Патруль 4

Глава 13 Приглашение на рейд

Ленинский РОВД находился недалеко от главной развязки города, на пересечении Комсомольского проспекта и улицы Пушкина, которая втекала своими полосами для движения в Иркутский тракт, дорогу, которая в древние времена уходила прямо в город Иркутск, ну а сейчас обжилась своим районом, по какой-то иронии судьбы названным Октябрьским. Мой водитель припарковался у РОВД, и тогда я вышел сам, и вывел задержанных, ведя их наверх. Это РОВД как и многие возвышалась над улицей, и, как и во многие другие такие здания, туда надо было взойти по лестнице, открыть железную дверь и только после этого обратиться к дежурному. К слову, тут окно дежурного смотрело прямо на вход, а в Кировском было сбоку от входа. Тут удобнее, в случае объявления плана Крепость (оборона объекта во время нападения) хорошо работать по двери. Поговаривают, что в каждом РОВД есть пулемёт, однако сам я этого конечно же не видел. Но хорошо пущенный слух это минус проблемы, даже если никакого пулемёта нет, то пусть все знают что он есть, как по Сунь-Цзы, «Если ты силён — покажи что ты слаб, если ты слаб — покажи что ты силён.»

И я подошёл к окну, из-за которого на меня вопросительно смотрел круглолицый старший лейтенант.

— Приветствую, жуликов по колёсам и потерпевшего, куда? — спросил я.

— Ты 345-тый? — спросили у меня.

— Точно так, — кивнул я.

— Жуликов на третий этаж, в 302-й кабинет, а потерпевшего сюда. Слушай, а я тебя раньше не видел в ОВО, первый день тут? — спросил у меня он.

— Я с Кировского, прислали в усиление, — проговорил я.

И левой рукой дёрнул железную дверь рядом с дежуркой, магнитный замок которой пискнул, и дверь чуть приоткрылась — это внутренняя тяга игралась с потоками воздуха, а следом за мной входили ППСники: двое парней вели с собой трёх девушек лет тридцати, вульгарно одетых, в мини-юбках и с глубоким декольте, и с ярким макияжем.

— А это кто? — спросил их дежурный, а я дёрнул наручники задержанных, которых держал в правой руке, чтобы они шли, а не пялились на девок.

— Это на Мостовой под стендом «Свежее мясо» стояли! — выдал сотрудник, намекая, что привёз троих проституток.

— Спиздел, баннер тебе… — протянул старлей. — Им лет по сорок.

— Не гони, начальник, у нас самой старшей всего тридцать два! — выдала одна из представительниц древнейшей профессии.

А я не стал слушать, чем всё закончится, и поволок жуликов на третий этаж.

— Сержант… — позвал меня Славка. — А, сержант, может, отпустишь нас?

И я обернулся, смотря на двух прикованных друзей и на деда за ними.

— А вы мне чё? — спросил я. — Шины тринадцатого радиуса?

— Не, ну православные люди должны помогать друг другу. — зашёл он с козырей.

— Пиздюк ты, а не православный! — выпалил дед. — Первая заповедь тебе русским по белому говорит: «Не укради»! Урод ты этакий!

И Славка вздрогнул — он не заметил деда.

— Слыш, дед, тебя же в дежурку позвали, а ты чё это с нами идёшь⁈ — выдал Славка.

— На с-сука! — выдал дед и снова влупил Славке по яйцам, от чего тот снова увлёк своего подельника Диму на пол.

— Дед! — прикрикнул я на него. — Хорош, а! Иди в дежурку!

— Ага, а ты их отпустишь за взятку, знаю я таких оборотней в погонах!

— Ну как хочешь, пойдём со мной на третий этаж. Только если ты будешь мне через каждый шаг жулика в пах бить, мы туда год добираться будем.

На третий этаж мы поднялись без эксцессов и, найдя нужный кабинет, я потарабанил по двери пальцами и открыл дверь вовнутрь.

Кабинет был тесным и полным табачного дыма, который клубился, вися под потолком, несмотря на открытую щель в единственном окне насколько позволяла решётка. Но помимо дыма мне на глаза попался лист А4, что висел напротив двери, на котором было напечатано жизнеутверждающее: «Если вы еще не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». Под надписью кто-то пририсовал кривую рожицу. Пол был заставлен коробками с архивами, а на подоконнике в ряд, как солдаты, стояли три банки от растворимого кофе, набитые окурками.

