, который сел за барную стойку и, подманив бармена, щёлкая пальцами, произнёс:

— Ту вдока плиз, анд джус!

Соотечественник, похоже. И выбрав блюдо, я подозвал официанта поднятой рукой.

Заказав стейк, а Ире — рыбу, я пожелал попробовать кокоса, а Ира взяла алкогольный коктейль. Напитки принесли первыми, и мы, чёкнувшись, стеклом фужера с фруктами и чем-то синим и моим кокосом с прорубленной дыркой сверху и вставленной трубкой, сделали свои первые глотки.

Кокос, кстати, был занятно приготовлен: чтобы он не катался по столу и чтобы его было возможно ставить словно стакан, его подрубили с одного края сделав дно, а чтобы его было удобнее держать, чуть подстрогали по сторонам, и только сверху пробили критично, до квадратной дыры, вставив туда трубку. Я первый раз пробовал кокосовое молоко, по вкусу чем-то напоминало коровье, но если его обезжирить и слегка подсластить, притом оно было прозрачным.

— Сегодня буду спать как убитая, всё-таки перелёт забирает силы, — произнесла Ира.

— Еще бы! 7 часов плюс процедуры досмотра в аэропорту, — ответил я.

— Смотри, — произнесла она, взглядом указывая на стойку.

Где азиатская девушка из числа тех, что сидели за столиком, подошла к мужику, который накидывался водкой и соком, смешивая коктейль «Отвёртка» уже внутри себя, и о чём-то с ним говорила.

— На что? — удивился я.

— Трансформер… — выдохнула девушка.

— Кто? — не понял я, может, где-то была игрушка трансформера, или машина какая на улице припаркована похожая, но нет, ничего такого не было.

— Девушка — это не девушка, — сакрально поделилась Ира.

— А кто? — не понял я.

— А мужик, — пригибаясь к столу, проговорила она.

— Да ладно? — не поверил я.

А тем временем девушка и русский мужик выпили, и он заказал ещё себе и ей, и та, приобняв его, одними жестами поманила за свой столик, где сидела ещё одна, точнее, ещё один.

— Это трансы, они себе вшивают грудь, но на удаление гениталий и кадыка не идут часто, ты присмотрись. Они тут, кстати, занимают роль самой низшей преступной касты, опять же Тай — страна прозападная, с их недружественной нам повесточкой, тут всё это можно, как и траву, как и грибы.

— Кошмар, — произнёс я, видя, как мужик встаёт из-за стойки и идёт к «девочкам».

— Сейчас напоят, его увезут к себе в жилище, трахнут и ограбят. А будет сопротивляться — побьют каблуками, — со знанием дела сообщила Ира.

— Откуда такая осведомлённость? — спросил я.

— Я слышала о таком. Сейчас он для них спонсор, а потом станет жертвой.

— Ну, надо спасать мужика, — произнёс я.

— Не стоит, — произнесла Ира, но я уже говорил, повернувшись вполоборота.

— Земеля! Даров, ты сам откуда⁈ — окликнул я его.

— О, дарова! — обернулся он на меня. — Из Саратова, а ты?

— Из Златоводска, — ответил я.

— И вам привет! — поздоровался он с Ирой. — Тебя как зовут?

В подпитом состоянии он подошёл ко мне оставляя транса в одиночестве, который посмотрел на нас и вернулся к своему другу.

— Слава, — произнёс я, пожимая его руку.

— А меня Степан, — он был мордаст, светловолос и весь покрыт веснушками, имел лишний жирок, который было не скрыть за его светлой рубашкой на выпуск и мохнатым декольте груди с золотым крестом на груди. Серые штаны и носки, надетые под сандалии. Всё это выдавало в нём нашего, СНГшного.

— Выпьем, Слава, за Русь-матушку? — произнёс он, протягивая мне стопку.

— Я как бы не пью, ибо на спорте, но за Русь выпью! — произнёс я, и мы чёкнулись, и я опрокинул горький мерзкий напиток внутрь себя.

— Давай ещё, за наших женщин! Бармен, файв водка! — потребовал Стёпа.

