Патруль 4

Глава 12 Техас в Ленинском

Улица Игарская, 12. Мы отъехали от Ленина, свернули на Большую Подгорную, проехали вдоль трамвайных рельсов, и уже отсюда не было видно многоэтажек, а только окружающий нас частный сектор, и это — центр города, почему-то прозванный Черемошники, или от пацанского «Черем».

Мой водитель свернул от трамвайной полосы, и мы попали совсем в деревню. У каждого дома виднелась дымовая труба, хотя, скорее всего, тут было и центральное отопление. Кое-где были и поленницы, и никаких особняков, как на Поле чудес, а одни одноэтажные домики из дерева, с низкими окнами и покосившимися заборами из штакетника. Мы ехали медленно, слыша, как нас облаивали собаки, а мой водитель считал дома.

— Шестой, восьмой… так, десятый. Вон следующий должен быть двенадцатый, — произнёс он.

И мы подъехали к домику, у которого была припаркована красная «жигули», стоящая, впрочем, на кирпичах. Понятно, речь, скорее всего, будет об этих вот колёсах.

— Пойду пообщаюсь с собственником, — произнёс я, выходя из машины.

— Я с тобой, — проговорил Виктор и вышел тоже.

Подойдя к дому, я потянулся через палисадник и постучал в окно. Сначала шторка дёрнулась, потом отодвинулась в сторону. На нас уставилось лицо — морщинистое, как печёное яблоко, с седыми волосами и торчащими вихрями бровей, и совершенно не старческими глазами, серыми глазами. Дед открыл окно, высунувшись к нам по пояс. На нём был поношенный тёмно-синий тренировочный костюм, из-под расстёгнутой куртки виднелась серая, когда-то белая, футболка. Ростом он был судя по всему невысок, сухой и жилистый.

— Ну, наконец-то! — рявкнул он, хриплым и прокуренным голосом. — Я уж думал, вы забыли! Собрался уже в тысячный раз звонить!

— Как я понимаю, с «жигулей» колёса сняли? — спросил я, кивая в сторону красной «копейки» на кирпичах.

— Вы знаете, кто? — перебил меня Витя.

— Знаю. Это Славка. Он у меня их купить хотел за двух куриц. А когда я отказался — на утро колёс уже не было, — выпалил дед.

— Плохо, дед, секретку надо ставить на русскую классику, — с деланной серьёзностью произнёс Виктор.

— Верните мне колёса! — потребовал дед уже напрямую, упирая кулаки в подоконник. — Без колёс я как без ног! На базар, за едой… да везде!

— Хорошо, — кивнул я. — Где у вас этот Славка живёт?

— Да тут же, за углом! В доме семнадцать, синий забор, с треснувшим горшком на столбе. Там его логово!

— И будете ли вы писать заявление? — спросил я.

— Буду! — выкрикнул дед с такой силой, словно это мы были глухие, а не он. — Чтоб урода этого посадили и выебли там, чёрта паскудного! Чтобы другим неповадно было у честных людей колёса воровать!

— Ну, а вы сами видели, как он у вас их крал? — спросил я.

— Не видел, потому как спал. Если б я видел, он бы их не снял!

— А мог теоретически колёса взять кто-то ещё? — спросил я.

— Кому они на хрен нужны, сержант? — спросил у меня дед.

Он выдохнул, и гнев в его глазах сменился на усталость, и он удалился в глубь тёмного дома.

— Ладно, — сказал я Виктору, отворачиваясь. — Прежде чем разбираться и искать этого Славу и перепрятывать, надо в дежурку отзвониться. Хотя всё это — участкового работа.

— Ну да, а мы отрабатываем, потому что через 02 заявление пришло, — вздохнул Виктор.

И я отчасти его понимал: за колёса ордена не дают. Да и не в орденах счастье, а в том, чтобы на теле новых дырок не появилось.

Мы сели в экипаж, и я взял тангенту

— Лесной, 345-му. Лесной, Лесной, 345-му… — повторил я.

— Говори, 345-й, — ответил мне РОВД.

— По Игарской 12: У мужчины украли колёса с его «жигули», которая была припаркована у дома. Мужчина в возрасте и указывает на соседа из дома номер 17 этой же улицы. Но это его предположение сам он самой кражи не видел. Сюда бы либо участкового (всё говорит о его компетенции), либо собаку с кинологом. Можно кинолога без собаки, но главное — чтобы след взял.

— Понял тебя, — ответил мне Лесной.

— Ленск — Лесному, — вызвал РОВД ОВО.

— Что, кинолога дать? — догадался дежурный по ОВО.

— Дай, пожалуйста. Там 345-й след взять не может один, — выдал дежурный по РОВД.

— Почему один? У меня и водитель тоже не может ничего учуять, — произнёс я.