За тремя столами, с мониторами от компьютеров и лежащими рядом папками, сидели хозяева этого царства — трое мужиков в гражданке. Все крепкие, коротко стриженные.

Тот, что за центральным столом под злой цитатой, видимо, старший оперуполномоченный. Лет сорока с хвостиком, лицо широкое, скуластое, проседь в волосах. Взгляд уставший, словно он уже всё видел. Сидел старший опер, расстегнув воротник рубашки, и в его позе читалась привычка руководить и работать.

Справа от него сидел парень помоложе, лет тридцати, с бычьей шеей и квадратным подбородком. Одет в тёмную, простую футболку. Складывалось впечатление, что он здесь не столько думает, сколько готовится действовать.

Третий, у окна, был самый молодой. Лет двадцати пяти, худощавый, с острыми чертами лица и быстро бегающими глазами. Он не курил, а что-то быстро строчил в его компе. На нём была аккуратная, тёмная рубашка. Он казался тем, кто в этой троице работает головой, пока другие — силой и авторитетом. Ну или просто на него взвалили всю неудобную настоящим операм работу.

Все трое окинули нас взглядом, прервав на секунду свои дела.

— Борь, а ты чё дверь не закрыл? — раздался хриплый голос Петровича, старшего.

— А я думал, ты закрыл, — отозвался Борис, не отрываясь от сигареты.

— Доброго дня, — произнёс я, кивая на пронизанный дымом кабинет. — Это жулики с Черёмушек, украли у деда колёса, дед сзади. Колёса во дворе, дома, есть видео, заявление только от деда нет, потому как он хотел, чтобы я жуликов не оборотням в погонах каким передал, а бравым парням.

(А бравым парням, курящим в помещении, тогда как на каждом этаже написано «Не курить» под той же злой цитатой на стене.)

— Давай их сюда. И сам заходи! — бросил Петрович, жестом приглашая вглубь комнаты.

— Господа офицеры, а разрешите тогда окно открыть? Просто я не курю, спорт-мрот, все дела, — сказал я, чувствуя, как дым щекочет горло.

— Хорошо зарифмовал, — усмехнулся Игорь, тот самый, что у окна, не поднимая глаз от бумаг.

— Спасибо, — кивнул я, заходя сам и заводя жуликов. Четвёртым в кабинет вошёл дед и с грохотом запер дверь за собой, окончательно заперев нас в этом прокуренном боксе.

— Товарищи полицейские! — выдал Дима. — Я хочу написать заявление, нам угрожали оружием, приставляли его к голове!

— Кто? — спросил Борис.

— Вот его напарник, — одним взглядом указал на меня Дима.

— Ну, к голове, не к очку, — выдал, видимо, старший опер этой группы. — Сержант, ты к их очку ничего не подставлял?

— Это какой-то тонкий офицерский юмор, я до него дорасту еще, — произнёс я саркастический подкол. — Разрешите на рапорте подпись вашу, что я вам их сдал?

— Не торопись, братка, — выдал старший опер. — Ты же на машине?

— Точно так.

— Вот, Борь, давай на адрес на ребятах скатайся, если получится, задержишь сразу и сюда привезёшь. Сержант, тебе же палка нужна?

Звучало двусмысленно, особенно после того как он спросил, не подставлял ли я ничего к очку задержанного.

— О какой палке идёт речь? — спросил я.

— О хорошей. Командира порадуешь! — выдал старший опер. — А этих мы пока тут оформим.

— Я за, мне надо в дежурку отзвониться, машина государственная, водитель тоже государственный у меня.

— Звони или хочешь, я сам позвоню? Ты ж с ОВО?

— С него, — кивнул я.

И старший опер набрал на телефоне дежурную часть.

— Алло, это Перемышлев, Саша, старший оперуполномоченный с РОВД. Дай мне дежурного.

— Привет, Перемышлев говорит. У меня тут боец… — и опер посмотрел на меня.

— Кузнецов, — ответил я.

— Кузнецов… Жуликов привёз нам, но нам надо в одно место сгонять, а машины нет. Если будет задержание, с нас попадание в сводку. Кто лучший боец? Капитан, ты со мной торгуешься? — широко улыбнулся старший опер. — Да там поездка на тридцать минут, туда-сюда. Хорошо. Даю трубку.

— Да? — произнёс я, прикладывая трубку к уху. — Кузнецов, сгоняй с операми, коллегам надо помогать.

— Пароль, — спросил я.