— Я к тебе как раз по этому поводу и обратился. Я как бы женат, и каждый отдыхает, как он хочет. Но ты уверен, что с тобой женщины сидят? А не писюкатые мужики с сисками? Просто чтобы для тебя, братух, это новостью не было, а то говорят, они туристов ебут и грабят потом. — произнёс я.

— Да ты чё? — протянул он, морщась.

— Ну да. Глянь на кадыки, или попроси их показать женский паспорт, который, как известно, не бывает поперёк, а только лишь вдоль.

— Спасибо за заботу, друг, я сейчас спрошу у них — аккуратно и тонко! — произнёс он.

И я вернулся за столик к Ире, чтобы продолжать поедать стейк, успокоившись, что теперь попа Степана — только в его руках. Откуда я знаю, может, он так и задумывал, я как бы осуждаю, как настоящий русский, но тут другая страна, другие законы. Может он в попуданец, какой-нибудь и дома ему стены мешают — наши православные, а сюда приехал и замок от штанишек потерял.

Только я вкусил кусочек стейка, как до меня донёсся крик из-за соседнего столика.

— Сомчай, сука, ты мне скажи как на духу! Ты пидор⁈ — тонко, с учётом всех психологических особенностей, спросил Степан.

Я повернулся, уже когда он вскочил из-за стола и схватил одну из «девок» за горло, воскликнув:

— Пидорасы! Ненавижу!

— Блядь, — положил я себе пальцы на глаза, чтобы протереть их от крупиц той неловкости за моего соотечественника.

Однако отечественным гомикам надо было бы поучиться у тайских гомиков или, как сказала Ира, трансформеров, хотя этот мультик был очень даже ничего. И вот, второй сисястый таец вскочил из-за стола и, задрав алую юбку, оголяя стринги в цвет, под которыми явно угадывался писюн, пробил Степану маваши-гери в прыжке, в голову.

А второй таец, которого держали за горло, вдруг зарядил нашему мужичку, который и так осел после маваши, на одно колено, с локтя, чем послал Стёпу в глухой нокаут.

Я не хотел вмешиваться, подрались и подрались, но псевдо-«Тайки» встали и начали поднимать Степана и так бодро потащили его из бара куда-то в темноту.

— Ир, я щас, чую жопа русского в опасности, — проговорил я, вскакивая и быстро идя за ними.

— С Богом, мой герой! — произнесла подвыпившая Ира.

— Гайс, фри-аут плиз зис мен! — как уж умел, выразился я, догоняя их.

— Гоу-аут, мазафака! — было мне ответом, и, видя, что я их настигаю, та «тайка», что уложила нашего с хай-кика, снова задрала юбку, показывая мне красные стрингачи, подняв руки вверх, согнув их в локтях.

— Давно я на улицах не дрался, — произнёс я, тоже поднимая руки.

И нога полетела в мою голову быстро и даже профессионально, но и я уже пинал, ему по красным стрингам, и таец сложился пополам, жалея свои яички.

— Вот! Мне тоже также больно на вас смотреть! — выдал я и тут же заблокировал удар локтем в голову, приняв его на глухую защиту.

Видя, как руки тайца берут мою шею в тайский клинч, чтобы вдолбить меня коленями. Я сделал то, что бы на моём месте сделал любой борец. Я же тоже в какой-то мере борец… Я обнял тайца под локтями, скрепляя за его спиной кисти в замок, и потянул его на себя упираясь головой ему в шею.

И он, застонав, выгнулся в спине, — чтобы блокировать такую хватку, нужно бороться, а не на шпильках ходить, — и я сел на тайца сверху и хлопнул ему по лицу ладонью. Один раз, другой, третий!

— А-а-а-а-а! Сори! Сори, мистер. Сори! Ви гоу авей, Степан ёар мэн! Онили ёар!

— Ира, что он говорит⁈ — прокричал я.

— Говорит, ты победил, и теперь по их законам Степан твоя женщина, — заулыбалась Ира.

— То-то же, — произнёс я, вставая и забирая Степана с асфальта, чтобы поволочь его за столик откуда были выгнаны трансы. Ему будет приятно, когда очухается, он же так туда хотел.

Но, когда я пересёк границу бара, ко мне подошёл бармен и заявил:

— Уходи, май френд, айм кол полис, нау! — выдал он, что позвонил ментам.