— 345-й… — обратился ко мне Ленск.

— Да? — спросил я.

— А, не, стой… 346-й — Ленску, — поправился дежурный по ОВО.

— Слушаю, — ответил 346-й.

— Левинков у тебя?

— Левинков у меня, только собака у него в отделе, — выдал 346-й.

— А ты где? — допытывался дежурный.

— А я стою на квартире, куда ты меня поставил, — выдал старший 346-того экипажа.

— Оставляй старшего и привези 345-му собаку с Левинковым, — приказал дежурный.

Звоночек конечно, что дежурный не помнит, где у него экипажи, а может помощник работает, а дежурный вышел…

— Есть, остаться на адресе, а водителя послать за собакой, — ответил 346-й.

— Целая войсковая операция, — произнёс я Вите. — Есть собака, есть кинолог, но они не вместе. И чтобы её доставить к нему, надо, чтобы хозяин её из клетки вытащил и к нам привёз. Ну, ждём, походу.

— Ага, ждём, — вздохнул Витя и продолжил с козырей, — А расскажи, как это — убивать?

— Вить, отстань с этим пожалуйста, — произнёс я.

— А я бы хотел убить кого-нибудь, — произнёс Виктор.

И я повернулся к нему, удивлённо посмотрев на своего водителя. С вами что, психолог не работает? Откуда такие мысли⁈ И видя мой взгляд Витя поправился:

— Не, ты не понял. Не просто, а на войне, к примеру, или при исполнении. Я даже в ВДВ хотел записаться, чтоб в элите служить, но веса не хватило. Они самых рослых разобрали на пункте распределения в Предтечке, а меня взяли в инженерные войска РФ. Зато я знаю, как понтонные переправы ставить и как рельсы класть. Но пострелять так и не удалось ни в кого. Я даже лопатку себе заточил и в дерево её кидал. А когда сломал ручку, получил пиздюлей и до конца службы проходил с черенком от совковой лопаты, приделанной к сапёрной.

Витя болтал без умолку. Но к счастью о себе родимом. Я же отчертил рамки, чтобы он ко мне с убийствами этими не лез. Тоже мне, хочет он убить кого-нибудь. Пусть в наёмники идёт, посмотрю я, как он у Краснорукого тест сдаст. Убийца, блин!

И меня от его болтовни спасла 346-я, доставившая к нам такого же худощавого, как и Витя, но в больших очках на широкой оправе, младшего сержанта полиции Левинкова и его пса — огромную АФчарку, от словосочетания «Аф-Аф». Выгрузив кинолога машина, тут же рванула в сторону Ленина, уезжая подальше от нас.

«Коллектив, конечно, у ленинцев так себе», — подумалось мне, и я вышел к Левинкову.

— Даров, ещё раз. Вот машина, у неё спёрли колёса. Нам бы найти, куда их спёрли? А программа максимум еще и кто, — проговорил я.

— Сейчас попробуем. Бэтмен, след! Бэтмен! — и он потащил пёселя к машине.

Ну, что ж, у каждого Бэтмена должен быть Робин, и этот Робин не всегда Гуд, а с английского ещё иногда и «хюд», что в переводе на наш богоспасаемый язык означает «капюшон».

Младшой с пёселем крутились вокруг машины. И вот собака дёрнула кинолога в сторону и побежала, увлекая худощавое тело бойца за собой.

— Срочно за той собачьей упряжкой! — скомандовал я, садясь в машину.

И мы поехали следом.

Я кожей ощущал, что за нами наблюдают, прямо сверлят в спину. Возможно, дед провожал нас взглядом через распахнутое окно, одинокий и сердитый часовой в своём царстве покосившихся заборов и дымовых труб. Собаки на улице встретили движуху лаем. И пёс остановился у ограды. Вот только это был не 17-й дом, а 24-й.

— Тут, похоже! — выдал Левинков, запыхавшись, смотря на Бэтмена.

— Молодец, Бэтмен, мужчина! — похвалил я его и постучал в дверь.

Мне не открыли. Тогда я подтянулся на воротах. А во дворе, у поленницы, было что-то, накрытое брезентом, что-то похожее на 4 диска R-13, сложенных друг на друга.

Всё встало на паузу. Мы стояли у ворот дома номер 24, глядя на заветные шины под брезентом. Левинков тяжело дышал рядом, пёсель тоже сидел и высунул язык.

— Надо зайти, посмотреть, — сказал Витя, уже пытаясь нащупать щеколду через верх.

— Стой. Нельзя просто так. Это частная территория. Если сейчас вломимся без санкции суда — будут проблемы. Мы, Вить, как вампиры: не можем войти в дом без приглашения, только если там происходит страшное или для задержания подозреваемого лица.