— Ты что там, перегрелся? — спросил у меня дежурный.

— Извините, я ваш голос не знаю, поэтому прошу подтверждения приказа. Пароль?

— С-сука! — выдохнули там и начали слышаться перебирания документов. — Бобровск, твою мать!

— Борисов, приказ подтверждаю! — кивнул я и отдал телефон старшему оперу.

— Сержант, ты думал, мы тебя разыгрываем? Нам что, тут заняться нечем? — спросил у меня старший опер.

«Ну, раз курилку из кабинета сделали, то нечем.» — подумалось мне.

— Простите, господа, я вас тоже первый раз вижу, но подтверждения дежурного мне достаточно.

— А как ты голос твоего дежурного не знаешь? — удивился старший опер.

— Погоди, я тебя знаю… — произнёс Борис. — Ты же тот, кого на «Щите и Лире» награждали за бой в Лето?

— Что, серьёзно? — спросил старший опер у Бориса и посмотрел на меня.

— Да там, Петрович, он один пятерых уделал, уже раненный, добивал жуликов ножом.

— А сейчас говорит, ствол к голове этих вот приставляет, — произнёс опер.

— Жулики врут всё, — произнёс я. — Там солнце пекло, вот и галлюцинируют. Не было никакого ствола, был предмет, похожий на пистолет, а именно водяной пистолет, чтобы остудить страждущих.

— Ну а нож в Лето настоящий был?

— Нож был для суши, — выдохнул я.

— Понял. То есть ты парень у нас с ПТСРом, шуток не понимаешь, но субординацию чтишь?

— Видимо, да, — кивнул я.

Александр Петрович Перемышлев — старший оперуполномоченный — едва-едва улыбнулся.

— А с виду не скажешь, что рубака такой, — оценил он меня.

— Я вас в машине подожду, 345-й экипаж, — произнёс я, добавив, — дайте наручники, я свои заберу с них.

И, перестегнув наручники, я забрал свои и оставил жуликов с дедом и старшим опером и ещё одним оперативником в кабинете. А сам спустился вниз в ожидании Бориса.

Выйдя на крыльцо, я жадно глотал воздух. Тут тоже воняло из мусорки у дверей, словно она загорелась от брошенного окурка и кто-то её потушил, однако после кабинета Петровича казалось, что моя форма насквозь пропиталась дымом. На улице только-только начинался день, мимо РОВД ходили люди, тянулись по дороге, пролегающей рядом, машины.

Мой водитель дремал, откинув сиденье. Витя либо чёкнутый, либо у него железные нервы, вот только что он приставлял к голове человека пистолет, и вот он уже спит. И, словно прочитав мои мысли, Витя встрепенулся, открыл глаза и, замечая меня, высунулся из машины:

— Всё, сдал? Едем в район? — спросил он.

— Не, Вить, не расслабляйся. Сейчас опер выйдет, поедем «палку» рубить. Дежурный добро дал, — произнёс я, садясь на место старшего.

— Опера опять… — проворчал Витя. — Вечно у них «на пять минут», а потом полночи по притонам скачешь.

— Ствол дай? — сказал я ему.

— Зачем? — удивился он.

— Ну, ты же законы «о полиции» и «о Росгвардии» не читаешь, нахрена тебе он?

— Как нахрена, а вдруг на меня нападут в районе? Вот, кстати, у меня 16 патронов, да? А вот если на меня бежит 17 человек, я 16 убью, а 17-того?

— А семнадцатому ты скажешь: «Прости, семнадцатый, у меня перерыв закончен, и надо просыпаться!» Ствол, говорю, дай, приказ это!

И Витя наклонился от меня и вытащил из кобуры пистолет, который, как и положено, был на поводке пристёгнутый к его ремню. Я принял его оружие, отомкнул магазин и, повернув ствол для сброса гильзы в сторону своих штанов, я снял его с предохранителя и оттянул затвор. И на мои штаны из патронника упал патрон. Далее я сделал контрольный спуск в пол. Поставил ПМ на предохранитель. И, вставив патрон в магазин, а магазин вставив в рукоять оружия…

— Расскажи-ка мне, Витя, в каких случаях применяется огнестрельное оружие, а заодно отличие применения от использования? — спросил я.

И Витя начал, как по бумажке, читать мне статьи применения и использования, прошёлся также по тому, против кого запрещено применять, и замолчал.

— Я, получается, не должен был угрожать жуликам пистолетом?