— Донт вори мен, — произнёс я, говоря, что я сам мент. — Айм полис!

— Айм кол, уходи! — продолжил настаивать бармен, а его лицо казалось встревоженным.

— Бро, гив ми а шанс, — с этими словами я достал из кошелька купюру в 5000 ₽ и дал ему. — И-тс Рашен шанс, сим-сим — лайки ёар тсаузен энд севен хангред бат.

— Онли ван! — улыбнулся бармен, принимая от меня купюру и оглядываясь.

— Как ты с таким английским живёшь? — спросила меня Ира, возвращаясь за столик.

— Практики мало у меня, я в жизни видел всего одного иностранца, и тот был фальшивый, — улыбаясь, я пожал плечами присоединяясь к ней.

— Как это? — спросила она у меня.

— Выдавал себя за иностранного журналиста, а на самом деле был нашим разведчиком. — намекнул я ей, как я первый раз встретил молодого Дядю Мишу.

— Оу, ты не рассказывал, — заинтересовалась она.

— Да там не о чем особо рассказывать. Хочешь ещё коктейль?

— А хочу, — игриво выдала моя супруга.

И я дошёл до бара и взял Ире ещё такого же синего коктейля, а себе — ещё один кокос. В целом сидели очень хорошо, и даже Степан поднялся со стула, шатаясь, как будто его голова была налита свинцом.

Он не оглянулся на нас с Ирой, даже не кивнул — просто осмотрелся затуманенным взглядом вокруг, словно пытаясь понять, где он. Потом, вразвалку, подошёл к бармену. Тот уже стоял на своём посту, с невозмутимым лицом протирая штурвал барной стойки.

— У меня от вашей водки голова болит, — мрачно процедил Степан, шлёпнув на стойку купюру в батах.

Бармен молча взял деньги и кивнул. А Степан развернулся и, тяжело ступая, вышел в тропический вечер, растворившись в тёплом влажном воздухе.

Мы с Ирой остались в почти пустом баре. Шум стих, только жужжащая люминесцентная лампа под потолком, вокруг которой крутилась мошкара, да тихая мелодия из колонок.

— А если бы ты его не спас, то у него бы задница от этой водки болела бы, — улыбнулась Ира.

— У нас знаешь как говорили? Голова не попа, перевяжи да лежи, — поддержал я беседу на эту же тему.

А далее мы пили, говорили, и казалось, эта история закончилась, как и сам вечер.

Но вдруг снаружи донёсся сдержанный рокот мотора и шипение тормозов, а спектр вдруг наполнился рыжими мерцающими сияниями. А чуть позже в дверь вошли двое полицейских. За их спинами был тайотовский пикап, чёрно-белый, как касатка, с рыжими лампами на СГУ, на двери было написано «police».

Оба офицера были одеты в рубашки и брюки из светло-коричневой ткани и были облегающего, даже приталенного кроя. Я опытным взглядом посмотрел на их отглаженную форму без признаков потных пятен, несмотря на вечернюю влажную духоту. Один из полицейских, тот, что был старше, носил на пальце крупный перстень с тёмным камнем. У его же молодого напарника таких атрибутов не было. На поясах у обоих виднелись кобуры с пистолетами. Поверх формы на них были надеты чёрные бронежилеты с широкими жёлто-зелёными светоотражающими полосами, хорошо заметными даже в полумраке.

Мой взгляд, привыкший к иному образу стражей порядка, сразу отметил разительные отличия от наших. Наш патрульный в своей толстой, просторной зимней форме или даже в летней — это прежде всего функциональность, защита от непогоды, с допуском некоторой мешковатости. Здесь же форма была сшита почти по фигуре, напоминая скорее парадный мундир, чем рабочую одежду. У этих же выделялась «пижонская» эстетика, лакированные тактические берцы, общий аккуратный и даже слегка театральный вид — всё это контрастировало с нашим утилитарным и суровым образом мента. И, конечно, цвет — светло-коричневый, а не тёмно-синий и не камуфляжный, к которым привык мой глаз.