— Хозяин! Эй, есть кто⁈ — рявкнул Витя через ворота.

Но в ответ была лишь тишина, и только лай собак по улице стал сильнее.

Пока мы решали, как быть, со скрипом открылась калитка соседнего дома. Вышел мужик в клетчатой рубахе.

— Вам чего ребят? — буркнул он.

— Доброго дня, — произнёс я. — А хозяин данного дома тут?

— Жанна Петровна в больнице. А что вам от неё надо?

— У нас есть основания, что там находятся колёса, которые были украдены у старика с 12-го дома, — выдал я.

— А вот они, откуда их тащили, — проговорил он.

— Кто тащил? — спросил я.

— Славка и его кореш Дима.

— Погодите-ка, так Славка же в 17-ом живёт? — спросил я.

— Ну, всё так, а тут его тётка живёт, а он за её домом присматривает. Я ночью видел, как они туда что-то тащили.

— Понял, — произнёс я. — С вас, любезный, нам бы это в письменном виде получить.

— Ещё чего, — выдал он. — Чтобы он мне потом дом спалил?

Вообще-то свидетель не может отказаться от показаний, иначе он подпадает под 308-ю УК РФ. Статья в фабуле звучит, к слову так: «Отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний либо уклонение потерпевшего от прохождения освидетельствования, от производства в отношении его судебной экспертизы в случаях, когда не требуется его согласие, или от предоставления образцов почерка и иных образцов для сравнительного исследования». Но тут и так всё примерно понятно.

— А Слава или Дима, где сейчас? — спросил я.

— Как где? На авторынке барыжат, скорее всего. Только к вечеру будут.

— Странно, барыжат на рынке, а шины не захватили, — поделился я мыслями с коллегами: Киллером (Витей «хочу убить человека») и Робиным (Левинковым, который словно плащ развевается за бегущим Бэтменом).

— А чё им их туда таскать? Они их на «Авито» выставят и через сеть продадут, а клиент приедет и отсюда же заберёт, — предположил Витя.

— Так, ладно, — произнёс я. — Спасибо, отец.

И я снова пошёл к машине, чтобы вызвать РОВД.

— Лесной, 345-му?

— Говори, 45-й… — сократил мой позывной дежурный по РОВД.

— Шины у нас найдены. Находятся на территории частных владений, я их вижу через забор, и на 95 % уверен, что это они.

— Как это — на 95 %?

— Тут брезентом накрыта цилиндрическая стопка, свидетель указывает, что подозреваемые сюда что-то таскали, собака привела сюда от машины. А подозреваемый сейчас, по оперативным данным, на авторынке. Мои действия?

— Бери терпилу, едьте на рынок, ловите жуликов, везите всех в РОВД к операм. И колёса сфотай на телефон, а лучше видео сними.

— Принято, — ответил я и, доставая сотовый, принялся фиксировать место нахождения краденого: чтобы был виден дом и табличка с адресом, и чтобы были видны колёса под брезентом.

А после я пожал руку Левинкову, проговорив:

— Круто сработал. Спасибо. Я рапорт напишу, тебя включу туда. А сейчас нам надо деда к жуликам привести, чтобы опознал. Свяжешься с 346-м — тебя заберут?

— Да нет, я пешком прогуляюсь до отдела.

— Ну, смотри, — произнёс я.

И мы, взяв деда с фамилией Звягин, поехали на рынок. Для этого пришлось объезжать всю Каштачную гору, и, благо, мой водитель — гроза мостов и желающий убивать — знал эту местность. А, прибыв на рынок, мы вышли из экипажа.

— Смотрите, вы указываете нам на Славу или Диму, и мы идём на задержание. Сами вы возвращаетесь к машине.

Звягин кивнул. Мы вошли в гущу рыночного гвалта. Авторынок представлял собой хаотичное скопление лотков, палаток и просто разложенных на земле покрывал. Воздух гудел от звуков торговли: в столь ранний час тут уже были люди, видимо, чтобы успеть до работы. Пахло бензином, выхлопными газами и почему-то чебуреками с кофе. Вокруг толпился народ: они ходили от лотка к лотку, ища, спрашивая, прицениваясь.

Повсюду громоздились детали неясного происхождения и срока службы: горы потёртых покрышек, бампера всех цветов радуги, фары, кучи генераторов и стартеров, словно их собирали с поля боя. Это был не рынок, а скорее свалка.

Дед шёл чуть впереди, сутулясь, но глаза его метались по рядам, ревностно цепкие и злые. Он вёл нас вглубь, к самым задворкам. И вдруг его крючковатый палец дёрнулся в сторону, указывая на двух мужчин, копошившихся у развала с колёсными дисками.

— Вот они, гады, — прошипел Звягин, и в его голосе зазвенела ненависть. — Первый — Славка, второй — Димка.

