Патруль 4

Глава 23 Beer-loga

К нам подошёл провожатый чёрненький парень, одетый в белый верх, тёмный низ, и, видя, что у нас нет никаких больших сумок, потянулся к той, что висит у меня на плече.

— Донт нид, сенкью. — произнёс я первые свои слова иностранцу.

И тот расплылся в улыбке, и, медленно кивнув, поманил нас рукой.

— Фолу ми плиз! Фолу ми.

И мы пошли за ним.

Выходя из ресепшена, мы попали на широкую каменную дорожку, по обоим сторонам которой была высажена растительность, и тянулись длинные полосы бассейнов; странно изгибаясь, дорога вела нас между домиками с номерами; у каждого из домиков была дверь и выход к общему, тянущемуся мимо них водоёму; были дома и с персональными бассейнами, у которых одна из стен представляла собой большие стеклянные раздвижные двери. Каждый был пронумерован, кое-где на ручках виднелась картонная карточка — крючок, и моего уровня английского не хватало, чтобы прочесть, возможно, там было написано «не беспокоить», а возможно — просьба убраться в номере. Чем ближе мы подходили к нашему домику, тем ближе был океан, он шумел и накатывал на берег своими волнами; мимо нас прошла парочка чернокожих, мужчина с супер-атлетичной фигурой, с дредами ниже плеч, и девушка, короткостриженая и с белыми волосами.

Они улыбнулись нам, сказав «Хай», мы сделали то же самое.

Наш домик стоял в отдалении от этой самой дороги, по которой мы шли; это была первая линия у океана, которого мне почему-то так и подрывало назвать морем. С юридической точки зрения это был, конечно, Сиамский залив, но с визуальной стороны столько воды я не видел никогда в жизни. Забавно, у нас в России же тоже есть свой океан, только туда никто не стремится, ибо там холодно, а было бы тепло — вдоль Северного ледовитого уже бы простилалась бы линия городов и пляжей, как там предвещал Жириновский? Осталось только ждать, пока наши учёные сдвинут северный полюс, и вот тогда заживём. В целом ощущается, что теплеет климат, но не такими темпами, как хотелось бы. Хотя у китайцев есть ругательство: «чтоб тебе жить во времена перемен», означающее, что жить в любые изменения очень уж сложно. Но я думаю, тем, кто пережил 90-е, это не покажется особой проблемой.

Провожатый нам вручил магнитные ключи от дома и, раскланявшись, приняв от Иры купюру 500 ₽, что на их деньги вполне себе 170 бат, показал нам, как включается кондиционер, как работает телевизор, что-то пролепетал на ломаном английском и убыл, оставив нас в домике, как они его называют, бунгало.

Сам домик казался квадратной коробкой, снаружи обшитой тёмным деревом, приподнятой на сваях. Крыша была, якобы, покрыта грубой, выгоревшей на солнце соломой, так и подмывало проверить её на противопожарную устойчивость. Но внутри всё было более чем современно.

Первое, что ощущалось, — это холод. Кондиционер тут работал на полную и показывал +18, выжимая из влажного тропического воздуха всю воду и создавая климат, больше подходящий для нас, как они считали. Но мы-то русские, нам всё-таки хочется потеплее, и, настроив на 25, мы первым делом осмотрели тут всё.

Внутреннее пространство домика было одним большим помещением-студией. Кровать под балдахином из белого тюля, 2.5 на 2.5 метра. Постельное, похоже, шёлковое, с волнистым узором. А напротив неё тёмный телевизор с диагональю в половину стены. Под ним — мини-бар в виде открытого резного сундука. Я тут же заглянул внутрь: а там были бутылки с золотыми пробками, хрустальные стопки, пакетики с орехами. Скорее всего, за это всё при выезде попросят заплатить, если, но возможно и включено в стоимость, и хотя мы не нуждались в деньгах, этот момент надо будет уточнить.

Слева от двери располагалась зона отдыха: два низких дивана с подушками в шёлковых чехлах цвета морской волны и стеклянный стол на деревянной колоде. Но главное было правее от двери — вся дальней стена представляла собой раздвижную стеклянную панель, за которой был наш приватный бассейн, окантованный светящейся синей плиткой. А за его бортиком, уже за низким бамбуковым забором, начинался узкий пологий пляж и сам океан. Волны накатывали в тридцати метрах от нашей кровати. Вид казался ненастоящим, как зелёный экран в современной киностудии.

Ира сразу же поспешила к стеклянной стене, пытаясь найти ручку.

— Слав, как это открывается? — позвала она.

Я осмотрел торец стены, нашёл неприметную кнопку и нажал. Раздался тихий моторный гул, и панель поползла в сторону, впуская внутрь тяжёлый, солёный воздух и шум волн.