Полицейские неспешно подошли к барной стойке. Бармен, не меняясь в лице, выпрямился, поставив руки по швам. Старший офицер что-то спросил тихим голосом на тайском. Бармен, пожимая плечами, начал мотать головой. Он говорил спокойно, делая широкие, разводящие жесты руками. Изредка, очень коротко и почти незаметно, его взгляд скользил в нашу сторону, чтобы тут же вернуться к офицерам. Он качал головой, словно говоря: нет, нет, не видел, ничего не знаю, всё спокойно. Словно ничего и не было — ни драки, ни выволочки трансов на улицу, ни Степана. Словно мы с Ирой просто мирно пили в этом пустом заведении.

Младший полицейский что-то записал в блокнот. Они перекинулись парой фраз, ещё раз окинули взглядом помещение, их взгляды прошлись по нам, но не задержались, и, развернувшись, они направились к выходу. Через мгновение снова зарокотал мотор, и звук стал удаляться, растворяясь в этом вечере.

Мы выдохнули. Но не успели мы переглянуться, как бармен уже подошёл к нашему столику. Он поставил передо мной свежий кокос, который я даже не успел заказать.

— Мистер, — тихо, но очень внятно сказал он. — Айм сейв ю. Бат нид гоу эвей. Нау.

Он говорил это без улыбки. Он спас нас от вопросов ментов, которых, скорее всего, прислали побитые трансы, но его бар больше не был для нас безопасным местом.

Ну, гоу эвей так гоу эвей. Мы допили свои напитки — я кокос, Ира остатки синего коктейля — и вышли на улицу. Часы показывали всего лишь полседьмого вечера, но в Тае ночь наступает быстро, почти без сумерек. Тёмно-синий, почти чёрный бархат неба уже был усеян первыми, невероятно яркими звёздами. Воздух стал посвежее, когда солнце ушло, но всё ещё сладкий от запаха тропических цветов и солёный от моря.

Мы свернули в сторону нашего отеля, но пошли к воде. К тому самому Сиамскому заливу, который казался вовсе не заливом, а частью бескрайнего океана. Добравшись до места, где асфальт сменялся песком, мы остановились. Просто стояли и смотрели. Вода была тёмная и словно живая, то накатывала на берег с тихим рокотом, то отступала, оставляя блестящую полосу пены.

Чуть побродив по песку, мы помыли ноги в кране у пляжа, стоя на полированном водой деревянном поддоне, и молча пошли в номер, где я открыл бутылку шампанского, которую нам подарили в виде вазы для цветов. И мы, забравшись в наш персональный бассейн, где тёплая вода окутала уставшие тела, чокнулись бокалами, молча смотря на друг друга, словно только познакомились.

Да, мы не нашли для нашей свадьбы свидетелей, и сегодня эти яркие звёзды были нам таковыми — такие близкие и чистые, какие я, пожалуй, видел только в Афгане. Там они были холодными и безжалостными. Здесь же, над Таем, те же самые звёзды смотрели на нас мягко, по-домашнему, мигая в лёгкой дымке океанского воздуха. Что ещё надо для семейного счастья? Дом, кот, собаки и возможность, когда всё достанет, уезжать туда, где единственной твоей проблемой могут стать перепившие соотечественники, не понимающие местных колоритов. Хотя трансов-тайцев я осуждал не меньше, чем Степана, ибо нефиг напиваться до свинячьего визга в стране, буквально захваченной америкосами.

Эту ночь мы провели вместе под лёгкими тайскими одеялами, осушив бутыль и обнявшись, настроив кандёр на 25.

А наутро мы отправились завтракать на шведский стол, а после еды Ира приглядела массажный салон, причём если в России массажки — они с большой вероятностью не совсем массажки, то тут массажки были прям массажками.

И женщины в зелёном приняли нас, раскланявшись, помыв нам ноги перед тем, как промять всё тело. Мне как мужчине давили сильнее, и я не уснул, а Ира прямо задремала на кушетке. Но тут мой сотовый задребезжал, и я поднял трубку прямо на массаже.

Звонил Енот:

— Слав, по операции не много всё поменялось, в лучшую сторону.

— Что, ОН сам сдался властям? — произнёс я.

— Ты не поверишь, — выдал Енот, набрав воздуха, чтобы продолжить…