Слава был коренастым, приземистым, с короткой бычьей шеей и налитыми плечами грузчика. Лицо — сплошная скула, маленькие, глубоко посаженные глазки-щелочки и короткая, колючая щетина. На нём была куртка-«бомбер», из-под которой торчал живот. Он что-то агрессивно доказывал покупателю, размахивая руками.

Рядом, словно тень, крутился Дима — долговязый, тощий, с лицом хронически испуганного хорька. Он нервно оглядывался по сторонам, теребил в руках пачку сигарет. На нём болтался спортивный костюм на пару размеров больше, делая его фигуру ещё более угловатой.

Я кивнул Вите. Мы разошлись, чтобы подойти с двух сторон, перекрыв пути к отступлению в толчее.

— Здравствуйте, — произнёс я, подходя вплотную. — Вам придётся проехать с нами для выяснения обстоятельств кражи шин.

Слава обернулся медленно, с вызовом. Его маленькие глазки сузились ещё больше.

— Каких обстоятельств, каких шин? Хули вам от меня надо⁈ Я точку не оставлю, или как в 90-е торговать мне не дадите? — он выпрямился, пытаясь казаться грозным, его грудная клетка надулась и пошла вперёд колесом.

Люди вокруг начали оборачиваться. Я уже хотел зачитать ему, что с ним будет в теории за неповиновение. И в этот миг всё решилось без меня.

— Точку⁈ — раздался сбоку пронзительный, срывающийся голос Вити. — Ты сейчас не только со мной поедешь, но и мать родную сдашь!

Я резко обернулся и застыл. Витя, лицо которого было неестественно румяным, а глаза горели каким-то мрачным, незнакомым огнём, уже выхватил пистолет. Рывком затвора он привёл его в боевое положение и, сделав стремительный шаг вперёд, упёр холодный ствол прямо в висок Славы.

Всё вокруг замерло. Гул рынка стих, превратившись в гробовую тишину. Я видел, как у Димы подкосились ноги, а у Славы по лицу пробежала судорога ужаса.

— На пол! Быстро! Руки за голову! — скомандовал Витя. Его голос, обычно такой болтливый, был низким, хриплым и не терпящим возражений.

Оба, не сказав больше ни слова, повалились на пыльный асфальт. Почти бесшумно, как мешки с ветошью.

— Бля, Вить, ствол убери! — рявкнул я, нарушая тишину.

Ещё стрельбы на ровном месте мне не хватало. А мои руки уже сами делали своё дело: я рывком застегнул Славе браслет на правую руку, а Диме — вторую часть наручников на левую. Теперь они были скованы вместе, накрепко.

Витя медленно, будто сквозь силу, опустил пистолет и убрал его в кобуру. Он тяжело дышал, не глядя на меня.

— Иди за нами, — бросил я ему, поднимая связку воров на ноги, и поволок их сквозь расступающуюся, молчаливую толпу к машине.

У «девятки» уже стоял дед Звягин. Увидев Славу, лицо его исказила гримаса чистой, первобытной ярости. Не сказав ни слова, он сделал короткий, точный выпад и со всей силой всадил колено Славе в пах.

Тот издал странный, захлёбывающийся стон и сложился пополам, повисая на наручниках и увлекая за собой Диму.

— Дед Семён меня то за что⁈ — взвизгнул Дима, пытаясь спрятаться за согнувшимся спиной своего напарника, когда дед шагнул и к нему тоже.

Дед же, не обращая внимания, выплёскивал на них поток отборного, многоэтажного мата, в котором мелькали родословные, анатомические подробности и пророчества о тюремной судьбе.

«Они в этом ленинском совсем все с дубу рухнули, Техас какой-то», — промелькнуло у меня в голове.

Но делать было нечего. Я усадил корчащегося Славу и прикованного к нему Диму на заднее сиденье, деда — на переднее пассажирское, а сам сел сзади, запирающим. Витя молча сел за руль и завёл мотор.

Машина тронулась в сторону РОВД. В салоне стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Славы и бормотанием себе под нос деда с деменцией. Я смотрел в окно на мелькающие улицы, чувствуя на себе взгляд Вити в зеркало заднего вида. Этот поход на рынок закончился, и впереди было РОВД.

С-сука, их что, в других учебках учат? Или Витя так хотел произвести на меня впечатление? Ну, блин, у него получилось. Я впечатлён. Спасибо, что голову ему не отрубил топором и не потребовал при лишних свидетелях второго расколоться в краже. Я-то думал, что Бахматский с его картонками — это предел житейской глупости, но новый район открывал мне новые страницы человеческих душ. Что же мне с таким взводом делать?.. И какую фигню от вас я ещё увижу на этой смене?..