— Вот это да… — протянула Ира, выходя на открытый внутренний дворик скинув кроссовки. Она прошлась босиком по нагретой солнцем деревянной доске, подошла к краю бассейна и коснулась воды пальцами ноги. — Представь, тёплый!

— Конечно, тут 30+ круглый год. — улыбнулся я.

Я последовал за ней. Настил был, не скользкий. А во внутреннем дворике стояла мебель: два шезлонга с толстыми матрасами, пляжный зонт, душ для ног у перехода на песок.

Вернувшись внутрь, я проверил санузел. Он был размером с мою предыдущую квартиру-студию. Душ без поддона, со стеклянной перегородкой и тропическим душем в виде огромной плоской тарелки в потолке. На полках был гель, шампуни, лосьоны в керамических бутылках с иероглифами. Ира подошла ко мне и уже крутила кран, проверяя воду.

— Всё работает! — доложила она с видом первооткрывателя.

Также тут был сейф с кодом, который вводишь при закрытии и который сбрасывается после открытия, сюда можно положить документы и деньги. Был холодильник, но я никак не мог найти посылку. И тут я её узрел. На тумбочке у кровати стояли цветы, а под ними открытка.

«Счастливого медового месяца». Однако эти цветы были шибко уж странные, и, покрутив вазу, я понял, что это вовсе не ваза, а бутылка шампанского, горлышко, которое воткнуто в губку, а уже в неё, в свою очередь, воткнуты головки цветов.

А чего, я ожидал? Цинка с РПК, бронежилетом, маской, гранатами и ПБ? Профдеформация у меня, конечно, «лес» стал для меня как оруженосец для рыцаря, без которого дворянин и броню не наденет, и, упав с коня, сам не поднимется.

Изучив буклеты под телевизором, где было расписание приёмов пищи, мы собрались гулять, выложив большую часть денег и документы в сейф, поставив на зарядку бук и закрыв домик, направились на пляж.

Пляж перед бунгало оказался именно таким, как мы увидели с патио — широкой полосой песка, словно сжатой между океаном и зелёной стеной отельной растительности. Песок слегка утопал под нашими ногами и был неожиданно прохладным, идеальным для утренних пробежек.

Первым делом мы подошли к воде, присев и коснувшись её линии. Звук воды был тут каким-то иным, ровным и гипнотическим. А вода была прозрачно-зелёная, как бутылочное стекло, дальше же голубела, уходя за горизонт синим градиентом, сливалась с тяжёлой синевой неба. Пахло солёной морской свежестью.

И пока Ира переключилась на фотографирование маленького краба, я обернулся, смотря на гору, возвышающуюся над островом, покрытую сплошным ковром джунглей. Это здесь, на берегу, цивилизация втиснулась в эту буйную зелень тонкой каймой отелей и вилл. Позволяя одиноким пальмам склоняться над пляжем и шуршать широкими листьями на ветру. Дальше же вглубь острова простилались джунгли, и вскоре я узнаю на своей шкуре, как воевали во Вьетнаме в этой красоте и пендосы, и наши, наподобие знаменитого лётчика из песни «Фантом», товарища Ли Си Цына.

— Какая красота… — отвлекла меня Ира, разувшись и пройдясь босиком по мокрой полосе у воды, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть очередную ракушку или проскочившего крабика. — И совсем не жарко, ветерок. Потому как утро. А говорят, что в 12 начинается пекло, до 16 примерно. Надо крема купить и еще много всего.

Ветерок действительно был, но влажность обволакивала кожу, как тёплое мокрое полотенце. Сейчас на пляже народу было не много: пара европейцев загорала на полотенцах, тайский продавец фруктов неторопливо шествовал по кромке воды с двумя корзинами на коромысле. В целом, бесконечный релакс. Как тайцы говорят: сабай — сабай.

— А ты представляешь, если бы у нас в Сочи было так же тепло зимой? — Ира обернулась ко мне, её лицо сияло беззаботной улыбкой.

— Я уже думал над этим, — ответил я, подходя к ней и обнимая. — Пойдём поедим?

— Давай дойдём до тех камней? — предложила Ира, указывая на скалистый мыс в сотне метров.

— Давай, — кивнул я.

Россыпь камней, казавшаяся мелкой кучкой издалека, на поверку оказалась горкой округлых валунов, частично ушедшей в воду, превратившейся в свой собственный мирок. Самые большие из них, размером с машину, чернели мокрыми боками, обросшие поясами зеленоватых водорослей и острыми ракушками. Между ними плескалась мелкая, кристально чистая вода, прогретая до температуры парного молока.