— Прикинь, — кивнул я. — Они же не были застигнуты в момент тяжкого преступления и не пытались скрыться. Кража — это у нас не тяжкое, по ней сроки не достигают 10 лет. Не пытались у тебя забрать твоё оружие, не пытались сократить указанное тобой расстояние. Короче, это, Вить, — косяк жёсткий. Но это полбеды, ты почему патрон в патроннике носишь?

— Я забыл разрядить, — проговорил он.

— Далее. Ты когда спишь или закрываешь глаза, почему у машины окна и двери открыты? Тебе вообще всё равно на твою жизнь? Жулик завладевает твоим оружием и валит этих «твоих» 16 человек за тебя, а тебя душит руками, пока ты спишь, или бьёт ножом в шею раз сорок, чтобы ты за секунды кровью истёк. — я замолчал, на Вите не было лица, он смотрел в пол. — Я бы тебе оружие еще месяца два не выдавал. Поставил бы на пост с палкой резиновой. Где ты бы мог отличиться, если на объект жулики нападут. Чтобы орден получить за убийство людей, которых ты так хочешь убивать. Вот только людей там нет, Вить. Есть враг, он преступник, у него чести и понятий нет, он будет тебя валить и валить первым, потому как ты должен быть подготовленный и представляешь опасность. Еще раз, Вить, оружие мы применяем и используем в крайнем случае, когда все законы нам это позволяют. Но знаешь что? Люди по 20 лет служат и ни разу ни в кого не стреляют. И слава Богу. Спрячь обратно!

Я отдал ему его ствол, который он положил в кобуру.

Борис появился через три минуты после моего нагоняя напарнику. Он напялил на футболку затасканную кожанку, из-под которой недвусмысленно выпирал силуэт кобуры. Он запрыгнул на заднее сиденье, пахнув холодным табаком и каким-то предвкушением.

— На Карла Ильмера, — коротко бросил он. — Кузнецов, ты как, стрелять-то сегодня не настроен? А то Петрович про твой «водяной пистолет» до сих пор ухмыляется.

— По ситуации, — ответил я, глядя в зеркало заднего вида. — Куда именно едем?

— Есть инфа, что один кадр появился сегодня в огороде. Скупает краденое, а заодно приторговывает «солью» в Новосибе. А тут у него вроде как склад. Если повезет, накроем.

Мы свернули вглубь проспекта Мира, туда, где с одной стороны проспекта девятиэтажки, а с другой — частный сектор и крутой спуск в те самые Черёмушки. Борис вёл нас поворотами, пока мы не заехали во двор, заставленный ржавыми гаражами.

— Глуши, — шепнул Борис. — Вон то окно на первом этаже, где решетка кривая. Там у него должен быть схрон. Кузнецов, ты заходишь вторым. Младшой, перекрой выезд, если кто рванет из двора.

Мы вышли из машины. Холодный ветер с Каштачной горы задувал под камуфляж. Борис достал ПМ, привычным движением дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель.

«Еще один любитель пострелять, пример мне дурной водителю подаёт», — мелькнуло у меня.

Я, естественно, не последовал его примеру, не чувствуя, что тут это необходимо, внутри меня было холодное спокойствие, а лишние мысли отключились, позволяя концентрироваться на объекте.

Непонятно, почему, если они всё про него всё знают, его не взяли уже. Почему на задержание отправили одного Бориса, а не всей командой поехали, непонятно? Оперская тема пахла блудняком и не здраво напоминала мне мои стояния на объектах в ожидании хозоргана.

— Сержант, — Борис обернулся, выходя из машины. — Если там будет жулик, просто делай то, что я скажу, и прикрывай меня.

— Как я пойму, что там жулик? — спросил я.

— Из машины никак. Пойдём со мной, только держись ближе к окнам, чтобы он тебя не спалил.

Я вышел и пошёл к дому, у торца которого мы встали, чтобы пойти вдоль окон. Вот примерно так меня опера с ОСБ и взяли у дома Иры. Но меня-то сутки, похоже, пасли, тут же это какой-то наскок на удачу. Или им всё-таки позвонили и предупредили? Всё-таки хороший опер имеет везде глаза и уши. Ну и мне «везёт» на всякую жесть, поэтому надо быть бдительным трижды! А подойдя к квартире мы позвонили в дверь, и Борис аккуратно толкнул её, а она, возьми да и откройся.

И тут моя рация испуганно прошептала: — Слав, у них оружие, и они идут в ваш подъезд.