Ира ахнула, увидев движение. В каждой лужице, в каждом укромном закутке между камнями кипела жизнь. Маленькие крабы, песчаного цвета, слонялись по мокрым камням, держа клешни наготове. Стоило тени упасть на воду, как они шарахались в щели, мгновенно исчезая. А в самих лужицах сновали стайки мальков — серебристых и быстрых. Они ловили солнце своими крошечными телами, вспыхивая яркими искорками в изумрудной воде.

— Смотри, какой! — Ира, присев на корточки, уже навела на один такой каменный мирок камеру телефона. Она замерла, стараясь не спугнуть краба, который, выбравшись на солнце, замер в позе мыслителя.

А у самого края камней, там, где начинался уже настоящий песок, лежал большой, плоский и совершенно сухой валун, прогретый солнцем. Он казался созданным для того, чтобы на нём сидели.

Я скинул обувь, стряхнул песок и устроился на нём, по-турецки, в своём выходном спортивном костюме. Ткань мгновенно впитала в себя каменное тепло. Я откинулся на руки, запрокинул лицо к небу и просто… перестал делать что-либо.

Шум прибоя здесь, среди камней, казался переливчатой музыкой. Каждая волна, накатывая, встречала препятствие: плескалась в расщелины, с шумом выдыхала воздух из подводных пещерок, переливаясь через плоские плиты с мягким шелестом. Этот белый шум вымывал из головы всё. Даже навязчивые мысли о работе, о Тиме, о «музыкантах» Вивальди — всё это отступило, растворилось в этом мерном, древнем дыхании океана.

Я поглядывал на Иру, будто боясь потерять её из виду. Она осторожно перебиралась с камня на камень, вся сосредоточенная, ловя ракурсы. Она смеялась, когда краб вдруг грозно поднимал клешню на объектив. Она была здесь и сейчас. Абсолютно осознанная. И глядя на неё, я впервые за долгое время почувствовал то же самое.

Вдыхая йодистый аромат водорослей и сладковато-пряный шлейг, который тянуло с джунглей. Он был влажным, тропическим. Я делал глубокий вдох и выдох, и казалось, что этим воздухом нельзя надышаться.

«Сабай-сабай», — вспомнил я. Вот оно, это состояние глубокой, почти физической умиротворённости в моменте. Никаких дел. Никаких долгов. Только тёплый камень под собой, солнце на лице, музыка воды и она, моя жена, всего в двадцати шагах, но в своём собственном, счастливом мире.

Но лишь на несколько бесценных минут я позволил себе просто быть. Не бойцом и не смотрителем «отеля», а просто человеком, который сидит на камне у тёплого моря и чувствует, как под его ладонями медленно остывает шершавая, прогретая за день поверхность. Это было так просто и так невероятно дорого.

Наконец мы вернулись в отель и посетили шведский стол. Ресторан представлял собой огромную открытую площадку под высокими, крутыми крышами из тёмного дерева, откуда открывался всё тот же гипнотический вид на океан. Но здесь, внутри, царило царство еды.

Шведский стол растянулся на несколько столов, сверкая нержавеющей сталью поддонов с едой, накрытых стеклом. На одном были горы фруктов: нарезанные дольками папайя и манго, целые мини-бананы, колючие красноватые рамбутаны. На другом — европейская классика: йогурты в глиняных горшочках, десятки видов сыров, мюсли и гранола. Отдельный стол был посвящён горячему: здесь в металлических кастрюлях был горячий рис и лапша, а правее на гриле подрумянивались колбаски, окорока и овощи. Рядом бородатый повар-европеец в белом колпаке на глазах готовил омлеты и яичницу-болтунью на огромной сковороде.

Но мой взгляд, будто наткнувшись на магнит, зацепился за стойку с напитками. Ира уже наливала себе апельсиновый сок из стеклянного кувшина, а я замер, разглядывая знакомые, но давно не виданные логотипы. Рядом с кувшинами с соком стояли охлаждаемые колонны с газировкой. Ярко-красные банки Coca-Cola. Прозрачно-зелёные — Sprite. Оранжевые — Fanta. Чуть поодаль — сине-красные Pepsi и ярко-оранжевая Mirinda соседствовала с прозрачным 7UP. Все те самые бренды, которые официально «ушли» и успешно были заменены другими, «добрыми» напитками. Здесь же они стояли рядышком, будто ничего и не произошло, банальная часть курортного пейзажа. Здесь всё было как в том, прошлом мире, в мои 90-е.

— Слав, чего встал? Бери тарелку, — окликнула меня Ира, уже вернувшаяся к столу с полной тарелкой фруктов и круассаном.

— Сейчас, — кивнул я, отрывая взгляд от той самой «санкционной» газировки, покинувшей российский рынок. Странное чувство. Не радость, не ностальгия. А пропасть между нашими «Добрыми» и «Святоборами» и этим миром, где всё текло по старым, глобальным руслам. Кто бы мог подумать, у нас, когда предали и развалили Союз, что даже в бутылке лимонада будет встроена политика.

Я взял пустой стакан, поднёс его к диспенсеру Sprite и нажал на рычаг. Холодная, шипящая жидкость с характерным запахом лайма заполнила стакан. Я отхлебнул, почувствовав тот самый вкус. Приторно-сладкий, искусственный и безумно знакомый.

За столом мы ели почти молча. Ира уминала сладкую папайю, я налегал на омлет с беконом и сыром, подкрепляя его тем самым Sprite. Мы наблюдали за другими гостями: европейские семьи с детьми и пара пожилых, китайские туристы, активно фотографировавшие еду. Все были погружены в этот ритуал сытого, беззаботного утра.

— Что-то не так? — спросила Ира, заметив мою задумчивость.

— Нет, всё так, — я улыбнулся, отпивая газировки. — Просто давно этого не пил. Непривычно.

Она пожала плечами, не придав значения. Для неё в этом не было никакой подоплёки. И в этом была своя, горьковатая прелесть. Этот завтрак, этот вид, даже эта газировка — всё было частью её медового месяца, чистого и настоящего. А для меня всё было частью работы. И пляж, и отель, и даже напитки напоминали мне, что где-то рядом таится враг. Но сейчас, глядя на спокойное, счастливое лицо Иры, я решил отогнать всякие иные смыслы. Хотя бы до конца завтрака.

И мы вышли из ресторана, снова навстречу солнцу, в поисках обменника для наших денег, чтобы купить крем и пляжную одежду.

Линия магазинов была чуть дальше отелей и состояла из массажных салонов, аптек, продуктовых и обменников — небольших будочек, наподобие таксофонных в Союзе, с человеком внутри, на которых был написан прайс. И, поменяв 10000 ₽ на 3350 бат, мы пошли глазеть на то, что можно для себя тут купить. Первым делом бросилось в глаза невероятное для русского человека искушение: магазин «Дак Сайд» с жёлтой уточкой на витрине с большой сигарой во рту, на фоне листа конопли. В ознакомительных целях мы вошли в мрачную обитель с заспанной девушкой за стойкой и холодильниками справа.

А в холодильниках были шоколадки, печеньки, разноцветные напитки — всё в заводских упаковках, и на каждом была нарисован пятипалый зелёный листочек.

— Хай, гайс! — поприветствовала нас сонная тайка. — Лук, ол вери гуд! Ви хеви смоук, вы хеви машрумс, кейк энд дринк вери гуд! Вотч плиз! Энд чуз!

— Что она говорит? — спросил я Иру.

— Говорит, что у неё есть что покурить, и покушать, что с её слов всё хорошее, особенно печеньки и напитки, просит выбрать, — ответила Ира.

— Спроси её, почему тогда она плохо так выглядит если всё хорошее? — улыбнулся я.

— Не культурно, у них тут леголайз всего, в том числе того, что у нас запрещено. Пойдём отсюда, мне не хочется забыть этот отпуск ради дряни, — произнесла Ира.

— И мне, — улыбнулся я.

И, попрощавшись с продавщицей дури, мы направились искать одежду и крема, как вдруг мне позвонили. С незнакомого номера.

— Возьми, это наверное по работе, — посоветовала Ира.

— Хорошо, — кивнул я, взяв трубку.

— Доброго дня, я от Енота, назовите ваше рабочее имя? — произнёс откуда-то знакомый голос.

— Доброго. Я В-Четвёртый.

— Очень приятно, я Красный, скидываю координаты, сегодня в 10 утра по местному там сбор по работе.

— Понял. Скоро буду, — произнёс я, повесив трубку, смотря, как в запрещённый в России зелёный мессенджер приходят цифры. А на часах тем временем было 9 утра.

— Слав, — произнесла Ира, — ты езжай, я всё нам куплю. Если что — на созвоне. И спасибо тебе.

— За что? — спросил я её, с моей точки зрения я должен был работать в нашем медовом месяце.

— За то, что ты у меня есть, — произнесла Ира, и мы обнялись и поцеловались.

Далее я, вытянув руку, поймалв мотобайк и, показав таксисту место на карте которое открылось по координатам, сел за спину к водителю и, взявшись за ручку у сидения у скутера, поехал. Меня привезли к какому-то бару с названием Beer-loga; на стеклянной двери было написано «Клоус», и я подошёл и потянул её на себя. Входя в темноту пустующего в стиле охотничьего домика, всё деревянное с головами зверей на стенах под потолком и, меня встретил тот, кто со мной говорил.

Сука, вот так встреча, кого-кого, а его я тут встретить не ожидал…